«Если ты пойдешь со мною…». Документальная повесть

Глава двадцать седьмая Ифтах, Эхуд или Гидеон?

Деревня Седжера располагалась на склоне горы. На одной ее стороне находились крестьянские дома, на другой — конюшни и хлева. Поселение со всех сторон окружено было каменной стеной. Тем не менее жители окрестных деревень нередко крали скот, пасшийся в летние ночи на открытых пастбищах. Сторожами в поселении служили черкесы из соседней деревни Кафр Кама.

«Сейчас будем проезжать черкесскую деревню, — сказал Иеѓошуа. — Посмотришь на людей, которыми так восхищаются твои друзья. Черкесы в Кафр Кама занимаются земледелием и скотоводством и прекрасно охраняют свои владения».

«Но ведь черкесы живут в России, — удивилась Маня. — Как они попали сюда?»

«Они любят свободу. Когда русские вторглись на Кавказ, они бежали в Турцию, а оттуда — в другие страны, находящиеся под турецкой властью. Султан Абдул Хамид Второй очень их поощрял. Обрати внимание, что деревня обнесена стеной и в ней только двое ворот. Таким образом создается впечатление, что деревня сильно укреплена и чужакам не стоит с ней связываться».

«Я слыхала, они работают сторожами и в Седжере. Мои друзья хотят заменить их сторожами-евреями».

Иеѓошуа подтвердил, что черкесы сторожат поля в Седжере и Месхе.

«Но ты говорил, что там все равно много краж. Поля должны охранять сами земледельцы. Как в России. Так говорит Исраэль Шохат, и он прав».

«Да, верно».

«Так почему же Ольга скептически относится к идеям Исраэля Шохата и Александра Зайда?»

«Потому что она хочет оградить тебя от новых страданий. Боится, что ты не перенесешь их. Она относится к тебе как к дочери. Самое большое горе в жизни Оленьки — это то, что у нас нет детей. Ты ей теперь вместо дочери. Она беспокоится за тебя».

«Она говорит, что Исраэль Шохат слишком молод для меня. Я в самом деле старше его, но ведь она сама старше тебя на двенадцать лет».

Маня принялась убеждать своего спутника, что разница в возрасте не имеет значения, если супругов связывают любовь и взаимопонимание. Потом с энтузиазмом стала рассказывать о замечательной идее Исраэля Шохата создать организацию еврейских сторожей. Иеѓошуа, привыкший скрывать свои мысли и опасавшийся обидеть Маню, ехал молча и не отвечал.

Они приближались к купеческому постоялому двору (Хан эт-Туджар) между Седжерой и Кфар Тавором. Там собирались продавцы зерна из Хаурана, торговцы скотом из Ливана и шелком из Дамаска. На постоялом дворе можно было узнать последние новости и совершить любую сделку, установить торговые отношения и дать взятку. Сейчас Иеѓошуа направлялся туда, чтобы разузнать о намерениях соседей.

Иеѓошуа и Маня проезжали мимо невысоких холмов, густо поросших дубами и фисташковыми деревьями. За ними возвышались холмы, засаженные масличными деревьями. Серебристые листья олив блестели от дождевых капель. Рядом тянулись к солнцу зеленые сочные саженцы кукурузы.

«Обрати внимание, как арабские арендаторы обрабатывают участки. У них можно многому поучиться. А мы, приехав сюда, посчитали их примитивными. Этакое высокомерие! Они умудрились прожить здесь сотни лет. Возникает вопрос, каким образом. Но нам он в голову не приходит. Посчитав, что мы имеем право покупать землю у ее хозяев, мы зачастую не учитываем, что люди, которых она кормила в течение многих поколений, привязаны к ней больше, чем ее формальные владельцы».

«В России была та же проблема, — подхватила Маня, с интересом глядя на молодую кукурузу, растущую среди масличных деревьев. Такого она еще не видела. — Крепостные боялись выходить на свободу, потому что не хотели расставаться с землей, которую возделывали их деды и прадеды. Если им предлагали участки в других местах, они подозревали, что их просто обманывают. Но что это за двойные насаждения — оливы, а под ними кукуруза?» — спросила она, вспоминая обширные кукурузные поля, виденные в детстве.

«Такая система позволяет максимально использовать землю и эффективно бороться с сорняками. Но горе в том, что владельцы земли не ценят крестьян, да и саму землю тоже. Поэтому земледельцы идут на разные хитрости. Мы должны их понять, а не ненавидеть. Нам невдомек, что капли утренней росы или запах воздуха перед первым дождем — это часть их жизни. С их точки зрения, нельзя торговать землей, как нельзя торговать небом. Разве можно купить солнечный луч? Или ветер в пустыне? Несмотря на бедность, они не считают, что деньги важнее всего на свете. Будет страшной ошибкой, если мы не начнем уважать арабских крестьян и их привязанность к земле. Мы не видим разницы между земельными участками. Нам бы только купить побольше. Для них же земля бесценна. В ней похоронены их родители и будут выращивать хлеб их дети. Тут пасется их скот, без которого они себя не мыслят. Зачем жить, если по утрам не слышен крик осла? Или блеяние новорожденных ягнят ранней весной? И вообще, что такое человек без скотины? Я не встречал ни одной бедуинской стоянки без животных. Всегда там полно ишаков, собак, лошадей, овец и коз. Если животные исчезнут, то и арабы не смогут существовать. Они умрут от одиночества и горя. А владельцам земли на это совершенно наплевать. Они не понимают крестьян, относятся к ним с пренебрежением и всячески притесняют. Большинство земель здесь принадлежит богачам из Ливана и Хайфы, которые облагают арендаторов всевозможными налогами».

«А кто такие арендаторы?» — решилась Маня задать вопрос, мучивший ее уже долгое время. Она много раз слышала слово «арендатор» и стеснялась, что до сих пор не знает его точного значения.

«Так называют людей, обрабатывающих землю. Ее владелец дает им семена, скот, необходимые орудия и даже денежную ссуду. Арендаторы трудятся весь год, а после жатвы расплачиваются с хозяином. Сумма, которую они возвращают, частенько вдвое превышает взятую взаймы. Палестинские арендаторы обрабатывают одну и ту же землю в течение многих поколений и уже сроднились с ней. В частности, поэтому я, покупая землю, вызываю их гнев. Арендаторы считают, что имеют на нее большее право, чем мы. По их мнению, наша цель — изгнать их отсюда. Своей любовью к земле они заслужили право пробуждаться от петушиного крика и открывать глаза с первыми лучами солнца. Разве можно отнять у них это право?»

Маня задумалась. Потом продолжила расспросы. Иеѓошуа рассказал ей о своих предыдущих попытках купить землю в долине и о пережитых трудностях. О том, как Ольга поддерживала его и пробуждала в нем энтузиазм. «Оля все время читала мне отрывки из Библии, посвященные земле обетованной. Эта благодатная земля накормит нас и напоит, говорила она. Я в этом не уверен. Успех будет стоить нам очень больших усилий».

Лошади начали уставать и двигались медленнее. Маня с наслаждением вдыхала свежий воздух и внимательно слушала спутника, не пропуская ни слова. Как же отличались местные земледельцы от русских крестьян! Иеѓошуа прав — глупо вселяться в чужой монастырь со своим уставом, особенно если монастырь этот настолько не похож на твой собственный.

«Такому отношению к арабам научил меня отец, — сказал Иеѓошуа. — Он один из первых начал дружить с арабскими соседями и меня приучил набираться у них мудрости и жизненного опыта. Да и моя Ольга всегда говорила, что только терпением можно завоевать доверие местных жителей. Они питаются плодами семи библейских растений, тех, что Бог обещал дать сынам Израиля. Их земледелие основано на дождевом орошении, что требует большого труда, зато позволяет выращивать нужные культуры, используя исключительно дождевую воду. Тебе приходилось пробовать хевронский виноград? Он сладок как мед, а ведь только роса поит его».

Маня жадно слушала. Все здесь так отличалось от того, к чему она привыкла в России! Она глядела вокруг и не могла наглядеться. Вместе с тем она не забывала, что сам Иеѓошуа — ее соотечественник и цель его — нести перемены в эти края и претворять в жизнь планы различных еврейских организаций. У нее возникло смутное ощущение, что Иеѓошуа Ханкин поможет ей осуществить замысел, который она вынашивала уже несколько месяцев.

«Насколько я понимаю, „Керен Кайемет“ покупает землю не для частных собственников, а для народа, — медленно произнесла она. — То есть рабочие, обрабатывающие ее, будут вроде арендаторов. Ведь так?»

Эта мысль показалась Иеѓошуа очень оригинальной; он задал своей спутнице еще несколько вопросов, после чего каждый погрузился в свои мысли, и некоторое время они ехали молча. Дорога проходила через рощу старых рожковых деревьев. Внезапно они увидели в траве большой срубленный ствол.

«Взгляни-ка на пень вон там и посчитай кольца, — сказал Иеѓошуа, останавливая коня. — Это дерево прожило двадцать пять лет. Столько же времени прошло со дня алии в Палестину братьев Ольги, билуйцев. В тот год были основаны первые колонии. Они существуют уже двадцать пять лет, но все еще не самостоятельны. Дерево росло и развивалось, а колонии по-прежнему зависят от иностранных денег».

Иеѓошуа словно угадал мысли Мани. В свое время она была членом коллектива рабочих в Минске и не однажды ставила вопрос о совместном землепользовании, однако никто ее не слушал. Ей показалось, что ее идея может заинтересовать Иеѓошуа. Стоя возле поверженного гиганта, ровесника еврейских поселений, она почувствовала неудержимое желание поделиться с Иеѓошуа своими мечтами.

«Я думаю, землю можно обрабатывать коллективно, а не поодиночке. Если работать всем вместе, нам не потребуются пожертвования и мы никому не задолжаем. В России сейчас создаются артели — почему бы и нам не попробовать? Там много говорят про общественную собственность на средства производства, но, покуда это воплотится в жизнь, прольется много крови. Здесь же она вполне осуществима и без кровопролития. Народ стремится владеть землей и не скупится на пожертвования. Возник фонд „Керен Кайемет“ — поистине народный, существующий на народные деньги. Он создан по народной инициативе, поэтому никто не возражает. В противоположность России, мы можем обойтись и без жертв. Почему Ольга считает несерьезной мою идею совместной обработки земли, принадлежащей „Керен Кайемет“? Почему она старается убедить меня, что наш народ трудно приучить к новой правде и новым взглядам?»

«Я же уже сказал — из-за любви к тебе. Она хочет, чтобы ты жила своей жизнью и не жертвовала собой ради идеалов, потому что тебе придется заплатить за это очень дорого».

Советы Ольги не помогли. Как ни убеждала она свою любимицу, что брак с мужчиной моложе ее превратит ее в мать и няньку, упрямая Маня не желала прислушиваться к жизненному опыту подруги. Она соединилась с избранником сердца и через несколько месяцев после визита в Седжеру поселилась там вместе с другими членами организации «Ха-шомер». Они приступили к коллективной обработке земли на ферме, работая там же сторожами. И вскоре доказали, что лучше знают свое дело, чем черкесы, которых вытеснили не только в Седжере, но и в Месхе, и в Бейт-Джане.

Маня была почти на десяток лет старше своих товарищей и заменяла им мать и старшую сестру. Когда кто-нибудь из них начинал скучать по родственникам в России, заболевал или нуждался в дружеской поддержке, Маня всегда спешила на помощь. Она следила за порядком, вела финансовые дела, ухаживала за больными и участвовала в охране поселения; словом, постепенно превратилась в настоящий двигатель всего предприятия. Через двенадцать месяцев она подвела первые итоги. Год закончился с прибылью для фермы. Тогда же Маня вышла замуж за своего избранника Исраэля Шохата.

Ольга не ошиблась в своих предположениях. Уже в первый год супружества Шохат начал страдать астмой, и Мане приходилось ухаживать за ним днем и ночью. Через некоторое время члены организации «Ха-шомер» покинули Седжеру и разъехались по разным поселениям. Шохаты поселились в Хайфе, в немецкой колонии. Исраэль работал секретарем в компании, занимавшейся постройкой Техниона, а Маня занималась домашним хозяйством и ждала первого ребенка. Иеѓошуа часто ездил в Изреэльскую долину и в Галилею, и Ольга почти всегда сопровождала его до Хайфы. Там она навещала свою Маню. Женщины делились горестями и радостями, поддерживали и ободряли друг друга.

Незадолго до Маниных родов Ольга приехала помогать ей. Долгие часы подруги просиживали на балконе, любовались морем, размышляли и разговаривали.

«Если родится сын, как ты его назовешь?» — спросила Ольга как-то утром.

Маня собиралась назвать новорожденного Вениамином в память о брате, который утонул в реке Неман на далекой родине. Ольга, однако, не хотела, чтобы жизнь любимой подруги омрачали воспоминания о тяжелом прошлом.

«Манечка, зачем жить прошлым? Прошлое нереально, оно только призрак и воспоминание, а будущее лишь иллюзия и фантазия. Надо жить настоящим».

«Ты тоже долго жила воспоминаниями о своей первой любви, там, в России».

«Но я заставила себя забыть. Вместо того чтобы предаваться воспоминаниям, я решила посвятить все силы древней истории нашего народа. Это был великолепный период. Так что, если родишь мальчика, назови его Ифтах, Эхуд или Гидеон. Судьи Израиля были отважнsми полководцами и сильными личностями и в тяжелые времена спасали народ от притеснений мидианитян, филистимлян и амалекитян. Мне кажется, что лучше всего назвать ребенка Гидеоном. Гидеон отличался скромностью. Когда к нему пришел ангел Господень, он сказал: „Племя мое в колене Менаше самое бедное, и я в доме отца моего младший“. Из скромности Гидеон отказался повелевать народом, сказав: „Господь да владеет вами“».

Ранней весной 1911 года у Мани и Исраэля Шохатов родился первенец. Роды принимала Ольга, а мальчика назвали Гидеон. Еще в детстве он получил прозвище Геда.