«Если ты пойдешь со мною…». Документальная повесть

Глава шестая «Визит»

Однажды Ольга получила от отца довольно необычное письмо. Содержание его предыдущих писем, написанных на библейском иврите и полных предвидений и мечтаний, всегда сводилось к пространным описаниям Палестины и трудностей, которые приходилось преодолевать поселенцам.

Теперь же он просил ее приехать — сестра Фанни была беременна, и отец надеялся, что Ольга примет у нее роды. Два года назад Фанни родила мертвого ребенка, и повторения подобного несчастья нельзя было допустить.

На такую просьбу Ольга не могла ответить отказом. Сперва ее сердило, что Фанни не обратилась к ней сама, хотя они и переписывались. Но, поразмышляв, она оценила деликатность сестры: Фанни знала о ее романе с Федоровым и не хотела вмешиваться в жизнь сестры. Ольга прекрасно понимала, что именно чувство к Сергею удерживает ее от переселения в Палестину. Понимала она и то, как тяжело отцу — вся семья ведет трудную жизнь в Палестине, а его любимая дочь сидит в Петербурге, да еще поддерживает связь с гоем.

Вместе с отцовским письмом пришло и решение: Ольга поедет в Палестину на месяц, а потом вернется. Или подумает, что делать дальше.

Дорога заняла около двух недель. На корабле преобладали паломники, в том числе старухи, мечтавшие окунуться в святые воды Иордана. Меньшую часть пассажиров составляли евреи, ехавшие жить на землю предков. Все пассажиры везли с собой вороха циновок, шесты для палаток, сушеную рыбу, которой должно было хватить надолго, и целые ящики зимней одежды. На Ольгу произвели впечатление еврейские дети с пейсами, с благоговением слушавшие разговоры о Святой Земле.

Днем пассажиры выходили на палубу, знакомились, рассказывали о себе. Русские паломники, в большинстве своем коренастые мужики, жевали черный хлеб с луком и чесноком, пили водку и пели протяжные песни о родных краях и широких реках. Ольга все время думала о Сергее. Ведь он один из них, а они так не похожи на ее народ! Целыми часами сидела она на палубе и писала ему письма. В письмах жаловалась на тоску, на страх встречи с незнакомой страной и с близкими, которых не видела так давно, описывала море — то спокойное, то волнующееся, как ее душа.

Впрочем, море оставалось спокойным всю неделю, особенно по ночам. Вообще, хорошая погода сопутствовала путешественникам почти все время: и в проливе Босфор, и у берегов Малой Азии, так что большую часть дня они с удовольствием проводили на палубе. Однако, когда судно стало приближаться к порту Яффы, поднялся такой сильный шторм, что невозможно было и думать о высадке, и капитан решил вернуться в Бейрут. Ольга смотрела на проплывавшие мимо горы Кармеля, и сердце ее переполняла щемяще-сладкая грусть: как же не похожи были эти неприветливые, лишенные растительности скалы на покрытые зелеными виноградниками и финиковыми пальмами холмы, описанные Авраамом Many в ее любимом романе «Любовь к Сиону»!

Когда кораблю все же удалось войти в яффский порт, он вынужден был долго держаться вдали от берега из-за продолжавшегося шторма. Посеревшее море ревело, подобно раненому чудовищу, и ощетинивалось страшной чешуей пенившихся волн, которые подбрасывали и раскачивали жалкое суденышко, как резиновый мячик. В матовом свете раннего утра отчетливо виднелись очертания городских построек и купола мечетей. Ольге казалось, что все это она уже видела: и высокие финиковые пальмы, и мечети, и маленькие домики на холме. Неужели потому, что ее родственники и посланцы со Святой Земли, навещавшие ее в Петербурге, сумели так хорошо описать Палестину в своих письмах и рассказах?

Наконец капитан решился приблизиться к берегу. Качка на корабле еще усилилась, принеся с собой страх и морскую болезнь. Старики со слезящимися глазами все бормотали и бормотали молитвы. Маленькие дети испуганно цеплялись за длинные юбки матерей. Однако суденышко продолжало мужественно бороться с волнами, и вскоре пассажиры смогли различить десятки людей — они толпились на берегу и размахивали руками в знак приветствия. По местному обычаю приходившее в порт судно встречали не только друзья и родственники прибывающих, но и все еврейское население Яффы: халуцим, учащиеся ешиботов и другие.

Не успел корабль встать на якорь, как к нему уже подплыли узкие продолговатые лодки — фулуки. Рослые лодочники-арабы с кошачьей ловкостью вскарабкались на борт судна и начали пересаживать перепуганных пассажиров в свои хлипкие посудины. Дети визжали, старухи выли, и даже Ольга, прекрасно знавшая об этом способе перевозки пассажиров, не на шутку перепугалась, увидев, как матросы швыряют ее ящики в лодку. На миг ей показалось, что они уже канули на дно морское, где и будут лежать вместе с сокровищами пиратских кораблей, затонувших у этих негостеприимных берегов.

Еще стоя в лодке, которая легко рассекала набегавшие волны, Ольга заметила родственников; они изо всех сил размахивали руками, стараясь привлечь ее внимание. Вот уже почти пять лет не видела она свою сестру Фанни и братьев Исраэля и Шимшона, совершивших алию в качестве билуйников. Светлоглазый Исраэль первым увидел сестру и бросился навстречу ее лодке. Крепыш-араб хотел было вынести Ольгу на берег, чтобы она не замочила длинное платье, но она оттолкнула его и по колено в воде побежала к берегу. Там, задыхаясь от счастья, не сдерживая слез радости, она наконец упала в объятия горячо любимого брата.

Рядом с ним стояла Фанни. Длинная темная юбка делала ее совсем худенькой. Посторонний человек никогда не догадался бы, что она беременна. Фанни очень повзрослела. Волосы ее были стянуты узлом на затылке, как и прежде, но в немного впавших глазах появилась незнакомая серьезность, а нежная белая кожа стала бронзовой и сухой от солнца.

Со стороны моря раздался протяжный гудок: корабль, привезший Ольгу на Святую Землю, собирался покинуть порт. Внезапно Ольга почувствовала острую тоску по Сергею. Только сейчас она осознала, насколько велико теперь расстояние между ними, и на мгновение пожалела, что приехала сюда; ей страстно захотелось вернуться обратно. Но корабль все отдалялся, превращаясь в чуть заметную точку, а она оставалась здесь, в этой стране, казавшейся ей теперь странной, дикой и гнетущей.

Ее смущал вид десятков встречающих, которые со слезами радости, выкрикивая приветствия на идише, обнимали своих родственников и друзей. Ее раздражали опоясанные ремнями носильщики, которые с грубой жадностью набрасывались на ящики путешественников, словно тигры на добычу. У нее вызывали брезгливость турецкие таможенники и офицеры, подвергавшие унизительному досмотру всех, кто казался им подозрительным.

Отец заметил бурю, бушевавшую в душе Ольги. Он нежно обнял ее и сказал: «Доченька, ты не представляешь, как мы все рады твоему приезду. Об этом дне мы мечтали многие годы». Кроме родственников, Ольгу приехало встречать несколько человек, которых она знала только по фотографиям и описаниям. Это был муж Фанни Исраэль Файнберг, высокий бородатый мужчина со смелыми глазами, его брат Иосиф Файнберг и высокий худой юноша с длинными, как у народовольцев, волосами, обутый в кожаные сапоги с высокими голенищами. Этот юноша помог одному из носильщиков втащить по лестнице тяжелый ящик Ольги. Она решила, что, судя по письмам, это может быть только Иеѓошуа, сын Лейба Ханкина.