Космос.Today

Глава 2 Главное — это здоровье

Сначала я ощутил озноб, потом — сквозь закрытые веки стали проявляться алые сполохи света. Раздался решительный стук, я открыл глаза и увидел за стеклом, сантиметрах в тридцати надо мной, крепкого еще, но уже седого мужчину с озадаченным выражением славянского простого лица:

— Сорока! — он снова постучал по стеклу. — Слушай, так это ж не по-настоящему!

Палыч! Это точно был Палыч… Но — какого черта он такой старый? Шестьдесят четыре года — так он сказал там, на крыше, да? Но… Я выдохнул и сосредоточился: в общем-то, все было понятно. Я находился в диагностической капсуле. То есть, это мне в вербовочном пункте сказали, что это диагност… И, по факту, не обманули. Продиагностировали нас знатно, просто очень, невероятно качественно. Виртуальная реальность, симуляция — вот что на самом деле произошло. Отсюда и дурацкие несоответствия во время боя с роботами: отсутствие отдачи у винтовок, никакого пота, заливающего глаза, и еда в кафе — без запаха. Интересно — а люди в городке тупили потому, что это баг или фича?

Стекло с шипением отодвинулось в сторону, я полез наружу. Палыч подал мне руку, помогая выбраться. Совершенно точно — никакой это был не вербовочный пункт. Меня перевезли черт знает куда!

В темноте, освещаемой только миганием алых ламп аварийного освещения, одна за другой открывались капсулы — их тут стояло около сотни, около трети — пустые. Из остальных с ошалелыми лицами вставали люди — в большинстве своем пожилые, многие — откровенно дряхлые. Все — одеты в одинаковые серые майки и шорты, ноги — босые. Независимо от пола и возраста. Молодежи почти не было, а вот крепкие сорока- или пятидесятилетние мужчины — попадались, и несколько женщин средних лет — тоже.

Странно было узнавать среди них знакомцев по недавнему бою. Вот — тот самый голубоглазый громогласный парень, в реальности — высокий, красивый старик с пышной гривой седых волос, и зубы у него — золотые. А вот — смуглый юноша, который рыдал у стены кафе, не желая продолжать бой: на самом деле — толстый и лысый мужчина с двойным подбородком, лет шестидесяти пяти или семидесяти. И — Раиса, сухонькая старушка, сквозь морщины и седину которой вполне читались черты той самой русоволосой валькирии с винтовкой. Она сама, без чьей-либо помощи выбралась из капсулы и, сверкнув неукротимым огнем глаз из-под реденьких ресниц, помахала нам рукой. Палыч несколько растерянно помахал в ответ.

— А тебе на самом деле тридцатник? — спросил Палыч, повернувшись снова ко мне и всматриваясь в черты моего лица. — Ты — вообще точно такой же… Молодой! И шрам этот… Но не худой, не худой, это экипу на тебя навесили дурацкую, да еще и не настоящую! Ты — жилистый. Спортсмен? И че — история про ту мамашку и детей — тоже правда? А патлы эти тебе нахрена? Ты что — хиппуешь? Или — индеец?

Я ничего не ответил, потому что в этот самый момент в помещении загорелся свет. По центру ангара стояли двое мужчин и одна женщина — самые обычные люди, никаких там острых ушей, разве что одеты они были то ли в лабораторную, то ли — в космическую униформу: какие-то футуристично выглядящие черно-синие комбинезоны с кучей нашивок.

Конечно — все взгляды скрестились на этих троих. Заговорила женщина — высокая, стройная, с идеальными чертами лица и почти полным отсутствием эмоциональной мимики:

— Дамы и господа, большая часть из вас успешно прошла испытание и может считать себя зачисленными на действительную военную службу в Русский Легион Доминиона Рефаим. После того, как услышите свое имя — подойдите к нам для получения идентификатора и рекомендации для прохождения службы. Затем — проследуйте на процедуру… — ее голос звучал почти механически. — Оставшиеся получат новое предложение, которое будет касаться работы во вспомогательных подразделениях Легиона, или отказ в заключении контракта. В последнем случае — вы будете возвращены на место вербовки в исходном состоянии.

На лицах многих и многих людей — в первую очередь тех, что выглядели старше или болезненнее остальных — можно было прочитать очень простую мысль: никому не хотелось «в исходное состояние» — виртуальная реальность дала им возможность почувствовать себя молодыми и полными сил, по крайней мере, большинству из них. Кое-кто ведь был вырублен дронами в самом начале, или — это все были боты, эн-пи-си, как говорят геймеры? А как же Лида?

Так или иначе, после лихой беготни по виртуальному городу, полного сил тела, адреналина и норадреналина, бурлящих в крови — снова едва передвигать ноги? Выбор очевиден.

Я огляделся: невесть откуда взявшиеся фигуры в ОЗК и противогазах вынимали из капсул тех, кто по каким-то причинам не смог выбраться самостоятельно. Оно и логично: стариков здесь было много, очень много, кое-кто из них и ходил-то с трудом или вовсе был парализован. Но несколько тел были мертвыми: мне было с чем сравнивать, трупы я, к сожалению, видел — в товарных количествах.

В это время женщина, глядя в планшет, начала вызывать по именам присутствующих. Мужчины рядом с ней доставали из контейнера и выдавали каждому из подходивших тонкий браслет, которые следовало застегнуть на левой руке.

— Аслан Бероев, рекомендация: легионер, — вслух проговаривала она. — Проходите на процедуру, коридор А, налево…

— Варвара Филимонцева, рекомендация: иммун, технический специалист. Коридор А.

Перечислить семьдесят или восемьдесят человек — процесс небыстрый, но эти — справлялись живенько. Гораздо больше времени порой уходило на то, чтобы очередной вызванный за браслетом человек добрался до этой невозмутимой троицы. Самые слабые из старшего поколения порой испытывали слишком серьезные трудности при передвижении, и в этом случае в дело вступали ребята в противогазах, просто-напросто перенося их с места на место, особенно не церемонясь при этом, но и не проявляя явного неуважения.

Конвейер двигался:

— Федор Новиков, рекомендация: легионер.

— Марк Изотов, рекомендация: иммун, технический специалист.

— Раиль Рахимов, рекомендация: легионер.

— Раиса Зарецкая, рекомендация: легионер. Внимание: снайпер, широкий боевой опыт. Коридор А.

— Иван Длябога, рекомендация — легионер или иммун. Внимание: опыт в управлении транспортными средствами в экстремальных условиях. — Палыч кивнул мне, как будто говоря «до свидания», и быстрым шагом двинулся за своим браслетом.

Он, по всей видимости, не хотел терять Раису из виду, даром что она сейчас выглядела на своих сто три года, пусть это были и очень бодрые сто три! Но фамилия у него, конечно, впечатляющая. Длябога! Надо же, бывают такие…

— Александр Кочубей, рекомендация — легионер. Внимание: потенциальный центурион, командный состав, опыт работы на руководящих должностях, лидерские качества. Коридор С, будьте любезны.

Кочубей — вот как звали того голубоглазого парня, который сейчас оказался шикарным дедом с золотыми зубами. Такими в голливудских фильмах изображают богатых негодяев-капиталистов, руководителей подполья в какой-нибудь антиутопии или боссов русской мафии. Командный состав, надо же! И «будьте любезны» сказали, обалдеть. Анализируя происходящее, я едва не пропустил свое имя:

— Тимур Сорока, рекомендация: иммун, парамедик. Внимание: опыт работы в экстремальных обстоятельствах, первичная медподготовка, отсутствие необходимости омоложения, нестандартный подход к решению поставленных задач.

Это потому, что я перевязывал там кого-то, получается? И в лоб на водометы не попер? Интересные, блин, у них критерии… Что ж, парамедик — значит, парамедик. Опыта у меня, правда, с гулькин нос, но если аптечки будут давать такие, как в симуляции — то как-нибудь справлюсь. Гемостатик-то у них — замечательный! Ну, и подучат, наверное… Это в симуляцию закинули, как кур во щи, а в реальности — черта с два нас так кинут. Неэффективно!

— Вам на омоложение не нужно, — неожиданно мягко повторила женщина, когда я подошел за браслетом. — Вам можно сразу в коридор «Е», на коррекцию физического состояния. Проходите.

Получалось так, что, кроме меня, всем нужно было на омоложение, или, как тут говорили — на «процедуру». А мне, стало быть, только на коррекцию. Интересно, а после «процедуры» они тоже пойдут на «коррекцию»? Или омоложение вправит им грыжу и подлечит язву желудка?

Так или иначе, я двинул по коридору Е. Как и весь этот комплекс помещений, он был минималистично-функциональным: металлические решетки на полу, под ними — коммуникации: кабеля, трубы. Стены сырые, каменные, монолитные — обшиты мелкой сеткой, наподобие рабицы. На потолке — лампы. Сам потолок — неровный, тоже — каменный, вроде бы даже известняковый. Выходит, мы — в пещере?

Вербовочный-то пункт, где я написал заявление, находился в Минске, в промзоне. Никаких особенных пещер в Беларуси не было, разве что калийные шахты в Солигорске, но там я бывал, и на них местный антураж вообще не походил. Вот на Новоафонские карстовые пещеры — это вполне. Но мало ли в Бразилии донов Педро, а на Земле — карстовых пещер? Так или иначе — влез я в капсулу там, а вылез тут. Неплохой такой вояж…

Хорошо — перед тем, как заявление подавать, закрыл все вопросы — и по работе, и… Остальные. Правда, некоторые дела нарисовались уже здесь, но это я сам виноват — согласился. Интересно — а вещи отдадут? Если не отдадут — огорчусь.

Босым ногам было холодно от металлической решетки, я старался дойти быстрее, ибо — прохладно. Может быть, плюс пятнадцать, не выше. Так себе для человека в нижнем белье! Дверей в коридоре было много, но открыта оказалась одна, и потому я заглянул именно в нее, постучал и сказал:

— Тук-тук! Тимур Сорока, на коррекцию, — и продемонстрировал браслет на руке, сам не знаю, зачем.

Импозантный широкоплечий мужчина в белом халате и докторской шапочке за столом глянул на меня, подняв взгляд от планшета, и я увидел его глаза — яркие, фиалкового цвета. Контактные линзы цветные носит, что ли?

— Тимур Сорока? — переспросил он хорошо поставленным голосом, как у оперного певца или священника. — Проходите. На что жалуетесь?

Я прошел и огляделся: белые стены, какие-то кабинки типа душевых, яркий свет с потолка… Шик-блеск-красота. В двухтысячные бы сказали — евроремонт!

— Какое у вас интересное личное дело! Так вы, получается, альтруист? — он свайпил планшет и поглядывал на меня. — Сами себя отдали на откуп?

— Ну, а что я мог сделать? — мне было неловко, а в такие моменты я обычно начинал трепаться со страшной силой: — Какая, блин, разница, что она сама виновата, и есть видеофиксация? Слушайте, это ведь мой выбор, в конце концов, и я благодарен дорогим инопланетянам… Эльфам… Ладно, ладно — Доминиону Рефаим за то, что они вошли в положение и согласились подлечить девочек и их придурочную мамашу. Не придурочная она вообще, нормальная девушка, просто — замоталась, торопилась домой к мужу, ужин хотела ему приготовить. Понимаете? А мне — не к кому домой торопиться. Если рассматривать все с точки зрения важности для человечества — я могу идти хоть в задницу, а девочки — пусть живут, вот и все… Пять лет и годик, понимаете? Что вообще может быть хуже, чем прикончить маму с двумя детьми?

— С точки зрения важности для человечества? Вот как? — доктор оторвался от планшета. — То есть, ваша жизнь не представляла для вас большой ценности в тот момент, когда вы решили завербоваться в Легион?

— В смысле? — удивился я. — Я что — похож на самоубийцу? Скорее — образ жизни, который я вел в тот момент, не предоставлял для меня больше ценности. И никто особенно не станет скучать, если я сейчас исчезну. А так — я надеюсь продолжить жить — и жить насыщенно, интересно. Знаете, я всегда мечтал полететь в космос, но ни пилота, ни технического гения из меня не вышло, так что…

— Странные вещи вы говорите. Ваша карьера шла в гору, вы — известный журналист, сделали себе имя…

Тут я позволил себе усмехнуться и скорчить рожу: известными бывают тележурналисты или блогеры, которые торгуют лицом. Фотокоры и текстовики могут курить бамбук: мало кого интересует авторство статьи или фотки. Нужно ходить по всяким-разным шоу, трепаться, размахивать руками перед камерами… Не моя история, точно.

— Ладно, Сорока… — он отложил планшет. — На что жалуетесь?

— Ни на что не жалуюсь, — снова усмехнулся я. — Всё — фигня. Вот когда мне в морду осколок воткнулся — вот там я жаловался. А сейчас — полный порядок. Нет, если вы о диагнозах, то… Невроз, сколиоз, варикоз! Гастрит, фарингит, простатит! Здоров как бык, короче.

— Мигрени у вас еще, и миафасциальный болевой синдром, — покивал доктор. — Все — в рамках базовой коррекции. Срок контракта вам не накинут. Проходите за занавесочку, раздевайтесь, заходите в кабину номер четыре…

Ощущение было — как в санатории. Циркулярный душ, грязелечение, инфракрасное облучение. И прочие жемчужные ванны с электрофорезами. Я разделся, положив шорты и майку на приступочку около душа, и шагнул внутрь.

— Станьте спиной к стене, руки по швам, — скомандовал доктор.

Я так и сделал. В тот же миг блестящие обручи зафиксировали мои руки, ноги и шею.

— Зараза, — проговорил я. — Будет больно?

— Очень, — признал коновал. — Мы запустим вам в организм нанитов, они приведут все в порядок. Обезбол не подействует — его они принимают за токсин и нейтрализуют. Мы могли бы заблокировать поступление сигналов от периферической нервной системы в мозг, но не будем… Для того, чтобы вы понимали — не в бирюльки тут с вами играются. Каждая процедура коррекции будет доставлять вам страдания, поэтому организм свой нужно беречь: не подставляться в бою, не злоупотреблять вредными привычками, заниматься спортом и следить за питанием. Вы готовы?

— НЕ-Е-Е-Е-ЕТ!!! — заорал я, потому что в затылок, поясницу, предплечья и икры мне воткнулись здоровенные иглы, и я задергался, судорожно пытаясь освободиться — но тщетно.

Ощущения были адовы. Что-то вроде изжоги, которая вместо желудка взялась пожирать мышцы, сосуды и кости, которые при этом выворачивались наизнанку. Я кричал, ругался и проклинал все на свете на трех языках, до тех пор, пока этот жидкий огонь не добрался до моей глотки, и тут мне оставалось уже просто биться в конвульсиях. Не знаю, сколько это продолжалось, но ей-Богу, я бы лучше оставил себе сколиоз, чем терпеть этот раскаленный штырь в спине, и совершенно точно продолжал бы подлечивать фарингит, чем чувствовать прижигание гланд раскаленными проводами. Даже чертов осколок, кажется, принес в мою жизнь меньше ужаса и хтони, чем эта «коррекция».

А потом все закончилось! И удерживающие меня браслеты расстегнулись, и я встал на ноги и прислушался к своим ощущениям…

— Вполне нормально, — разминая руки, ноги и спину, решил я. — Даже шея не хрустит. Ого! Гребаная магия, на самом деле. Чувствую себя прекрасно! Как-то свежо, что ли?

— Это потому, что вы — здоровы. Если не на сто процентов, то — на девяносто пять точно. Если желаете убрать шрам — вам накинут пару недель, — будничным тоном проговорил доктор. — Можем сделать прямо здесь. А еще можем убрать волосы с тела — насовсем, или — с отдельных его участков. Заблокировать апокринные потовые железы, и…

— Нет, я не желаю убрать шрам, — покачал головой я. — И волосы мои тоже оставьте в покое. А что, расплата за коррекцию — время? Срок контракта?

— В основном — да, — не стал отпираться медик. — Если у вас будет допуск — вы сможете проводить коррекцию тела на дредноуте, увеличивая время службы. Или вам предоставят такую возможность как бонус за выполнение боевых заданий, или — сверхурочной работы на дредноуте.

Он взял мой браслет, приложил его к планшету на секунду и отдал мне:

— Всего хорошего, Сорока. Не забудьте одеться…

— А мои вещи…? — я не мог не спросить.

— Двигайтесь прямо по коридору, у выхода из Терминала вы получите свои личные вещи. Про ограничение по весу вам сказали? — доктор явно уже потерял ко мне интерес.

— Двадцать килограмм — это более чем, — кивнул я. — Мне хватило, даже добил тушенкой, сухарями, изюмом и «бич-пакетами».

— Что, простите? — он с интересом глянул на меня

— Бич-пакетами, — откликнулся я, оглядывая его с внезапным исследовательским интересом.

Любой дурак знает, что такое бич-пакеты. Если это наш, человеческий дурак! Из-под медицинской шапочки у доктора выбилось острое, «эльфийское» ухо. Он понял, что я понял, и мигом поправил головной убор, выжидающе глядя на меня.

— Mirary lanitra milamina eo ambonin'ny lohanao aho, — сказал я, выуживая из памяти свои скудные знания языка рефаим.

Это должно было означать пожелание мирного неба — церемонное приветствие у «эльфов», но что получилось на самом деле — оставалось только гадать.

— Счастливенько, — сказал инопланетянин. — Земля вам пухом!

Лучше б он молчал, честное слово! Я что — также дебильно звучал на его родном наречии?

Сидя на стальных перилах на самом краю ущелья, я тут же, на коленке, делал пометки карандашом в блокноте — о событиях сегодняшнего дня.

Про «диагностику», Палыча и Раису, про коррекцию и встречу с инопланетянином. Внизу, в пропасти, гулял студеный ветер. Время от времени он рвался наверх, пытаясь перелистнуть страницы блокнота или растрепать мне волосы. На ветер, в целом, было наплевать: кожанка у меня — что надо, и вообще — вещи вернули, а правильная экипировка — это половина успеха любого мероприятия. Пусть себе дует!

Отрываясь от блокнота, я посматривал на окружающие красоты: высоченные заснеженные пики гор и футуристического вида сооружение, похожее на причал, которое тянулось от площадки, встроенной в скалу, к самому центру ущелья. Там, на причале, стояли точь-в-точь такие же десантные боты, как тот, что высаживал нас у неведомого города с телебашней, в симуляции.

Послышался скрежет — разъезжались в стороны огромные стальные створки ворот в скале. Я ведь оказался прав: база и космодром, с которых отправляли пополнение в Легионы, располагались в пещерах. Кажется — это был Кавказ, может быть — Балканы, точнее судить я не брался. Из ворот первым вышел Палыч в комбезе цвета хаки — молодой, крепкий, пышущий здоровьем. Он нес в руках две сумки. Следом за ним двигалась Раиса — русоволосая и прекрасная.

— Почти никто не отказался подписывать контракт, — сказал Палыч. — Конечно, они нам этой симуляцией дали ощутить молодость… Поймали нас капитально! Главное — это здоровье, соображаешь?

— Зато кое-кого отсеяли, — дунула на челку Раиса. — Одних не взяли в боевые части Легиона — только по хозяйству и в обслуживающий персонал, а там срок службы — дольше. Других — вообще обратно домой отправят, без коррекции. Придется им помирать обычным порядком, на Земле. Такие дела!

На ее лице не было сожаления, она явно наслаждалась обновленным, молодым телом, двигалась, дышала, общалась и смотрела на мир с очевидным удовольствием! Товарищ Зарецкая, партизанка и снайпер, была полна жизни — и радовалась этому. Разве это можно осуждать?

— Смотрите, какие нас кареты встречают, — я сунул карандаш за ухо и показал рукой в сторону причала. — Симуляция, похоже, не такая уж и фантастическая. Реальные образцы техники использовали! Летучие машинки — один в один. Просто подумайте: а что, если нам показали гораздо больше правды, чем мы можем вообразить? Что тогда?

— Какая-то дрочь, вот что! — констатировал Палыч.

«Дрочь» — это у него, похоже, была универсальная негативная реакция.

На площадку из ворот в это время высыпали остальные наши товарищи по несчастью: вместо стариков — те самые молодые солдаты, из симуляции. Парни — на вид от двадцати до тридцати лет, крепкие, полные сил. Девушки — юные и красивые. Правда — людей было значительно меньше, чем во время виртуального штурма города — человек пятьдесят или около того. Впереди двигался голубоглазый красавец Кочубей, конечно.

— ПО МАШИНАМ! — закричал кто-то.

Я сунул блокнот в карман куртки, закинул на спину рюкзак, подтянул шлейки. На плечо привычным жестом забросил ремень от сумки с фотоаппаратом…

Все уже бежали к чертовым ботам, а я помедлил еще ненамного: приложился к камере и сфоткал горы, и причал, и ущелье, и облака… Все-таки — прощанье с Землей. Кто знает, когда увидимся?