Куколка

Глава 18. Враги рядом

Мне кажется, что я падаю. Прилипаю к стене и съезжаю. Мир разлетается осколками слез: мутноватыми, серыми и блеклыми.

Дарина тянет за грудки и ведет к столу. Шепчет:

— Быстро! Набирай! И не говори громко. Я пока постою у двери. Быстрей, Вика! Если нас поймают, будет плохо.

Ее взволнованность натуральная, и это срабатывает: я хватаю со стола стационарный телефон и замираю. Кому звонить? И вспомню ли я в таком состоянии хоть что-то? На ум приходит только номер Марка, но его отметаю сразу.

Вспомнила! Набираю, но звонок обрывается словами: «Номер не действительный». Ян же говорил, что Лиза пропала. Какая я эгоистка! Подруга в беде, а я ношусь со своим Марком. Пора брать себя в руки.

Клацаю по кнопочкам и набираю еще один номер, выуженный из памяти: Зимы. Последнюю цифру пришлось подбирать, потому что вылетела из головы.

Дарина подгоняет порывистым шепотом:

— Вик, быстрее! Прошу тебя. Поторопись!

— Не сбивай, — отвечаю и пробую еще раз с цифрой три в конце.

— Да? — отвечает хрипловатый голос. Зимовский? Или нет? — Кто это? Говорите.

Он. Это Ян. Не знаю радоваться или злиться. Он разрушил мою жизнь, сломал стены иллюзии и показал правду. Как к нему относиться?

В трубке слышу голос друга, возле двери шипит и подгоняет Дарина, а сердце глушит их голоса: бьет по груди так сильно, что я не могу вдохнуть.

— Вик, очнись! — хлопает по спине девушка, и я резко набираю воздух.

— Крылова?! Вика, где ты? — орет Ян. — Только ответь, где ты? Не молчи! Марк здесь. Вернись домой, не делай глупостей. Ты не все помнишь! Вернись, и все наладится!

Слышу шорох в трубке. А затем приглушенный голос мужа: «Кто звонит?» Пауза. Ян что-то отвечает. За ним выкрик: «Что?! Дай сюда! Вика? Ответь мне. Прошу тебя, не молчи. Дай же объясниться. Зачем ты так с нами?».

Кабинет качает от его голоса, мир расплывается радужными кругами. Не могу говорить. Слова перекрывают эмоции, и я лишь выдавливаю стон. Слушаю Марка и мне кажется, что я падаю дальше. Лечу в обрыв на сумасшедшей скорости. Тьма накрывает с головой. Меня уносит кисельной рекой боли и кружит, кружит…

Припадаю на колено возле стола и прижимаюсь к нему спиной. Дарина дергает за плечо и пытается меня поднять.

Голос Марка звенит в голове: «Вика, прости меня. Чтобы ты не вспомнила. Прости- и-и…», и связь обрывается.

Я гляжу на черный рот телефонной трубки и не понимаю, почему он замолчал. Хочу, чтобы говорил. Говори же! Я буду слушать, только дай повод тебя простить. Густое марево застилает взор, а кожу на лице стягивает прохладой.

Меня тянет вверх грубая мужская рука. Одежда трещит, и я с трудом поднимаю глаза. Сквозь молоко слез вижу перед собой мерзкое чудище, которое причинило мне столько боли в прошлом. Рожа Игоря кривится в довольной усмешке. Сейчас я готова порвать его на куски, но нет сил. Нет сил сопротивляться. Я сдаюсь. Руки падают вдоль тела, телефонная трубка, повиснув на скрученном проводе, ударяет по бедру и грохает на пол. Поворачиваю голову и вижу, как двое крупных ребят, закрывая ей рот руками, прижимают Дарину к стене.

— Попалась, птичка, — писклявым голосом проговаривает Игорь. Оттаскивает меня к стене. Я не сопротивляюсь. — Ты что не знаешь правил? А, конечно! Мы же витаем в облаках, когда профессор зачитывает технику безопасности на занятиях и правила поведения в школе! Нам же никто не указ. Избранная! Так, Вика?

— О чем ты, урод? — выдавливаю с хрипом. В кончиках пальцев невыносимо стучит сердце, а во рту горечь под самым горлом. Сейчас вырвет. Глотаю и пытаюсь дышать.

— Ласковей! Не говори со мной таким тоном! — тонкие губы насильника растягиваются и изгибаются в неровную линию. — Я могу тебя и твою подружку сдать сейчас, и вы будете сутки в изоляторе. Вижу, что ты прямо горишь от желания поваляться на холодном бетоне в обнимку с грызунами.

— Ересь! Отпусти меня, — начинаю приходить в себя. Его мерзкая и холодная рука ложится на шею, вторая прилипает к стене над макушкой, цепляя мои волосы.

— Нет-нет, — качает головой. — Я сдам вас. Запрещено ходить в этом крыле, а тем более, проникать в кабинеты учителей. Связываться с родными, друзьями — запрещено! Это прописано красным и жирным в документе, который ты, кстати, тоже подписала.

— Когда? — я не понимаю о чем он.

— Документ о неразглашении, — подсказывает Дарина, уже не пытаясь отбиваться от парней. Они просто держат ее у стены и бессовестно лапают.

Я непонимающе перевожу взгляд с нее на Игоря и обратно. Что за бред?

— О, детка, так ты совсем того? — белобрысый крутит пальцем у виска и присвистывает. — Чем ты такая особенная, объясни мне? Покажи, что ты умеешь, ну же! Почему Аким Батькович держит тебя в шикарных апартаментах, тогда как остальные маги ютятся в общих казармах? Чем ты выделяешься?

Его тиски кажутся ядовитыми. Силы покидают, и я не могу держать ровно спину. Сгибаюсь и хриплю.

— Что тебе нужно? Я ничего не знаю! — говорю правду. Меня заманили в ловушку, теперь понимаю, и мысль о том, что в очередной раз ошиблась — подкашивает. Бессмысленно трепыхаться, когда уже угодил в паутину.

Игорь сально лыбится и двигает челюстью: меня тошнит от одного взгляда на него, а от прикосновений выворачивает и коробит.

Отпихиваюсь, но слабо. Руки и ноги немеют от изнеможения.

— Не трогай меня. Что ты хочешь? — говорю глухо и слабо.

— Ничего особенного. Сейчас начальство освободится, сдадим вас с перьями, и будете наслаждаться обществом крыс в подвале. Так ведь, Дарина?

Я поворачиваю голову. Девушка один раз кивает. Золотистые глаза наливаются глянцем, а руки помощников шарят по ее телу, отчего меня еще больше коробит.

— Отпустите ее. Я не понимаю, о чем ты мелешь!

— Вика… — Дарина прикрывает глаза и даже не отбивается от наглых рук магов. — Никто не сможет пойти против правил школы.

Правда, значит. И когда я подписала эти бумаги? Совсем ничего не соображала? Получается, Аким воспользовался моим состоянием и подсунул добровольную темницу? Но зачем ему пустой маг? Зачем делать меня изгоем? Или я сама себя такой сделала?

Воспоминания наплывают одно за другим. Пластами, волнами, как цунами. Они сносят реальность и способность противостоять несправедливости. Деревня, лес, апатия, а затем подвал. Холодный, сырой и страшный. И длинная тень Марка, что, как монстр, тянет щупальца и пытается схватить меня за ноги. А потом дым и огонь. И я спасаю своего палача. Почему тогда не позволила нам обоим умереть и избавить себя от страданий?

Не чувствую ног. Отталкиваюсь ладонями от Игоря, но не сдвигаю его даже на сантиметр.

— Детка, не вырвешься. Тебе ли не знать, каким я бываю настойчивым.

— Ублюдок! — хочу плюнуть в него, но он прикрывает мне рот ладонью, будто склизкой конечностью осьминога.

— Давай так. С тебя поцелуй, и я вас отпускаю. Сделаю вид, что ничего не видел. Как тебе такой размен?

Не отнимает руку. Я чувствую привкус прошлого. Соленый и горький. Вены давно сгорели от пламени, что течет внутри. Вулкан сожрал сам себя. Расколол, испепелил и умер. Я истощилась. Перевожу заплаканный взор на Дарину. Она стоит покорно, опустив голову. Молчит и тихо плачет. Я подставила ее. На себя мне плевать и уже давно. А подругу мне жаль. Из-за меня она встряла в нехорошую историю. Может, есть во мне хоть капля сострадания, и я смогу девушке помочь, как помогала мне она?

Вижу, как один из державших ее, лапает грудь под футболкой и пытается поцеловать шею. Она слабо отпирается, но второй громила тут же захватывает хрупкие руки, и девушка сдается. Безмолвно кричит взглядом, будто знает, что выхода нет.

Мычу и пытаюсь укусить Игоря. Две девушки против трех громил. Неравные силы. Старые раны распускаются гневом, и я брыкаюсь. Грубая пощечина взрывает перед глазами фейерверк, шум в ушах выключает на миг способность реагировать. Вязкое тело сползает, ноги немеют, а пальцев рук не чувствую. Крепкий локоть пережимает горло, придавливая к стене. Хриплю и вливаюсь руками в трикотажную черную ткань.

— Не вырвешься, малышка, — склонившись, говорит Игорь, и я слышу терпко- горький запах из его мерзкого рта.

Не вижу изверга сквозь слезы, только слышу.

Дарина стонет и плачет в стороне, и я вот чаянии шепчу: — Я согласна…