Куколка

Глава 21. Ничего вечного

— Умница, — шепчет на ухо Игорь и облизывает мое ухо.

Хочется закричать, но я прикусываю язык. Железистый вкус льется в глотку. Нужно выдержать. Если сдамся, кто поможет Дарине, кто найдет Лизу? Мне нужна капля силы, но я не знаю где ее взять.

Сцены насилия всплывают в голове, и кажется, что меня больше нет.

Влажные губы бредут по подбородку, а я не могу оттолкнуть урода. Слышу его терпкий, невыносимо-противный запах. Согласилась добровольно на эту пытку.

«Золотая, подумай обо мне. Ты должна это пережить», — говорит в голове голос Марка.

— Я тебя ненавижу… — шепчу, когда Игорь касается губ языком. Мелкий ток пронизывает грудь. Кажется, что сейчас упаду, только крепкие, но колючие и холодные руки поддерживают. Они меня спасают, а меня хочется, чтобы отпустили и дали погибнуть. Воздуха нет. Мыслей нет. И чувств тоже. Только боль. Одна заменяет другую и накладывается пластами. Я понимаю, что из моря горечи выберусь нескоро. Чтобы освободиться, нужно только все забыть.

Белобрысый целует меня, проталкиваясь языком в рот, а я стараюсь отключить ощущения и эмоции. Но они будто загораются, и, вместо того, чтобы не чувствовать, мне только больней.

— Вкусно, и хочется еще, — отстраняясь, говорит Игорь и ведет шершавым пальцем по губам.

За его прикосновением ползет желание рвать кожу. Вырезать по-живому, но убрать с себя эту грязь.

Дарина скулит в стороне, вижу, как мужская рука шарит у нее между ног. Противно до ужаса. Неужели громила решил не останавливать свою экзекуцию, пока я не выполню задание?

— Пусть уберет от нее свои лапы, — почти рычу.

Игорь прищуривается, а затем говорит, но не сводит с меня лисьих глаз:

— Отойди от девчонки, — и продолжает сжигать меня мерзким взглядом. — Вика, что ты брыкаешься? Ведь нравился когда-то. Отчего стала ломаться?

Я опускаю голову, чтобы сдержать гнев, и скриплю зубами.

— Мы можем уйти? — говорю хрипло и смотрю исподлобья. Я знаю, что это только начало мучений. Не отпустит же, урод. Попались мы крепко.

— Да, идите, — неожиданно Игорь отступает, и я припадаю лопатками к стене. Выдох сам срывается с губ и превращается в надорванный стон.

Не чувствуя ног и рук, подхватываю Дарину, и мы буквально выпадаем в коридор. Она тихо плачет и глядит в пустоту, а я сцепляю зубы до боли. Кажется, сейчас они хрустнут, и я сама превращусь в порошок.

Я уже многое пережила, а для подруги это впервые. Знаю, как больно. Шепчу на ухо, чтобы держалась и просто шла дальше. Она бесконечно кивает, и слезы капают мне на руки.

— О, девушки! А вы откуда здесь? — навстречу выходит Аким: русая челка прилипла к высокому лбу и прикрыла правый глаз, острый нос покраснел, и на бледных щеках явные отметины румянца. Ехидно улыбаясь, он заталкивает нас назад в кабинет.

— Я хочу уйти! — взрываюсь и отбиваюсь от его костлявых рук. Дарина забивается возле стене, подальше от ошарашенных Игоря и его корешей.

Хозяин кабинета начинает ехидно смеяться.

— Девушки тут заблудились немного, — мямлит за спиной Игорь.

— Оставь нас и свой хвост подбери, — отвечает Аким. Резко выговаривает каждую букву, словно забивает гвозди в бетон или в черепушку мерзкого блондина.

Когда ублюдки заминаются и переглядываются, Кощей гаркает:

— Во-о-он!

Даже я непроизвольно дергаюсь, хотя уже так переволновалась, что адреналин шурует с утроенной скоростью.

Дарина дрожит и мотает головой, а я шепчу: «Тише, все хорошо…» и сдавливаю ее руку, чтобы знала, что поддержу. Даже если будет слишком тяжело, я готова на самопожертвование. Себя тяжелей защитить, чем другого.

Аким ждет, пока закроется дверь, затем приосанивается и идет к высокому креслу. Развалившись, вольготно закидывает ноги на стол. Замечаю какие идеально чистые у него подошвы, какие блестящие и острые носки черных лакированных туфель. Но меня все равно коробит от его развязности и неаккуратности в одежде, которая больше похожа на растянутые шмотки бомжа. Но больше всего меня колотит от осознания, что разговор не облегчит мне жизнь, а только все запутает. Губы горят от противного поцелуя, сердце ноет от тоски по мужу, который меня мучил осознанно, и я никак не могу разобраться почему.

Я — мотылек в банке. Нет, хуже. Я давно стала беспомощной гусеницей. Мне оторвали крылья и бросили в грязь.

— Отпусти меня, — тихо начинаю и перевожу взгляд на притихшую около стены Дарину. Светлые волосы прикрыли веснушки, а испуганный взгляд ковыряет, будто пронизывает, паркет, слезы ползут по измазанной щеке подруги. Она слишком молода для таких испытаний, а я натравила ее на уродов. Чувство вины — то, что может заставить сделать невероятное. To, на что ты никогда не пошел бы, даже под страхом смерти. Вина расставляет все точки по местам.

— Ты знаешь, что это невозможно, — ухмыляется Аким и чешет острый нос длинным и корявым пальцем.

— Что ты хочешь? — подхожу ближе. Я не боюсь, но он вызывает у меня стойкое отвращение. Такое, что хочется прикрыть губы ладонью или отвернуться. Читаю в его глазах искреннее ехидство.

Кощей прогребает пальцами редкие жирные волосы и, ковыряясь в зубах, смотрит на меня, будто он мой господин. Так и есть: идиотское положение добровольной пленницы — теперь моя судьба. Дарине нет смысла меня обманывать, а что такое возможно, я и так знаю. Поставили блок, и мне никогда отсюда не выбраться. Тем более, я просто человек, без особых способностей. Зачем вообще нужна?

— Мне нужно немного, — Аким долго смотрит, щурясь. Будто выжидает, пока я сорвусь окончательно. Тру губы, чтобы сбросить мерзкое ощущение чужих прикосновений, а оно, как рак, расползается по телу. Я заражена, отравлена воспоминаниями и колючками неприязни. Она ржавым гвоздем торчит в моем сердце и скручивает живот. Если сейчас не глотну воды, меня просто вывернет.

Аким цыкает.

— Сядь, Крылова! Хорош, выпендриваться!

— Да пошел ты! Отпусти меня, сейчас же! Я не хочу быть подопытной мышкой, как они, — показываю на Дарину.

Она поджимает губы и опускает голову.

Да, жестоко, но я не нарочно сделала девушке больно. Мне просто нужна правда.

Так хочется набросится на этого самодовольного придурка и задушить. Просто протянуть руки, сжать пальцы и сломать тощую шею. Делаю шаг вперед, и кажется воздух передо мной накаляется. Почему я не могла так ответить Игорю? Почему?! Зачем позволила себя целовать? Теперь это будет мучить хуже пощечин Марка.

— Говори, зачем я тебе?! — кричу и делаю еще шаг. Аким скидывает ноги и отклоняется на спинку кресла.

— Тише! — приподнимает ладони и машет кому-то за моей спиной. Я слышу, как скрипят петли. — Заведи.

Время застывает. Клинит. Ломается и крошится. Я боюсь обернуться и увидеть самое страшное. Кого он зовет? Кто там стоит за моей спиной и дышит надорвано- хрипло?

Сначала поворачивается комната, за ней я.

Тяжелый темный взгляд из-под густых ресниц пугает меня. Я отступаю. Лиза. Не может быть! Она все время была рядом, в лапах этого костлявого.

— Ах ты! — я скриплю зубами и сжимаю кулаки. — Ты выпустишь нас, или…

— Или что? — Аким снова закидывает ноги на стол.

Я гляжу то на него, то на подругу. А она не обращает на меня внимания. Пустой взгляд, словно она смотрит в свое никуда.

— Урод… Что? Тебе? Нужно?

— Пройди курс темного мага у меня в школе, и я отпущу вас обоих. Ладно. Троих, — Аким складывает деловито руки на груди и показывает кивком на Дарину. Растянутая ткань свитера свисает и колышется.

— Я же не маг, зачем тебе этот нелепый эксперимент?

Он улыбается одними губами цвета мерзлого помидора.

— Вот это и проверим. Сверилов, уведи Лизку! — бросает Аким небрежно.

— Стой! — я бросаюсь к Зимовской, но она шарахается и прижимается к Игорю. Не помнит. Не помнит меня! — Вы за все ответите. За все, — шепчу неосознанно.

— Слушайся меня, и с подругой ничего не случится, — заключает Кощей, и я наблюдаю, как, торжествуя, Сверилов выводит Лизу в коридор. Глаза его горят, а на губах улыбка, за которую хочется убить.

— Я не буду тебе служить, — чеканю. И оборачиваюсь. Я готова испепелить Акима взглядом, а лучше раздавить, как мерзкую вшу. — Ты обещал, что Игорь не приблизиться ко мне! Ты обещал!

Аким пожимает плечами.

— Не уследил, — отвечает с улыбкой. — Ты ведь тоже без разрешения позвонила домой, да и еще в кабинет учителя вломилась. Тебе вообще канцер положен по договору.

— Я подписала его в состоянии аффекта! Ты знал это, — не могу успокоиться. Душевное равновесие летит в бездну. — Ты знал! Костлявая мразь! Ты все знал. Знал на что давить и как меня запереть. Только одного не пойму: зачем?

— Э-э-эй! Не надо забегать слишком далеко, — ковыряясь в своих желтых зубах, мямлит Аким. Смотрит на пальцы и щелкает в воздухе. — Дарину можешь взять себе в комнату, так уж и быть. Сжалюсь. И лучше уйди сейчас, или я быстро передумаю. Я о-о-очень переменчив.

— Тварь!

Я подхватываю девушку и тащу ее в коридор. На выходе оборачиваюсь и бросаю через плечо:

— Марк найдет меня. Ян найдет меня. Я не одна, слышишь?!

— Марк? Тот самый муж, который мучил, а потом стер воспоминания, чтобы жениться без угрызений совести? Ян? Не тот ли, который вернул тебе память, не подумав о дружбе?

Не отвечаю. Мне больно это слышать. Он прав. Марку либо плевать на меня, либо просто очередной раз захочет воспользоваться. Ян преследовал корыстные цели, но не подумал, что будет со мной после его выходки. Сестра же важней! Меня можно рвать и терзать, как угодно. Я выдержу… Твари все!

Мне трудно выбрать правильный путь, тяжело понять, кто друг, а кто враг. Я запуталась. Когда же наступит минута отдыха? Дайте мне выдохнуть! Просто ни о чем не вспоминать и не думать. Так хочется банальной тишины в сердце, а не бесконечной острой боли.

Бредем по коридору. Я ничего не вижу и не слышу. Не понимаю: плачу или кричу. Ничего не чувствую. Почти как тогда в деревне, когда лежала и смотрела в потолок, надеясь, что мучения просто выключаться. А Марк давил, давил, давил… За что он так со мной?