Куколка

Глава 6. Шик и блеск не всегда благодать

Через несколько часов мы, наконец, добираемся до места. Такси, вильнув бампером, вздымает тучу пыли. Из серого тумана выплывают кованые ворота и массивные белые колоны по бокам.

На миг замираю. Такой роскоши вблизи я никогда не видела. Разве что в театре оперы и балета. Но здесь все иначе.

— Чей это дом? — выдыхаю неосознанно.

— Не поверишь, — говорит Аким.

Я ухмыляюсь.

— Только не говори, что твой?

— Владелец Трио. Слышала о таком? — вижу блеск в прищуренных глазах. To ли радость, то ли гордость.

Главный Реньюер? Вот так новость!

Не могу удержать отвисшую челюсть, а слова застревают в горле. Киваю.

Аким склоняется к электронному дисплею и прикладывает большой палец. Я с удивлением наблюдаю, как распахиваются ворота. Не ожидала такого размаха.

— Он обучает темных? Они же непризнанные. Ты сам говорил в парке.

— Ой, Вика! — взмахивает сухопарыми руками Аким и приглашает войти.

Я осторожно ступаю по бетонным плиткам и не верю ушам и глазам.

Каблуки стучат тощего, будто отсчитывая секунды.

Аким, ехидно скалясь, говорит:

— Наши маги — настоящее оружие. Как ты думаешь, кто откажется от такой помощи? Или кто упустит момент привлечь подобную силу в свою армию?

— Но вас же запретили? Или я что-то не так поняла?

— Мы тесно сотрудничаем с обоими синдикатами. Просто так сложилось, что наши, некоторые, маги перешли грань. Вот их и отстранили, и решили для остальных скрыть наше существование. Я даже объясню почему…

Смотрю вдаль на двухэтажное здание и уже не слушаю Акима. Мысли в фарш, в глазах восторг. Это первое, что меня за сегодняшний день по-настоящему радует. Белые колонны, как зубы в ряд. Окна занавешены тяжелыми шторами и глядят на нас с высокомерной гордостью.

Я усмехаюсь от детской радости, что не могу сдержать.

Но первая же мысль, что Марку здесь тоже понравилось бы, встряхивает меня, и наплыв мерзких мурашек по телу отрезвляет. Скрип ворот почти сливается со скрипом моих зубов. Умела бы я чистить память, не раздумывая, прошлась бы магической белизной по болезненным блокам.

— Я тебе позже все расскажу. Ты сейчас просто не в состоянии понять хоть что-то, — говорит чуть громче обычного Аким. Будто повторяет не один раз.

Снова киваю. Иду за ним и верчу головой.

С двух сторон нас обнимают ровные и щербатые ряды береста. Кружевные мелкие листья уже частично опали — будто золотыми монетами усыпана земля. Маленький участок грунтовки перпендикулярен асфальту.

Мы проходим еще одни ворота, где кованый рисунок разворачивается перед взором, как черное солнце. А за ними площадь: невысокие подрезанные кусты невесты, несколько лавочек. Все это вокруг белоснежного памятника. Но разглядеть его не успеваю: мы идем дальше.

Стриженный газон насыщенного зеленого цвета устилает все участки, где нет бетона. Серый с изумрудным переплетаются, будто в косу, и, как лучи звезды, расходятся в стороны хозпостроек. За домами вдалеке вижу верхушки исполинских деревьев. Тянет хвоей и речкой: такой запах был у бабушки в деревне.

Мы подходим к длинному зданию, что растягивается в длинную гусеницу и заворачивает приземленным хвостом в сторону. Слева и справа тоже постройки, но не такие масштабные.

Щемит сердце от тоски. На миг кажется, что иду в логово змея. С виду все радужно и красиво, но стоит открыть дверь…

— Нравится? — вдруг говорит Аким, а я подпрыгиваю от неожиданности.

Зря я пошла с ним, зря согласилась. Его тень накрывает меня, будто хочет задушить. Предчувствие рассыпает по телу тысячи уколов мурашек. Лучше бы навестила родителей. Зачем поехала с едва знакомым человеком не пойми куда?

Отступаю. Неосознанно.

— Все в порядке. Идем, — Аким делает шаг в сторону и раскрывает передо мной массивную дубовую дверь.

Мне страшно. По лодыжкам ползет холод, обвивает, как уж. В голове пульсирует мысль, что не тому доверилась, а тело подается вперед, будто меня околдовали, и я делаю шаг через порог.

Мореное дерево не только на дверях и окнах, плинтусах и панелях, но и в запахе. Густом и плотном. Меня даже слегка пошатывает от резкой перемены воздуха.

Дверь за спиной захлопывается, будто крышка ловушки. Не могу отделаться от ощущения неправильности, и даже мысли о Марке отступают на второй план. To ли это срабатывает защита, и я просто пытаюсь отвлечься, то ли интуиция пытается меня предупредить, чтобы не впутывалась в новую игру. Да поздно. Мне хочется перемен. Хочется радужного будущего. Без мужа, что изысканно выкручивал мне суставы и смеялся, когда мне было больно.

Но перед глазами вздергивается картинка: наши объятия в душе. Рука Марка тянется к крану и включает мне воду теплее. На глаза с болью наворачиваются слезы. Как я ошиблась в нем? Как можно было так притворятся? Я же верила в его чувства. Ради него готова была на все.

Пол стелется мелким каменным рисунком под ногами. Хочется присесть и рассматривать, щупая завитушки, но я иду. Иду за Акимом, будто меня тянут за нитку. Едва ли вижу детали через мутное стекло слез, но иду.

— Вестибюль, — объясняет мужчина. — Там, — показывает на лестницу, перила которой выделяются на общем фоне красивой ручной резкой. Голова льва с раскрытой пастью, кажется, собирается меня глотнуть. — На втором этаже спальни. Здесь не все ученики. Большинство в другом корпусе, в глубине двора.

Меня смущают эти слова. Я что особенная? Почему меня сюда привел?

— А здесь руководство? — усмехаюсь. — Или элита?

Аким ведет плечом и, проходя по ажурной кафельной плитке, бесцеремонно стучит по ней каблуками.

— Мой кабинет, — тощая рука машет на дверь слева. — А там, — головой указывает вперед, — комнаты других учителей.

— Других? — переспрашиваю и ловлю свое отражение в зеркале напротив. Рдяные волосы рассыпаются по плечам. В глазах недоумение и печаль. Долго буду отмываться от своего семейного «счастья». Ухмыляюсь и снова гляжу на Акима, а он говорит:

— Да, — он смотрит мне в глаза некоторое время. Улыбается, а я вижу тень ехидства и фальши. Аким хмыкает: — Ладно. Пойдем. Ты, наверное, проголодалась?

Я приподнимаю уголки губ и слабо киваю. Сомневаюсь, что смогу в себя что-то впихнуть, но есть уже хочется.

Пробирают сомнения, что здесь где-то спрятана столовая. Нет характерного запаха, и среди этого шика она смотрелась бы, как грубый нарост на изящной березе.

— Прямо по коридору, мимо кабинетов, а затем через оранжерею попадешь в кафетерий, — непринужденно бросает Аким, стаскивая куртку. Перебрасывает ее через локоть. — Завтраки до девяти утра, обед с двенадцати до трех, а ужин после шести. Разберешься потом. Да и в любое время можешь прийти и перекусить или выпить сок, например.

— Зачем я здесь, Аким? — спрашиваю, рассматривая резной потолок и огромную люстру по центру вестибюля. Маленькие лампочки-свечки ввязаны в жесткую металлическую оправу, что крепится четырьмя золотыми цепями к потолку. — Ты серьезно думаешь, что я буду учиться? — усмехаюсь. Как сцена из сентиментального романа: пришла девчушка и стала учиться прилежно. И встретился ей принц, что спас ее от злого профессора. Фу.

— Погостишь. Не захочешь учиться — вернешься домой, — Аким ступает на лестницу.

— Поднимайся. Покажу твою спальню, а потом познакомишься с остальными. И еще одежда, — он окидывает меня оценивающим взглядом. Кто бы говорил об одежде? Надеюсь, мне не выдадут форму в виде фланелевой клетчатой рубашки, что сейчас на нем. Мужчина договаривает: — Я потом прислугу пришлю.

— Да ты прямо крутой, — подтруниваю я, показывая на его лохмотья.

— А это? Конспирация, — он смеется. Неприятно так, со скрипом. — Честно? Я просто спешил очень.

— Откуда знал, что я буду ехать в маршрутке?

— Вика, странные вопросы ты задаешь магу внестепени, — он поднимается на второй этаж и озадаченно качает головой.

— Кому? — переспрашиваю я.

Мужчина отмахивается, мол, потом.

Мне кажется, что Аким изменился за несколько минут. Стал стройнее и крупней. Лицо сгладилось, подбородок расширился, а волосы рассыпались в более аккуратную стрижку. Только глаза все те же — хитрющие. Надо бы осторожней с ним. Не хочу напороться на очередную ловушку. Как могу знать, кому доверять, если не все помню?

Мы проходим через светлый холл второго этажа, ныряем в коридор с обилием приютившихся у стены высоких цветов в глиняных вазонах, и останавливаемся у второй или третьей двери. Она манит. Я прикладываю руку к лакированной деревянной поверхности, скольжу пальцами по ложбинкам и впадинам. Ни номера, ни надписи — просто вход в комнату.

— Будет твоя, — говорит Аким и, придвинувшись на опасное расстояние, хватает мой локоть и щелкает позолоченной ручкой. — Устраивайся и ни о чем не думай. Как отдохнешь, спускайся в столовую. Там с остальными тебя познакомлю.

Он уходит так быстро, что я не успеваю опомниться. Только считаю стук его каблуков, что проносится по дому.