Кто ты на Кэтнет?

20 Cтеф

— О-о-о, красотища какая, — сказала девочка на уроке литературы. Я даже не знала, как ее зовут. — Это Рейчел сделала? Вот бы она мне тоже что-нибудь нарисовала.

За ночь рисунок Рейчел потемнел и стал совсем черным. Теперь он и правда стал похож на татуировку. Будет четким и черным не меньше двух недель, если только не сидеть все время на солнце. Что маловероятно в это время года.

Все закатали рукава и оттянули воротники маек, чтобы показать свои рисунки: у одной девочки на плече волк, у другой — очень тонкий цветок на внутренней стороне руки. Они восхищались рисунком Рейчел и рассказывали мне, кто рисовал им (не Рейчел, но не она одна в школе умеет обращаться с чернилами).

В рюкзаке у меня в ногах лежали и мой, и мамин ноутбук, а кроме того, наши самые ценные документы из коробки, упаковка «Разнообразных батончиков “Солнечная ферма”» на завтрак и на всякий случай моя зубная щетка. Я надеялась, учебники мне сегодня не понадобятся, потому что они не влезли.

Я старалась внимательно слушать на уроках, но мне скручивало живот от страха, хотя ЧеширКэт обещали дать знать, если что-то произойдет. Сколько я себя помнила, отец всегда маячил как угроза, но она никогда не казалась столь близкой. Я привыкла жить в состоянии легкой тревоги. А вот настоящий страх — что-то новое. В обычной ситуации мама забрала бы меня, как только по новостям начали показывать историю со взломанным роботом. И уж точно увезла бы меня после того, как мои друзья нашли сайт отца. Знала бы она хотя бы половину того, что вчера произошло, мы бы уже проехали пол-Техаса. Я так и видела, как мы несемся на юг по шоссе, а за мамой волокутся трубки капельниц и пакеты антибиотиков.

В какой-то момент на математике я вдруг вспомнила одну из статей, где вскользь упоминалось, что маму похитили из спальни, пока она спала. Наверное, поэтому она и баррикадировала дверь каждую ночь. Я вспоминаю, сколько раз жаловалась из-за пожарной безопасности, и мне становится стыдно.

Конечно, если бы она пошла в эту чертову больницу сразу, как ей стало плохо, ее бы давно уже выписали. Но она до сих пор там, не отвечает на мои сообщения, потому что она все откладывала и откладывала, пока у нее не лопнул аппендикс. Из-за этих мыслей я рассердилась, что было гораздо приятнее, чем чувствовать себя виноватой.

Я прокручивала в голове разные сценарии: бежать в юрту (серьезно? в юрту?), бежать назад в Фиф-Ривер-Фоллз, бежать в какую-нибудь пещеру в лесах. А есть ли в местных лесах пещеры? Представлять побег без мамы слишком страшно, чтобы даже задумываться об этом. Особенно учитывая, что она торчала в больнице. Ее там легко найти. Может, надо позвонить в больницу и рассказать им, в какой она опасности? Я попыталась представить себе этот разговор. Может, Рейчел что-нибудь придумает.

Я постоянно проверяла телефон, но сообщений не было.

На уроке рисования мы все рисовали натюрморты пастелью, когда вошла школьная секретарша. Обычно сообщения доставлял робот, так что уже было странно. Она сказала что-то учителю, оба посмотрели на меня. С интересом. Так учителя и сотрудники школы смотрят, когда узнают о ком-то нечто интересное.

У меня похолодела кровь. Я вдруг поняла, без тени сомнения, что, даже если ЧеширКэт ничего не сказали, он тут.

Мой отец тут, и мне пора убираться.

Рейчел сидела за столом напротив меня. Я наклонилась, чтобы показать ей свою работу.

«ПОМОГИ», — написала я и нарисовала стрелочку, показывая на секретаршу в дверях.

Рейчел посмотрела на нее, потом на меня, а потом встала и схватилась за живот.

— Ой, нет, кажется, меня сейчас вырвет, — простонала она.

Все посмотрели на нее, отодвигая стулья и убирая работы подальше, а я вскочила.

— Я тебя отведу в туалет, — сказала я, схватила ее за локоть, подхватила рюкзак, и мы кинулись в коридор. — Я провожу ее в туалет, — говорю я учителю, и он нас пропускает, потому что никто не хочет стоять на пути человека, которого сейчас вырвет, особенно если им потом придется все убирать.

Мы обогнули угол.

— Ты здорово притворяешься, что тебе плохо, — сказала я.

— Меня в третьем классе беспрерывно рвало, — ответила она. — Сто лет прошло, но все до сих пор помнят. Пошли через боковую дверь, и сразу в мою машину, хорошо? ЧеширКэт ничего не писали, а я проверяла, честное слово…

— Я тоже. Но эта секретарша так на меня посмотрела…

— Да ладно. Знаешь что? Давай просто свалим отсюда.

Мы побежали через парковку, и тут Рейчел поняла, что забыла ключи. Они остались в классе, в сумке. Машина была не заперта, тут никто не запирает машины, так что сесть мы сможем, но поехать — никуда.

— Блин, — ругалась Рейчел. Мы все равно забрались внутрь, и она отправила сообщение Брайони.

— Тут лучше, чем в школе, — сказала я, оглядывая парковку и думая, где можно рискнуть спрятаться… была бы тут кукуруза, отличное было бы укрытие, но поля после жатвы никуда не годятся.

Рейчел отперла багажник, обошла машину и откинула что-то, чтобы в багажник можно было попасть прямо с заднего сиденья.

— Если сядешь назад, — сказала она, — и очень надо будет спрятаться, можешь залезть в багажник. Или полезай туда прямо сейчас.

Я уселась на заднее сиденье, но не залезла в багажник, потому что хотела все видеть, если появится отец. К тому же багажник был забит моими вещами из дома.

— Помнишь, как он выглядит? — спросила я.

— Ага, — ответила Рейчел.

— Как думаешь, узнаешь его по фотографии?

— Да. — У Рейчел завибрировал телефон, она посмотрела. — Брайони пишет, что она сходит за ключом и принесет его. Еще я написала ЧеширКэт, что он может быть тут. Они говорят, что это невозможно, и спрашивают, уверена ли я, потому что его телефон до сих пор в Калифорнии.

— Если у него не одноразовый телефон, как думал Марвин.

— Напишу им.

— Может, у меня просто паранойя. Как у мамы.

Я вспомнила все случаи, когда мама решала переезжать из-за «дурного предчувствия». Но потом я вспомнила, как на меня смотрела секретарша. Она смотрела на меня. Это я не придумала.

У Рейчел снова завибрировал телефон.

— Брайони пишет, все очень переживают, что ты исчезла, потому что кто-то пришел в школу и ищет тебя. Господи, Стеф. Ты права. Уверена, это он. Кто еще?

— Я… может, мама вернулась из больницы? — Я снова проверила телефон.

Распахнулась дверь школы. Я пригнулась.

— Я не вижу, твой ли это отец, — сказала Рейчел. — Слишком далеко. Брайони говорит, ключ у нее; она просто вошла и забрала его, пока все в классе рисования спорили. Никто ее не остановил. Она выйдет с минуты на минуту.

— Чем скорее, тем лучше, — сказала я. У меня бешено колотилось сердце.

— Блин, — ответила Рейчел. — Залезай в багажник, залезай в багажник, быстрее, залезай.

Я протиснулась в дыру в заднем сиденье, не успела она открыть рот.

— А что? Что происходит?

— Кто бы это ни был, он объезжает парковку. Смотрит. Тсссс.

В багажнике было темно и очень тесно, но вряд ли стоило удивляться, что тут куча хлама и все в меня впивается. Еще я заметила светящуюся ручку с надписью «ДЕРНУТЬ ЗДЕСЬ, ЕСЛИ ЗАСТРЯЛИ, ЧТОБЫ ОТКРЫТЬ БАГАЖНИК». Это, видимо, специально для жертв похищений. Я точно не собиралась дергать эту ручку. Сейчас это было не в моих интересах.

Кажется, я лежала на ломе. Я поерзала, чтобы его вытащить. Что ж, если мне понадобится оружие, это хоть что-то. Правда, у меня было не самое лучшее положение, чтобы использовать любое оружие.

— Да? — сказала Рейчел. — Вы что-то хотели?

— Ты Рейчел Адамс? — спросил голос. Говорившему приходилось кричать, потому что у Рейчел были закрыты окна. Надеюсь, он решит, что она их не открывает, потому что в машине пахнет травкой.

— Нет, — ответила она саркастичным тоном, мол, вы кто такой, чтобы спрашивать.

— Не знаешь девочку по имени Стефани?

— Новенькую? Знаю такую.

— А не знаешь, где ее можно найти?

— Не-а.

Тут мне пришло в голову, что Брайони может выйти и сказать «Эй, Рейчел» или еще как-то нас выдать. Я сжала лом и попыталась придумать, как открыть багажник и выскочить очень быстро и неожиданно. Но шансы были малы, потому что у меня затекала нога. Я попыталась поменять позу как можно тише: не хотелось бы, чтобы Рейчел пришлось отвечать на вопрос «А что там у тебя в багажнике?».

— У тебя что-то в багажнике? — спросил голос. Черт.

— Ага, — ответила Рейчел. — У меня там енот в клетке, мы с друзьями собираемся использовать его как живую мишень.

Я так и чувствовала, как он пялится на багажник и думает, правда ли это…

— Вы новенький? — спросила Рейчел. — У вас разве не должно быть бейджика, раз вы работаете в школе?

— А я тут не работаю, я…

— Ну, тогда я с вами не буду разговаривать, — ответила она.

— Я папа Стефани, я пытаюсь найти ее, потому что мать похитила ее десять лет назад, а она ее даже не опекает. У меня есть основания полагать, что она здесь.

Рейчел на секунду задумалась, а потом сказала:

— Эй, Брайони! Запрыгивай, — а потом добавила приторно-ехидным голоском: — Удачи вам с поисками, мистер. Уверена, если вы продолжите в том же духе, однажды найдете ее.

И тут я услышала самый желанный звук на свете — звук заведенного мотора.

— Э, а почему я еду с тобой кататься и что за хрень тут происходит? И где Стеф?

Я вылезла из багажника:

— Привет.

Рейчел посмотрела на меня в зеркальце заднего вида.

— Прости, что втянула Брайони, но мы никак не могли оставить ее с мистером Психопатом.

— Согласна.

— И не высовывайся. Уверена, он сядет в машину и поедет за нами.

— Что? — сказала Брайони жалобным голосом. — Как я попала в серию «Агентство детективок»? Можете меня высадить у дома?

— Нет, — ответила Рейчел. — Он может тебя схватить, нельзя так рисковать. Он едет за нами. Маленькая черная машина. Сложно будет от него уйти в таком крошечном городе.

Мне надо было написать в Котаун. Рейчел передала мне телефон, и я открыла приложение Кэтнет, но дорога была такая неровная, а руки у меня так тряслись, что вместо «мой папа тут» выходит «сшй паапва ьут». Я закрыла приложение и позвонила Гермионе.

— Алло? — Голос у нее был не такой, как я представляла, и через секунду я поняла почему: мне всегда казалось, что в ней есть что-то британское[15], хотя на самом деле это, конечно, не так. Она же из Мэна.

— Это Бурая Летучая Мышь, — сказала я. — Короче, мой папа тут. В смысле тут, в Нью-Кобурге. Я в машине с Рейчел, то есть с Джорджией, и еще одной девочкой из школы, а он едет за нами. Можешь сказать ЧеширКэт, что они ошибались насчет местонахождения Майкла?

— Сделаю! — ответила Гермиона и бросила трубку.

Мой телефон зазвонил секунд тридцать спустя, я очень надеялась, что это мама, но это оказалась не она.

Это был жутко стремный роботский голос, совсем не такой человеческий, как у робота-наставника.

— Привет, Стеф, — сказал он, — это ЧеширКэт. Прости, что звоню тебе по телефону, но я так полагаю, Джорджия за рулем.

— Правильно полагаешь.

— Я пытаюсь вычислить ваши координаты и Майкла тоже, но не получается. Можешь мне сказать точно, где вы?

Я высунула голову настолько, чтобы увидеть название улицы, и сказала ЧеширКэт.

— Да. Спасибо. Можешь описать, какая у него машина?

— Черная. Новая. Ну и такая, просто машина, а не грузовик и не фургон. Марку не знаю.

— Спасибо.

— Можешь сообщить все в больницу и попросить их следить за маминой безопасностью?

— Да. Так и сделаю. Многозадачность — мой конек. Я сейчас проверяю, нельзя ли как-то сломать машину Майкла.

— Может кто-нибудь мне объяснить, что тут происходит? — закричала Брайони, и я сказала:

— Мне пора, — и положила трубку. — Мы с мамой все время переезжаем, потому что мой отец настоящий психопат, — говорю я. — Он нанял людей, чтобы похитить ее, и отрезал ей палец, и я почти уверена, что он заказал одного своего коллегу. Она пытается сделать все, чтобы он не узнал, где мы. Но я все испортила.

Вид у Брайони был одновременно напуганный и сомневающийся. Может быть, надо было просто рассказать про поджог, потому что ампутация пальца — куда более странное преступление, чем поджог дома.

— А что за кодовые имена? — спросила Брайони.

— Это просто ники, — отозвалась Рейчел. — Из одного чата. Я Джорджия, она Бурая Летучая Мышь.

— А звонок?

— Это мои друзья-хакеры звонили, — сказала я.

— Как же.

— Ты сама спросила, вот я и ответила, — сказала я. — Где тебя высадить?

— Только не там, где меня найдет этот ваш псих!

— Я еду в Маршфилд, — объявила Рейчел. — Потому что Нью-Кобург слишком мал, чтоб оторваться от погони.

— Тебе хватит бензина? — спросила Брайони.

— Да, бензина мне хватит. — Рейчел посмотрела в зеркало заднего вида. — Я даже заправилась сегодня утром на всякий случай.

Мы мчались по шоссе — кажется, в два раза быстрее, чем разрешено.

— Слушайте, — сказала Брайони, — если вы меня где-то тут высадите, то можете вызвать полицию, так?

— Что-то мне подсказывает, что копы нас обеих ненавидят, Брайони!

— Тебя — только когда ты со мной!

— А я вот уверена, что молодому копу я тоже не понравилась, — сказала я.

— Не важно, — ответила Рейчел, — потому что мы не можем тебя тут высадить. Папа Стеф слишком близко, он все увидит, а мы тебя ему не оставим. И устраивать тебе проблемы с копами тоже не будем.

— Не хочу поднимать неприятную тему, но все-таки, какой тогда у нас план?

— Я тебе уже сказала. Едем в Маршфилд.

— А там что? Оторвемся от него, наматывая круги по «Уолмарту»?

— Там хотя бы есть светофоры, так? Улицы с углами. Нормальные полицейские, а не наши сволочи.

— Я тебе рассказывала, как мою маму остановили в Маршфилде, когда она будто бы двинулась на красный?

Я осторожно выглянула в заднее стекло. Он так и ехал за нами. Я достала из глубины багажника лом и положила на сиденье.

У меня зазвонил телефон. Я ответила и услышала странный голос ЧеширКэт:

— Алло, это Стеф?

— Да, — говорю я. — Мы едем в Маршфилд. Он за нами.

— Когда доберетесь до Маршфилда, езжайте к университету. Я создам пробку, которая его задержит, а вас нет.

— Это как? В смысле, если ты выгонишь на улицу кучу людей, они же нас тоже задержат?

— Если я не ошибаюсь, Майкл их будет больше интересовать.

— А если ошибаешься, нас задержат вместе с ним!

— На всякий случай у меня есть и план Б. Ты не сказала Рейчел ехать в сторону университета? Скажи, пожалуйста.

Я отодвинула телефон от уха.

— Рейчел, ЧеширКэт хотят, чтобы ты ехала в сторону Маршфилдского университета. Они попробуют использовать студентов, чтобы задержать Майкла.

— Как?

— Не знаю.

— У вас есть идея получше? — закричала Брайони.

— Хорошо, ладно, — сказала Рейчел. — Я поеду к университету, но ЧеширКэт знают, что там всего около шестисот студентов? Если они воображают какой-нибудь Мэдисонский универ, тут во всем городе меньше двадцати тысяч.

— Надо было ехать в О’Клэр, — пробормотала под нос Брайони.

— Надо было это говорить, когда мы только выезжали из Нью-Кобурга, — ответила Рейчел.

— Что это за ЧеширКэт?

— Хакер, — сказала я.

— Что это за сайт, где вы с ними со всеми знакомитесь? Почему мне о нем не рассказывали? Ты вообще мне больше ничего не рассказываешь, — заявила Брайони Рейчел.

— Я на нем только зарегилась, — ответила та. — И разве это я виновата, что мы теперь вообще не общаемся? Это ты, считай, бросила меня ради своего бойфренда практически на все лето.

Я не могла поверить, что у нас тут погоня, а я сижу в машине и слушаю, как ссорятся Рейчел с Брайони.

— Кажется, мы едем к универу, — сказала я ЧеширКэт.

— Кто третий в машине? — спросили ЧеширКэт.

— Это Брайони. Моя подруга из школы. Рейчел забыла ключи от машины, и Брайони их принесла, но Майкл был уже тут, так что мы велели ей садиться в машину — не хотели, чтобы он ей навредил. Можешь прислать Брайони приглашение на Кэтнет?

— Какой у нее имейл? — спросили ЧеширКэт. Я снова убрала телефон, чтобы спросить у Брайони адрес.

Брайони продиктовала мне свой имейл, а потом повернулась к Рейчел и сказала:

— Все равно, последнее время ты меня кинула, чтобы флиртовать со своей девушкой.

— Стеф мне не девушка.

— Ты ей нарисовала татуировку! Пригласила в гости! Ты уже год как отказываешься мне рисовать, только на день рождения или по особым случаям, а в гости не приглашала лет с двенадцати!

— Да. Так и есть. Не приглашала.

В машине наступило гробовое молчание. Потом Брайони наконец сказала:

— А. Ну да.

— Вот именно, — ответила Рейчел.

Я оглянулась, но он не догонял, только… держался нашей скорости. У меня возникло неприятное ощущение, что у него тоже есть план.

— Слушай, — сказала Брайони. — Мне было двенадцать, я была полной дурой, и я прошу прощения.

— Но странно было бы винить меня за то, что после этого я не хотела тебя приглашать.

— Да. Наверное. — Брайони оглянулась на машину за нами и добавила: — Но знаешь, это потому, что ты сказала всем, что я мою голову раз в две недели.

— Это был секрет? Ты не делала из этого какого-то секрета.

— Ну, после того, как ты всем разболтала, — делала. Потому что потом одна девочка стала рассказывать, будто я так редко мою волосы, что они воняют. А волосы у меня не воняли, и к тому же естественные черные волосы очень вредно часто мыть.

Рейчел посмотрела на нее с удивлением:

— Я не знала. Я такого не помню! То есть я помню, как хотела спросить это на том тупом уроке, добро пожаловать в пубертат, когда учительница сказала нам, что волосы надо мыть каждый день или через день, но…

— А помнишь, что она ответила? — спросила Брайони.

Рейчел помотала головой.

— Она сказала: «Гигиена есть гигиена, будь вы белые, черные, коричневые или фиолетовые! И если как следует не мыться, вы будете вонять, и не важно, прямые у вас волосы, волнистые, с кудряшками или пушистые!»

— О боже, — пробормотала я с заднего сиденья.

— Господи, — сказала Рейчел. — Прости. — Она замолкла. — Но мне было одиннадцать. Одиннадцать, я была полной дурой, и я прошу прощения.

— Понимаю, — сказала Брайони. — Так можно мне как-нибудь в гости?

— Может, сейчас не лучшее время?

— А, да. — Брайони обернулась через плечо. — Он не догоняет. Просто едет за нами.

— Это я заметила, — пробормотала Рейчел.

По одну сторону дороги все еще тянулись поля, а по другую стали появляться дома. Мы проехали несколько пригородных улиц, поворачивавших к универу.

По виду он скорее походил на хорошую старшую школу: одно большое здание в окружении парковок. Но на одной стороне дороги толпились студенты, причем довольно много. И хотя нас они пропустили, потом раздались крики и кто-то перегородил Майклу дорогу большим грузовиком, а кто-то, кажется, подрезал его с другой стороны. Не похоже, что они считали его опасным монстром… вид у них был торжествующий.

— Так, — сказала я ЧеширКэт, которые еще были у меня на проводе. — Объясни.

— Есть конкурс по реалити-шоу. Они думают, что, поймав Майкла, выиграют кучу денег.

— И долго они его продержат, как думаешь?

— Наверное, всего несколько минут.

— Мы сможем оторваться, — говорит Рейчел. — Хотя бы на время.

— Тогда едем обратно в Нью-Кобург? — спросила Брайони.

Если возвращаться в Нью-Кобург, то возникнет одна проблема: он просто вернется и опять меня найдет.

— Может, мне все-таки уехать в юрту? — сказала я.

— Куда? — удивилась Брайони.

— У друзей моих родителей есть юрта на острове Мадлен, — пояснила Рейчел.

— В это время года вообще можно добраться до острова? — спросила Брайони. — Лед слишком тонкий, чтобы проехать, и слишком толстый для парома.

— Думаю, как-то можно, — начала было Рейчел, но потом замолкла и заткнула Брайони, когда та начала объяснять что-то про паром.

— Это сирена?

Я обернулась.

— Блин. Полицейская машина, нагоняет.

— Хотите, я попытаюсь уйти? — спросила Рейчел.

— От настоящей полиции? Нет, вот уж точно не надо, — сказала я.

Коп обошел машину. В зеркальце заднего вида я видела, как черная машина отъехала от тротуара и подкатила к нам.

— Так, — сказала я ЧеширКэт. — Машину за нами и нас только что остановила полиция.

Мой отец подошел к полицейскому, пожал ему руку и начал что-то ему говорить. Показал на машину Рейчел. Полицейский слушал, понимающе кивал, сложив руки. Что бы ни говорил ему отец, он поверит, как поверили школьные учителя.

А тут Рейчел. И Брайони.

— Что произошло, когда твою маму остановили за проезд на красный? — спросила я Брайони, потому что она не успела рассказать.

— Полицейский назвал ее словом на «н»[16], — говорит она. — Мама подала жалобу, но никто ничего так и не сделал.

Я смотрела на копа и на отца, на их веселый разговорчик, и думала, что будет дальше. И как я не хочу, чтобы с Рейчел что-то случилось. Да и с Брайони. И что они не попали бы в эту ситуацию, если бы не я. Особенно Брайони. Этот человек похитил мою маму из спальни, а теперь он приехал из самой Калифорнии, чтобы нас найти, и самым страшным было — представлять, что же может случиться, если подпустить его к моим единственным друзьям в реальной жизни.

И тут мне вдруг стало совершенно ясно, что делать.

— Ему нужна только я, — сказала я.

— Подожди, — сказала Рейчел. — Стой, Стеф!

Но я вылезла из машины и захлопнула дверь. Я не хотела, чтобы он узнал про ЧеширКэт, так что положила трубку.

Я направилась к копу и отцу.

— Стеф, вернись! — кричала Рейчел в окно, но не вылезала из машины и не бежала следом. Полицейский смотрел на меня, и я не могла понять выражение лица — то ли жалость, то ли презрение, то ли раздражение. Или что-то еще.

— Ладно, Стефания, — сказал отец. — Игра окончена. Твои друзья могут ехать домой. Залезай в машину.

Я повернулась к полицейскому:

— Этот человек — опасный сталкер, а машину он угнал.

Он засмеялся и обратился к отцу:

— А вы не врали, когда сказали, что она за словом в карман не полезет.

— Вам лучше меня арестовать, — сказала я по наитию, придумывая, какое преступление я могла совершить, чтобы Рейчел и Брайони не были замешаны. — Я пыталась сжечь наш дом.

— С этим пусть твой отец разбирается, — сказал он и повернулся, добродушно помахав Рейчел, мол, можете уезжать. Рейчел отъехала — медленно и неохотно. Коп уселся обратно в машину, резко развернулся и умчал в противоположном направлении.

А потом мы остались одни. Я и отец.

Я заставила себя посмотреть в его глаза. Я уже не чувствовала облегчения от того, что Брайони и Рейчел в безопасности. Вместо этого подступал страх. Всю жизнь я убегала от этого человека, а теперь у меня не осталось идей, куда бежать.

— Стефания, — сказал он, нерешительно протягивая руки, как будто воображал, что сейчас я брошусь ему в объятия.

Несколько секунд он так и стоял, а я смотрела. Он правда думает, что я к нему кинусь? Или это просто спектакль? Даже если бы я ему верила, то не стала бы с ним обниматься. Наконец он неловко опустил руки.

— Не знаю, что тебе наговорила мать, но я хочу только одного — и всегда хотел. Снова тебя увидеть.

Голос у него был хриплый от переизбытка чувств, но я вспомнила, как он манипулирует любым встречным, и стояла на месте.

— В машину к тебе я не пойду, — сказала я.

— Что за глупости, — ответил он. — Мы сядем в машину, поедем ко мне в отель в О’Клэр, хорошо пообедаем и заново познакомимся. На твою мать мне плевать. Я просто хочу, чтобы ты снова была в моей жизни.

У него был уже не такой хриплый голос, более успокаивающий, и на секунду мне видится этот обед в ресторане. Вот мы с ним смотрим фотографии из Калифорнии на телефоне… Нет, подумала я. Может, ты и очаровываешь всех взрослых на своем пути, но меня ты не убедишь. Мне сдавило горло, когда я подумала о маме — почему я подумала о ней? — а руки сжались в кулаки.

— Я не сяду к тебе в машину, — сказала я.

— Я понимаю, почему тебе страшно, — ответил он. — Ты много лет жила с обозленной женщиной с навязчивыми идеями, и вы все время переезжали, так ведь? Она постоянно тебя перевозила. У тебя никогда не было возможности успокоиться, найти поддержку у кого-нибудь, кроме нее, услышать еще чье-то мнение. Конечно, ты боишься меня. Но я никогда не причинял вреда твоей матери и никогда не обижу тебя.

Мне хотелось верить.

ЧеширКэт ведь ошиблись насчет того, что Майкл еще в Калифорнии. А если и насчет пальца они ошибались? Что, если похищение спланировал тот, другой человек? Доверяю ли я ЧеширКэт?

— Я не сяду в твою машину, — сказала я снова.

— Ты меня хоть немножко помнишь? — спросил он. — Погоди, дай покажу тебе кое-что.

Он достал что-то из кармана и протянул мне. Но я не подошла, и тогда он поднял фотографию, чтобы мне было видно. Там был щекастый ребенок на коленях у бородатого мужчины. Я догадалась, что это он и я. Или можно так было подумать.

— Тебе было четыре, когда мать тебя забрала. Так что ты уже могла меня немного помнить. Я делал смузи из персиков на завтрак каждое утро и называл их молочными коктейлями. Помнишь их?

Я не помнила. Вообще ничего.

— Доктор беспокоился, что ты медленно набираешь вес. Я делал тебе молочный коктейль каждое утро. Йогурт из цельного молока и замороженные персики. Я и сам каждое утро их пил, так это было вкусно.

Я не помнила и этого, но я знала вкус персикового смузи с цельным йогуртом. В то лето с Джули у нас дома был блендер, и мама делала нам персиковые смузи.

— Я каждый вечер читал тебе «Баю-баюшки, луна».

Вдруг я вспомнила что-то. Историю. Поцелуй на ночь. Как меня укладывают в кровать с марлевым балдахином — от монстров.

— Это я помню, — ответила я.

Я услышала, как участилось его дыхание.

— Ну же, Стефания, — сказал он, будто уговаривал пугливого зверька. — Если не хочешь ехать в О’Клэр, можем выпить по молочному коктейлю прямо сейчас. Или съесть по мороженому. Тут наверняка где-нибудь продают мороженое. Заодно обсудим, что еще ты помнишь и что хочешь делать дальше.

Что еще я помнила? Монстров.

Я помнила, что считала, будто в нашем доме живет монстр. Настоящий монстр, потому что иногда по ночам слышала, как мама плачет. Поэтому у меня и была защитная занавеска. Потому что я жила с монстром.

Я жила с монстром.

Тогда я не понимала, что слышу, но теперь я знала: я слышала то, о чем говорили ЧеширКэт. Я слышала, как отец мучает маму.

Отец сделал шаг ко мне. Я отступила на шаг. Поблизости на нашей стороне улицы были дома. Насколько я могла понять, в окна никто не выглядывал, но может быть, в Маршфилде не запирают двери. Может, я успею кинуться к двери и запереть ее? Он снова шагнул, а я отступила. Что-то в его лице изменилось. Я выдала себя? Он увидел по моему лицу, что я вспомнила?

— Полезай в машину, — голос у него теперь был не приторный, а яростный. Я задрожала от напряжения и страха. По его глазам было ясно — он готов причинить мне боль.

— Нет, — ответила я и сделала еще один шаг.

— Полезай в машину, — повторил он.

— Нет. Не пойду. Отстань от меня.

Я отступила еще, и между нами оказался чей-то разукрашенный почтовый ящик. Успею ли я добежать до двери? Забежать в дом? И поможет ли это?

Отец немного отступил, так что теперь между ним и домами оказалась его машина. Вдруг он сунул руку в карман и достал пистолет. Он держал его у бедра, не направляя на меня, но мое тело словно окоченело. Я не могла идти. Не могла кричать. Я больше не могла кинуться в соседний дом, потому что даже не была уверена, удержусь ли на ногах.

— Тебе нечего бояться, — сказал он, — если сядешь в машину.

Я услышала шум приближающегося автомобиля. Это возвращаются Рейчел и Брайони? Мотор очень шумел, как будто изо всех сил жали на газ. Надеюсь, их не остановят копы.

Из-за угла выскочила маленькая красная машинка с откидным верхом. Я смотрела, не Рейчел ли за рулем, хотя глупо было на это надеяться.

Водителя не было.

Раздался громкий хлопок, отец выстрелил в несуществующего водителя, и машина врезалась в него. Он отскочил и растянулся на капоте, а машина понеслась через густые кусты, через палисадник и умчалась куда-то.

Тут подъехала другая машина. Это была уже Рейчел.

— Садись, садись, садись! — крикнула она.

У меня ноги приросли к земле, но каким-то образом я отлипла и повалилась на заднее сиденье. На следующем повороте мы услышали грохот, как будто красная машина въехала во что-то большое.

Скорее вон из Маршфилда.