Любовь на поражение

Глава 24 Точка кипения

Вика моего отношения явно не понимала. Но тем не менее терпела — молчала, проглатывала мои злые слова и издевки.

Она даже извиняться вздумала, хер пойми за что, но я от этого еще сильнее взбеленился и продолжил ее прессовать.

Изгалялся как мог. Перенося свои нереализованные сексуальные фантазии в такую извращенную форму.

Подсознательно понимал, что веду себя, как последний скот, что так нельзя, но дурные эмоции подавили это понимание. Запихнули в глубокий черный ящик и выбросили на свалку.

И продолжил я творить херню.

Друзья, сука, тоже спокойствия не добавляли. Стоило пригласить их в дом, как начиналась сущая пытка. Метельскую они облизывали с головы до ног взглядами, и меня аж передергивало, когда ее называли моей сестричкой.

Перед глазами полыхать начинало. Не сестра, блять! Не сестра она мне, и никогда ею не будет.

Костенко, гаденышу, пришлось вломить от души после того, как он начал о Вике скабрезности говорить. Чтобы не вздумал свои грязные лапы к ней тянуть.

А потом и вовсе предпочел встречаться с друзьями вне дома. От греха подальше.

В таком противостоянии мы прожили до начала лета. А потом произошел тот случай со змеей.

И самое, блять, паршивое, что я этого ужа не подбрасывал. Я, конечно, хотел выжить Вику, но до такой дичи бы не додумался.

Зато додумалась Вета, моя одноклассница. Смазливая, как кукла барби, но, как оказалось, ебнутая на все извилины.

Брякнул как-то раз при всех, пока в кафе сидели, как меня достала мамина подопечная. И как я хочу, чтобы она исчезла из моей жизни.

Ну а Вета и заявила с хитрым прищуром, что может это устроить. Я тогда только фыркнул, не придав значения ее словам. Мало ли кто чего несет.

Но это оказалось не пустым трепом. Эта идиотка додумалась притащить к нам в дом ужа и потом подкинуть в спальню к Вике.

Позже она призналась, что ради этого и напросилась к нам с ночевкой. А Викину спальню ей показала моя сестра, которая не заподозрила ничего дурного.

Да и что хотеть от ребенка, если я сам не мог подумать, что Мельникова настолько отбитая.

Викин вопль тогда пробрал меня до глубины души. Я рванул с кровати как потерпевший, даже забыв надеть штаны.

А там Вика стояла в коридоре, зарёванная и трясущаяся. Естественно, маман начала ее утешать, а папа вытащил из спальни змею, по счастью, оказавшуюся ужом.

Я охренел вместе со всеми присутствующими, только вот оказался главным виновником.

«За что?» — Вика прошептала это одними губами, а меня конкретно тряхануло от этих слов и взгляда.

Неудивительно, что она решила, что это я сделал, поскольку только я вел себя с ней как последний мудак.

Но почему-то чертовски обидно стало.

Зачем признался? Да потому что понял, что и так виноватым останусь. Вика по-любому разболтала бы свои выводы матери, и тогда еще хуже стало бы. И мама ведь поверила бы.

Вот и решил выдать «чистосердечное признание».

Уже потом, когда я переодевался, в комнату ко мне проскользнула Вета.

— Спасибо, Дим, что защитил. — мурлыкнула она, закинув мне руки на плечи. — Надеюсь, тебе не сильно влетит? Я ведь это для тебя сделала. Думаю, скоро ты избавишься от этой приживалки.

— Так это ты сделала? — отшатнулся от нее. — Совсем дебилка, что ли?

— Димочка, ну ты же сам говорил…

— Мало ли что я говорил. Я тебя не просил змею подкидывать! Еще бы гадюку пронесла, чтобы на статью себе заработать.

— Димочка…

— Откуда ты вообще этого ужа взяла? Он странный какой-то. Реально на гадюку похож.

— У дяди, он же у меня змей держит. Питонов там, полозов всяких, удавов. И для себя, и на продажу разводит. Этого ужа из Африки привез. Сказал, что у нас этот вид не водится.

— Пиздец…

— Дим… Не злись…

— Вон пошла отсюда, и больше чтобы близко ко мне не подходила, идиотка. Надеюсь, сюрпризов больше ждать не стоит? Ты там ничего нигде не заминировала?

— Нет, — аж заикаться начала, — я только ужа принесла.

Ну спасибо, блять, что только ужа.

Да, эту дуру я тогда выставил из комнаты, но все же прикрыл ее задницу. Ну а хер ли рыпаться было, если уже признался?

Ну и совесть подгрызала, что есть то есть. Отчасти я и был виноват в случившемся, ведь сам молол языком чушь. А Вета приняла мои сказанные в сердцах слова как руководство к действию.

Поэтому и принял удар на себя. Стоял и выслушивал ор отца. А потом еще и упреки матери.

Да, я понимал, что в целом заслужил выволочку за то, что в последний год вел себя как мудачелло, но обидно было до жути.

Что отец и мать даже не задумались, не попытались разобраться в том, что произошло.

Поэтому утром я решил переехать. От греха подальше.

Что стало с ужом — без понятия, с Ветой больше я не общался.

Ну а Вика… Вика на меня смотрела, как на конченое чудовище, и я понял, что не выдержу и минуты рядом с ней. Взорвусь на хрен.

Вот и переехал на квартиру, которую мне родаки презентовали еще на Новый год в качестве будущего жилья.

Мама через пару дней приехала, проверила, как я устроился. Ну и начала нотации читать. Рассказала, что Вику из-за меня приходится по врачам водить. Лечить от заикания.

— Зачем ты так, Дима? — укоризненно на меня смотрела. — Вика хорошая девочка, за что ты так с ней? Чем она тебе помешала?

Паршиво ли я себя чувствовал? Еще как. Тяжко было нести вину и за собственные грехи, и за чужие.

Ну и не хотел я, чтобы Вика заикой осталась.

— Прости, мам. — пробормотал. — Не думал, что Вика так испугается. Глупая идея была.

— Не просто глупая, а очень злая, — мама хлопнула ладонью по столу. — Которая повлекла за собой плохие последствия. Подумай над этим на досуге. И чтобы не смел больше трогать Вику. Она тебе ничего плохого не сделала.

К счастью, заикание у Метельской продлилось недолго. Стоило мне пропасть из ее поля зрения, и случилось волшебное исцеление.

Поэтому я старался приезжать в дом как можно реже, либо на выходных, либо через неделю.

А когда приезжал, то старался избегать Вику. Учитывая, что она делала то же самое, то у нас хорошо получалось существовать как две параллельные прямые.

В сентябре же меня оглушила новость: Вика переехала к себе на квартиру. На постоянку, со всеми вещами.

И вот странное дело, я так долго мечтал, чтобы она свалила из моего дома, но не испытал радости, когда мое желание исполнилось.

Только недоумение было. Я же съехал, освободил пространство, так чего ей не жилось спокойно в мое отсутствие?

— Почему Вика уехала? — спросил у брата, а он лишь огрызнулся в ответ.

— Да из-за тебя, придурка! Она не хочет здесь оставаться, потому что боится, что рано или поздно ты всё равно учудишь что-то. Вика вообще бы сбежала еще пару месяцев назад, но мама удержала. Сказала, что отпустит только после того, как сделает ремонт в хате ее предков. Можешь радоваться, ты своего добился. Выжил несовершеннолетнюю девчонку из дома. Герой, млять.

— Как мама на это согласилась? — угрюмо спросил, пытаясь переварить то, что родной брат ткнул меня носом в дерьмо.

— А что ей делать было? Вика закусила удила, напирала на то, что она уже взрослая, и может жить отдельно. Что в ее возрасте уже уезжают на учебу в другие города. Вот маме и пришлось согласиться.

— Понятно.

Ощущения были херовые, что есть то есть. Я и сам чувствовал за собой вину, но добивало то, что я стал, по сути, изгоем в собственной семье. Отломанным ломтем от краюхи хлеба.

На меня косо смотрели все: сестра, брат, мать с отцом. Даже дядя с тетей молчаливо осуждали.

И на импровизированное новоселье к Вике родные поехали без меня.

Нет, я понимал, что это, скорее всего, по настоянию самой Вики, что она вполне в своем праве. Понимал, почему она не хочет видеть меня на своем пороге.

Но всё равно чувствовал себя обманутым и преданным. Меня словно вычеркнули, стерли ластиком с семейного дерева.

Вот и сидел я в машине, специально взятой в каршеринге, чтобы не спалиться, и наблюдал за окнами ее квартиры.

— Ненавижу, — злобно бормотал, представляя их мирные посиделки.

В тот момент я реально захлебывался ненавистью. Я ненавидел Вику за то, что она отняла у меня семью.

Да, в тот момент я напрочь забыл о своих дрянных поступках, я сделал Вику абсолютом зла, виной всех моих бед.

Ослепленный обидой и злостью, я сидел в салоне авто и навешивал на нее все смертные грехи.

Мне очень хотелось в своем сознании превратить несчастную девчонку, которую я увидел в первый день, в расчётливую циничную дрянь, лисицу, прикинувшуюся невинной овечкой.

Мне хотелось опустить ее в самую грязь, унизить, растоптать. Заставить сделать так, чтобы она не только из особняка сбежала, но и из города, а лучше из страны.

Хотелось вырвать ее на хрен из памяти. И вернуть себя в лоно семьи. Хотелось заглушить в себе то зудящее чувство, что мешало спать, что мешало полноценно жить.

Избавиться одним махом от проклятого наваждения, разъедавшего рассудок.

В общем, я успел накрутить себя до белого каления. И стоило мерседесу родителей отъехать, сразу же выскочил из машины и направился к подъезду…

Мозги уже почти не соображали в тот момент. Меня вели лишь негативные эмоции, полыхающие внутри. Которые срочно нужно было выплеснуть.

Наверное, это и называется в Уголовном кодексе состоянием аффекта. Потому что меня накрыло по полной