Куратор 3

Глава 16

Когда-то давно, ещё задолго до того, как я, молодой, но подающий надежды, пришёл в КГБ, я посмотрел «Семнадцать мгновений весны». Хотя, конечно, не один раз смотрел. Да и тогда его все смотрели. Это сейчас выходит огромная куча фильмов, сериалов и книг, и уже не так-то просто найти того, кто видел всё то же самое, что и ты. Тогда с этим было проще.

И помню, как меня удивляла одна сцена, в которую я упорно не верил, хотя сам фильм очень нравился. Ведь тогда не увидел саму суть, её я понял намного позже.

В молодости я никак не мог понять, как же профессор Плейшнер, умный, взрослый и на самом деле храбрый человек, побывавший в концлагере, не распознал обман и клюнул на удочку немцев. Прямо с порога клюнул и вошёл в ловушку. Да и потом были звоночки, что его обрабатывают, причём очень грубо.

Мне, дилетанту на тот момент, казалось, что немцы, ждавшие на конспиративной квартире провалившегося советского агента, сами не отличались большим опытом и были очень удивлены, что хоть кто-то к ним пришёл. Они же его не ждали.

А тут в дверь позвонил «опьяневший от воздуха свободы» Плейшнер и попался им, после чего события приняли трагический оборот.

Но на то я был и дилетантом, когда рассуждал о вещах, о которых не имел ни малейшего понятия. Фишку я понял не сразу.

Уже потом, в дальнейшем, набравшись опыта, я иногда пересматривал фильм, хотя много времени на это, конечно, уже не было. И отметил, что на самом деле немцы действовали достаточно грамотно.

Да, они не ждали, что придёт кто-то, и растерялись. Но они добились главной цели — объект им поверил. Профессор Плейшнер решил, что они на его стороне.

И для этого немцы использовали целое искусство недомолвок и намёков, которое я к тому времени изучал вполне серьёзно и основательно. Смысл его в том, чтобы человек сам достроил в голове нужную цепочку и убедил себя в том, что нужно. Главное — сделать вид, что ты знаешь намного больше обо всём и очень хочешь помочь.

Фантазия человека — вещь очень сильная, но не всегда работает на благо её обладателя. И немцы из фильма этого понимали. Теперь понимаю и я…

Когда Барон закончил своё дело, я с робким видом потянул его за поводок.

— Бенедикт, Бенедикт, иди сюда. Хватит!

— Вам бы лучше следить за своим псом, — проворчал Андрейченко.

Сам он не отличался воинственным характером, да и вид крепкого, сытого и большого добермана кого угодно поставит на место. Вот помощник Трофимова и не вредничал.

— Так получилось, — я развёл руками с виноватым видом. — Вообще, он очень дружелюбный, просто тут так вышло.

Андрейченко с недовольным видом достал зелёную таблетку-магнит и приложил к домофону, тот запиликал в ответ, открывая дверь. Я расположился так, чтобы камера, установленная прямо в замке, не снимала моего лица, и придвинулся ближе.

— Слушайте, — я придержал дверь, которую он уже начал открывать. — Я бы хотел кое-что вам сказать, чтобы загладить вину…

Он не боевик, подготовки нет, и вообще, вот для таких случаев нужны были те люди в «Гранте», чтобы вовремя вмешаться или хотя бы доложить. Но им пока было некогда, и я беспрепятственно вошёл в подъезд следом за Андрейченко.

И пока собаки снова обнюхивались, я взял его под локоть и отвёл в сторону, чтобы не засняла другая камера.

— У твоего шефа проблемы, — сказал я, меняя тембр и интонацию голоса, чтобы звучало грубее.

Андрейченко посмотрел на меня и сразу потянулся за телефоном. Ну а я забрал его. Просто протянул руку и взял, и он даже не потянул свою приблуду назад, настолько обомлел.

Придя в себя, он полез за баллончиком перцовки, лежащим в кармане спортивной куртки. Я забрал и его.

Андрейченко замер, как ботаник в школе перед хулиганом, и даже не пытался оказать сопротивления. Он вообще не был готов к такой реакции. Ещё днём он был помощником опасного человека, но сейчас он один, и никто ему не поможет.

И даже собака его не спасёт. Она вообще даже не поняла, что происходит, ведь я действовал спокойно, не показывая агрессию.

Но всё же животное заподозрило что-то, почувствовав страх хозяина. Золотистый ретривер прижал уши.

Перцовку я медленно положил к себе в карман, телефон держал в руках.

— У твоего шефа проблемы, — повторил я спокойным голосом. — Просто послушай. Против Трофимова готовят новую операцию.

— Ты кто такой? — Андрейченко прищурился и икнул.

Теперь наступал самый важный этап, к которому я готовился заранее.

Здесь много вариантов. Самый очевидный вариант, это тот, на который пошёл бы какой-нибудь оперативник МВД, или шпион, или убийца вроде Гойко.

Они бы похитили Андрейченко, выбили бы из него всё, в том числе пытками, а потом ликвидировали бы его. «Обнулили», как сейчас стало модно говорить. Ну и могли после этого попытаться завербовать.

Разумеется, в последнем случае Трофимов живо поймёт, что с его помощником что-то не то, и сразу решит, что он скомпрометирован. Тогда старик начнёт заметать следы, ведь это будет серьёзной угрозой.

И я имею в виду не просто заметать следы, этим-то он занимается всю сознательную жизнь. Я имею в виду — он выжжет всё, к чему прикасался, воспользуется своим резервным планом для спасения, он наверняка у него был.

До этих самых пор Трофимов считал, что держит ситуацию под контролем, поэтому не приводил свой план в действие.

Ну и вполне возможно, что его убьют подельники. Это мне тоже нежелательно.

Поэтому это всё — не наш метод. Мы действуем хитро.

— Мы подчищаем за вами следы, — начал я. — Серьёзно подчищаем. Но не всегда удаётся. Ты помнишь, как Игнашевич и его ручной оружейный барон стащили тот грузовичок с прототипом «Щита»?

Андрейченко похлопал глазами, что не означало ни да, ни нет. Он в шоке.

Я внимательно изучал его, думая очень быстро. Андрейченко — тот тип человека, который слушает, но не слышит, пропуская всё мимо ушей, особенно в разговорах шефа. Поэтому и задержался на этой должности.

Но это же человек, и что-то из всех разговоров обязательно откладывается на подкорке.

— Короче, они украли тот грузовик, — продолжал я, — всех лишних свидетелей убрали, включая самого Игнашевича, а потом направили на твоего шефа тот дрон. И звонили ему ещё от имени Петровича.

Андрейченко вздрогнул. Он сам присутствовал, наверняка при этом держал трубку телефона, когда я звонил.

— Но всё не так просто, — продолжил я его путать.

— И что это значит? — он сглотнул и спросил.

— Это значит — большие проблемы для твоего шефа и для нас всех. Понимаешь, этот Петрович, Андрей Петрович Кузьмин, старый кэгэбешник, свою смерть инсценировал.

— В смысле?

Его глаза округлились. Трофимов бы не поверил, что его старый друг Петрович, от которого он приказал избавиться ещё до меня, жив. Но Андрейченко — другое дело, он говорящая трубка, а не компаньон. Поэтому качаем его, чтобы ошарашить. Выдаю много информации, чтобы перегрузить, и в конце что-нибудь добавим.

Я знал этого парня раньше, но не занимался им по работе, он просто был тенью Трофимова. А сейчас я ставлю его в конфликтную сложную ситуацию, чтобы наблюдать, как он реагирует.

— Петрович инсценировал смерть, — продолжал давить я. — Думаешь, как он звонил? Откуда он всё знает?

Конечно, Трофимов-то наверняка понял, что ему звонил изменённый нейросетью голос. Проконсультировался, с кем надо, всё обсудил и понял, как было на деле. И секретарь наверняка об этом слышал.

Но сейчас задумался.

— Это Петрович всё звонит? — Андрейченко округлил глаза. — Но шеф говорил, что голос подделан

— А чтобы все так и подумали. Думаешь, откуда он все эти детали знает? И почему погибли те, кто должен был его убить? Филиппов и те два чистильщика, якобы таджики? Петрович их подкупил, а потом от них избавился.

Он приоткрыл рот от удивления.

Сейчас я вёл всё к другому, конечно, даже если прямо сейчас уверует во всё это и побежит к Трофимову, тот не клюнет.

Это на случай, если Андрейченко провалится или как-то передаст об этом разговоре. Мне нужно, чтобы хвосты вели к Гойко, ко второму Фантому, которого я создал. Чтобы Трофимов крепко закрепился в мысли, что он остался один против системы, что его вчерашние союзники против него. И это только затравка, будут улики.

А если не провалится — тоже хорошо, меня устроят оба варианта.

Барон тем временем обнюхивал золотистую собаку Андрейченко. Та виляла хвостом, явно довольная вниманием породистого кавалера. После того, что Барон сделал в прошлый раз, она к нему заметно потеплела.

— Он крепко копал против твоего шефа, — продолжал я. — Слушай, у меня нет выходов на него, потому что он под колпаком, и меня сразу сдадут. А тогда и ему конец, и мне конец, да и всем остальным. От тебя тоже избавятся заодно, потому что ты свидетель.

Он сощурил глаза, обдумывая это, и тут я выдал свой главный козырь:

— Тебе надо идти к Трофимову.

Чтобы сотрудничество было продуктивным, надо, чтобы Андрейченко помогал мне добровольно, спасая свою жизнь.

Но если я сразу выставлю себя врагом Трофимова, то это сыграет в минус, и Андрейченко может меня сдать, особенно когда останется один и подумает обо всём.

Надо иначе, чтобы он сам не захотел идти к нему, но очень хотел помочь. И чтобы при этом говорил, поверив мне по моим недомолвкам, а я бы по его репликам вычленил суть.

Делаю примерно так, как немцы в кино качали профессора Плейшнера. Но этому Андрейченко в окно пока выпрыгивать рано.

— Я понял, я его предупрежу, — Андрейченко полез за телефоном, но вспомнил, что его у него нет, и посмотрел на меня. — Прямо сейчас позвоню.

— Лучше не надо. Телефоны могут прослушиваться. Давай сейчас вызовем тебе тачку. Ты ему всё и скажешь, лично.

Я взял телефон Андрейченко, его айфон шестнадцатой модели, и посветил экраном ему на лицо, чтобы разблокировалось. После без спроса полез в настройки, пока он таращил на меня глаза.

Сразу нашёл то, что искал. Вот и подойдёт для приманки, чтобы он почувствовал вину и страх, что за это его накажут.

— Умные часы с трекером, — показал на его запястье и увидел сопряжённое устройство в самом телефоне. — Выкинь.

— Выкинуть? — удивился он.

— Да. В часах маячок. Он передаёт данные на телефон, а телефон передаёт им. Это же всё уходит Дяде Сэму, — я усмехнулся, — а у него можно купить всё, что можно. И враги этим пользуются. Не мне тебе говорить, какие силы во всём этом замешаны.

Вот бы всё из него выбить, что ему известно. Но это на десерт, надо вызнавать постепенно. Это я у Гойко выяснял многое, но потому что с тем я сразу понимал, что будет потом.

Здесь же хотел работать вдолгую, ведь давно же хотел внедрить агента. И это требовало особой подготовки.

— Это правда, — проговорил Андрейченко, вытерев лоб. — Но я всё отключаю, когда нахожусь рядом с боссом.

Голос его звучал уверенно, но что-то в нём дрогнуло — предательская неуверенность. Это как выйти из дома и задуматься, а точно ли выключил плитку или утюг? А точно ли закрыл дверь за собой? А вдруг нет?

И он не мог сказать со стопроцентной уверенностью, что не забыл отключить в ответственный момент.

— Точно? — спросил я. — В тот день тоже выключал?

— Какой день?

— День покушения. Думаешь, как они навели дроны? По сигналу антенны.

Андрейченко начал потеть.

— Точно выключал?

— Да вроде, — он вытер лоб рукавом.

Злобно затявкала мелкая собачка, которую выводила на прогулку живущая здесь женщина, а Лара, ретривер Андрейченко, чуть было не рванула к ней здороваться. Ну а Барон же сидел спокойно, он на такую мелочь внимания никогда не обращал.

— Барон, фу! — сказала женщина, имея в виду своего пёсика. — Пошли!

Мой же Барон с удивлением поднял ухо и издал звук непонимания, но остался сидеть, не обращая внимания на случайного тёзку.

— Раз выключал, — продолжил я, — то, значит, они навели дроны иначе. Трофимов, конечно, проверит, но раз всё в шоколаде…

— А вдруг нет? — забеспокоился Андрейченко.

— Ну, тебе лучше знать. Да и если что, не будет же Трофимов казнить гонца с плохими вестями.

Гонца казнить не будет, а вот человеку, который допустил такой косяк, старик спуска не даст. Причём за такое последствия могут быть куда серьёзнее увольнения.

И Андрейченко это понимал. Он должен был давно догадываться, куда попал, но никогда не думал, что его это коснётся.

— Но если он подумает, что это твой косяк, — продолжил нагнетать я. — Тогда… знаешь, — я выдержал паузу. — Знаешь, ты вроде парень неплохой. Не хочу тебя подставлять.

— Тогда просто не говорите, что это из-за телефона могло случиться, — в голосе Андрейченко зазвучала надежда.

— Ну, слушай, я тебя, конечно, сдавать не буду. Но всё равно буду говорить ему другие вещи, он отправит своих технарей для проверки… а там, глядишь, они сами всё найдут.

Андрейченко замялся, наверняка думая, что такого плохого дня у него в жизни не было.

— Но вообще, — я сделал вид, что нашёл решение. — Трофимов нам сейчас не доверяет. Поэтому я и к тебе пришёл. А то он думает на нас всякое. Но вообще, между нами, Лёша. Сначала эта история, что застрелили Давыдова. Потом пропажа целого прототипа. Им уже недовольны.

Я будто раздумывал, но на самом деле давно знал, что сказать, и просто наблюдал, как он клюёт или нет.

— Так-то, им очень недовольны. Но видишь ли, на нём держится всё дело, провал недопустим. Но время, конечно, меняется… как бы сделать? Сейчас надо прикрыть хвосты, но потом, быть может, когда закончим, и Трофимова не будет, мы бы могли поработать с… ладно, пока о деле.

Сказал так специально, чтобы у него это точно осталось в голове. Но не закончил мысль, пусть додумает сам.

— Давай сделаем так, — я крутил в руке браслет его умных часов. — Говорить пока ему не будем, чтобы не пролететь, как фанера над Парижем. Пока молчим, делаем иначе. Присматриваем за всем, пока не решим, как сделать лучше.

Я посмотрел на него. Андрейченко боялся расправы, но заметно расслабился, когда понял, что благодаря мне он может её избежать.

Мы сами придумали проблему, сами решили, и он рад.

— Телефон этот твой ещё всплыл, — говорил я, — да и нам он в последнее время не очень доверяет… как бы хуже не вышло. Лучше подождать, пока уляжется, время ещё есть.

— Он стал осторожнее, — сказал помощник. — Он когда говорил с Тихомировым сегодня, то будто утаивал, не всё говорил. Но сам понимаешь, детали…

— Ты мне не рассказывай, — произнёс я, будто меня это не интересовало. — Это дело внутреннее, да и я сам в курсе, что Тихомиров на измене сидит. То к нему дрон залетел, то переезжать пришлось…

— Да-да, — тут же оживился Андрейченко. — И оба друг другу претензию кидают, кто виноват. Тот кричит, что шеф проглядел, а шеф говорит, что они там совсем осторожность потеряли.

— Я не спорю, — я подумал и решился: — Ещё эти пропажи, они же совсем берега попутали. Где все эти хвосты закроешь?

— И не говорите, — он хмыкнул. — Из-за этого столько головняка вылезло. А если всплывёт? Шеф уже чуть ли не в голос кричит, потому что к нему всё ведёт.

Ну теперь точно всплывёт.

А схема работала. Пока мы с ним говорили, я просто кидал то, что известно мне, не зная всю совокупность, только обрывки.

Зато Андрейченко сам достраивал цепочку, думая, что я на его стороне. И не просто на его стороне — я единственный, кто поможет на случай больших проблем. Вот и говорил, и каждая его фраза откладывалась в моей памяти, а его голос в моём диктофоне.

— Давай поступим так, — я хлопнул его по плечу. — Пока молчим, присматриваем за твоим шефом. На него много чего завязано, но ты парень способный. Мы и за тобой присмотрим.

Барон уселся рядом со мной и ткнулся мордой мне в левую руку, я погладил его по голове. Собака Андрейченко пошла нюхать брошенную на полу бумажку, и он потянул поводок.

— Мне надо связаться с вами? — спросил он.

— Не, попадёшься шефу, подумает, что ты против него работаешь. Давай иначе.

Теперь пора запустить утку. Андрейченко может провалиться ещё быстрее, чем профессор Плейшнер, но мне надо извлечь пользу даже из этого.

— У нас есть другой человек, — сказал я. — Он может что-нибудь подсказать, много чего знает. Но у него проблемы. Он провалился, его раскрыли, но он пока ещё в городе.

— Это тот албанец? — спросил Андрейченко, тут же показывая свою осведомлённость. — Шеф думает, что он сбежал.

— Что думает шеф, мне не говори, — произнёс я, чтобы он ещё больше думал, что я здесь по другому поводу. — Он тебя, знаешь, по головке за это не погладит. Мы подумаем, как это сделать, но ты сам осторожнее. Ты в курсе, что за тобой хвост?

— Какой хвост? — Андрейченко нахмурился.

Я подвёл его к двери подъезда и приоткрыл, но не выходил.

Серая «Гранта» переехала на другое место, один мент сидел на скамейке, другой в машине.

— Они тут не первый день трутся, — сказал я.

— Вроде видел, — он пожал плечами. — Соседи, наверное.

— И оба всегда сидят в машине, когда ты приходишь домой? А потом переезжают сюда?

Андрейченко напрягся, явно вспомнив всё это.

— А кто их послал? — пробормотал он.

— Тот, кому о нашем разговоре знать нельзя. Ты представь, что будет, если тебя кто-то захватит и допросит? А если Трофимов подумает, что за тобой идёт охота? Хотя он тебя, конечно, защитит…

Я посмотрел на него. Он вздрогнул, явно представив, что будет, если шеф вдруг решит, что он ненадёжный, когда он столько всего слышал. Андрейченко помнил, что было с теми, кого Трофимов называл друзьями. А уж с остальными старик и вовсе не будет церемониться.

Короче, к себе я его привязал. Теперь надо ему задание, чтобы он думал, что помогает шефу, но главное — спасает себя. А я же на его стороне, спасаю от возможных последствий, хотя мог бы этого не делать.

Он проникся. И тут начинается основная работа.

— Короче, смотри, какой план, — начал я инструктаж.