Куколка

Глава 15. За гранью

Дзынь… Дзынь…

Темнота расступается, не успев как следует поглотить меня.

Тихий теплый ветер поглаживает плечи. Я сижу под навесом и смотрю в, будто глазированное, закатное небо. На улице светло, но солнце уже спряталось за горизонтом, и дневные краски потускнели. В подлеске слышны убаюкивающие песни птиц. Уютно. Спокойно.

Над головой звенит «музыка ветра». Тоскливо, трепетно, а изредка режет по ушам так, что хочется обернуться и оборвать тонкие трубочки. Но приятная тяжесть в теле останавливает меня. Не хочется вставать. Будто влипаю в плетеное кресло.

Сильные руки опускаются на плечи. Я слышу легкий аромат нероли и трусь щекой о ладонь Марка.

— Я так скучаю… — шелестит чей-то голос, и, только обернувшись, понимаю, что это говорят мои губы. Голос сиплый и уставший. Муж ласково улыбается и, наклонившись, целует в висок.

— Я всегда рядом. Ты же знаешь, — слышу в интонациях печаль.

Душу ломает от воспоминаний, но я прикрываю глаза и с легкостью прогоняю их.

Понимая, где я, и что происходит, позволяю себе расслабиться. Сон не причинит мне вреда и боли. А без Марка, без того Марка, что любил меня больше жизни, я не смогу долго выдержать. Как без ветра не звенят длинные трубочки, что висят под потолком в беседке и, говорят, отгоняют злых духов, так и я без мужа — просто сосуд, не имеющий смысла. Бабочка в зачатке: куколка. Обездвиженная, неспособная. Любой может подойти и уничтожить: беззащитную и слабую. Это состояние хуже загнанной в угол жертвы. Ведь она еще может драться, в отличие от меня. Быть опустошенным намного тяжелей.

Отгоняю пространные мысли и льну к Марку. Тяну его к себе, запуская пальцы в длинные смолистые волосы. Языком прорываюсь сквозь пухлые губы и глотаю его вкус. Жадно и неистово. Я знаю, что сплю, потому позволяю себе больше, чем обычно. Возможно ли напоить страсть? Можно ли утолить голод?

Раскрываюсь для него. Тихий стон сливается с биением сердца и шелестом дикого винограда. Будто измазанные кровью листья забрались под крышу и спустились по лозе до самого пола беседки.

Я помню ее. Именно здесь Марк давил на самое больное. Сыпал соль на открытую рану. Ту, что никогда не остынет и не заживет. Ту, что сделал мне другой жестокий мужчина. Но сейчас я с легкостью глушу эти эмоции и отдаюсь власти порыва.

Сон сметает остатки злости и обиды. Я свободна здесь. Никто не узнает о моей слабости и шалости, а еще о том, что я без Марка беззащитна. Даже перед самой собой.

— Бика-а-а-а, — выдыхает муж в губы, и я забываю обо всем на свете.

Шорох листьев смешивается с нашими стонами. Скрип половиц беседки подпевает нашим движениям. Нет границ. Мы не чувствует стыд. Мы не чувствуем времени.

Губы горят от поцелуев, душа стонет от наслаждения и желания выпорхнуть из тела. Только с Марком у меня есть крылья. Только с ним.

Мы перемещаемся по беседке, целуясь, и муж прижимает меня к единственной стене. Возле нее значительно холодней, но я горю и не хочу останавливаться.

Жаркие и широкие ладони Марка скользят по телу, задирая футболку. Он не церемонится: стискивает грудь и прижимается к ней губами. Вторую руку заводит за спину и притягивает к себе. Слышу его запах. Не могу надышаться: хватаю ртом остатки теплого воздуха и выпускаю жаркий стон.

— Марк, зачем ты так со мной? Зачем? — выдавливаю с надрывом.

— Тише-е-е, — шепчет он, вбирая губами сосок. Чувствую, как кусает его, и от невыносимой сладкой пытки бьюсь головой об стену.

Марк резко поднимает взгляд. Глаза в глаза.

— Верь мне! Я люблю тебя. Только верь мне, — и не дает мне ответить: накрывает рот поцелуем. Проникает языком внутрь, и пламя желания застилает взор и заглушая все мысли. Кажется, еще миг, и полотно перед глазами покроется трещинами, и я окажусь снова одна, в пустом пространстве без выхода. В белом ничто.

Отвечаю, отдавая всю страсть. Кончики пальцев ног и рук подрагивают, а живот стягивает приятной истомой. Он нужен мне сейчас. Как воздух.

Отрываюсь от мужа.

— Я… — пытаюсь сказать, что верить ему теперь довольно трудно, но Марк прижимает палец к губам и упирается лбом в мой лоб. Дышит рвано, со свистом. Грудь поднимается высоко, а горячая ладонь размашисто гуляет по моей спине.

— Не нужно слов. Слова могут разрушить, убить, но и способны воскресить. Не говори, не подумав.

Одежда падает, как листья винограда. Мы кружимся в танце страсти, больше похожем на сумасшествие.

Дзынь…

Марк опускает меня на стол и, наклоняясь, ласкает языком тело. Гладит, мучая, умелыми руками кожу, царапает живот и стискивает грудь. Я забираюсь пальцами в черные густые волосы и тяну на себя. Обнимаю широкие плечи, чувствуя напряжение его мышц.

Дубовая столешница заменяет нам кровать, сине-фиолетовое небо — одеяло, а ветер поет настоящую песню любви.

Дзы-линь…

Марк осторожно разводит мне ноги, и я чувствую его твердость и тепло. Тишину, как мачете, прорезает мой томный выкрик. Сон… Это сон, и можно кричать и отдаваться сласти, сколько хочется. Утро расставит точки по местам и отнимет Марка у меня снова. Утром нам придется смириться с настоящим. Мне придется.

Ритм ровный, как штрих в танце. Раз-два-три-четыре… Быстрее, сильнее. До пота и хрипа. До крика и биения сердца в висках. Раз. Два. Раз. Два.

Спиной ощущаю шероховатость столешницы. Острые колючки терзают лопатки и царапают ягодицы. Впиваюсь ногтями в бедра Марка и заставляю подаваться вперед сильнее и настойчивей. Мой, сейчас только мой.

Марк легко поднимает меня, не отстраняясь. Чувствую его в себе. Глубина нашей любви неизмерима. Я не испытываю сейчас боли, ненависти или разочарования. Только невероятное чувство наполненности. Без Марка меня нет. Но утро убьет. Нас. Знаю.

— Я не хочу просыпаться, Марк, — шепчу ему на ухо, крепко держась за шею, пока он переносит меня к широкому ограждению беседки.

Садится, оставляя меня сверху, а затем хрипло проговаривает:

— Нет ничего страшнее, чем заблудиться в собственных иллюзиях. Не задерживайся в снах, Медди. А если, все же, потеряешься, я найду тебя. Только помни нашу любовь. Помни нас.

Хватаюсь за квадратную балку, что подпирает крышу, и принимаю темп. Марк лишь помогает, придерживая меня и оберегая от падения назад. Его крепкие ладони на спине считают позвонки и цепляют лопатки.

Обхватываю ногами его тело. Двигаюсь раскованно. Царапаю, не стесняясь, и вжимаюсь, вжимаюсь…сильней. Заберу столько, сколько возможно взять. Нету нас Завтра, нет у нас Вчера. Только этот сон, который позволил прикоснуться к мечте. Я осознаю, что напрасно себя обнадеживаю, но не могу Марка прогнать именно сейчас. Мне нужен последний глоток счастья. Пусть нереального, пусть иллюзорного. Маленькую каплю нашей любви. И, если проснусь не вовремя, в тот же миг окажусь разбитой. Как брошенная на кафель ваза. На мелкие кусочки. Дешевая и пустая, раскрашенная водными красками.

Марк, будто понимает мои переживания. Приподнимается и, развернувшись, сажает меня на ограждение. Если беседка сейчас рухнет от нашей страсти, я буду рада умереть быстро. Пусть только муж не отпускает меня. Пусть любит и доказывает свою любовь.

Нет сил дышать или говорить. Остаются рывки и бешеная скорость. Огонь и пламя. На острие пика я выгибаюсь назад, сильно вдавливая ногти в плечи Марка. Кажется, под пальцами лопается кожа. Муж рычит. У меня кричать не получается: губы пересохли, и вместо голоса с них срывается протяжный стон-вопль. Марк двигается быстрей, но волны оргазма так сильны, что меня тут же выбрасывает в реальность.

Я кричу. Кричу бесстыдно и так громко, что закладывает уши. Меня подкидывает от конвульсий. Остатки оргазма сковывают мышцы и разбегаются по кончикам пальцев мурашками. Ног не чувствую. Пытаюсь встать, но тут же заваливаюсь на паркет возле кровати. Удачно лечу головой в тумбочку, и от удара о деревянный угол спасает всего сантиметр.

Скручиваюсь и, наконец, открываю глаза. Мир, будто расплавленное стекло: от слез не вижу ничего, кроме очертаний.

— Вика… — говорит испуганный женский голос надо мной, и кто-то касается плеча.

Я отдергиваюсь. От горя разрывает душу, и я понимаю, что вчерашняя боль — это комариный укус по сравнению с сегодняшней. Вою. Не стыдясь присутствия. Не пытаюсь вспомнить, где я и с кем. Мне все равно.

— Я предупреждала, что поможет только до утра, — говорит Дарина ласково. Заставляет меня подняться и лечь на кровать. Бережно укрывает одеялом.

Не открываю глаза. Пусть заберет меня мрак. Не хочу больше видеть свет без Марка. Без того — моего Марка. Не изверга, который бил и мучил, а любимого, который готов был ради меня на все.