Любовь на поражение

Глава 27 Срочная служба как метод перевоспитания Часть 2

Товарищ капитан не соврал. С меня действительно спрашивали в тройном размере за любой косяк. Видимо, чтобы пыл охладить.

Так что первые месяцы стали для меня сущим кошмаром. Бесконечные наряды, мытье полов, туалетов, рытье траншей.

Бег с препятствиями и без, нормативы по рукопашке и стрельбе, марш-броски в полной нагрузке.

А в качестве очередного наказания меня заставили тащить ящик с патронами, и я чуть не сдох к концу седьмого километра.

— А чего ты хотел, Орлов, — ухмыльнулся сержант Степанов, — привыкай. Вдруг завтра война, а отряду нужны патроны? Они из воздуха не берутся. Так что подотри сопли и тащи свою задницу вперед.

Помогало мне только то, что дядя Макс занимался со мной и братом, так что стрелял я хорошо, да и прочие нормативы сдавал нормально.

Но от нагрузок всё равно было хреново. Тело в первые дни болело так, словно его пинали десять человек целую неделю без перерыва.

А еще постоянно хотелось жрать. Просто зверски. Того, что мне давали в столовке, не хватало. Все калории уходили на стадионе и площадке.

Зато на дурь времени не оставалось, да. И агрессии поубавилось. Успокоился я, мозги остыли. Постепенно наладились отношения с парнями.

Ну, со всеми, кроме Толмачева. Он продолжал смотреть на меня с неприязнью, но больше не лез. И рот свой не разевал. Наказаний и ему хватило с лихвой.

А еще мне очень близко пришлось познакомиться с утюгом, нитками и иглой. Форму приходилось подшивать и гладить самому, да.

Исколол все пальцы в кровь, пока сносно научился стежки делать. Трындец. Сразу по дому взгрустнулось, где этим всем занималась мама или прислуга.

А тут самому пришлось руками работать. Но и к этому пришлось привыкнуть.

Что же до Вики, то я по-прежнему вспоминал о ней, рассматривал фотографию, много думал.

Она мне ночами снилась, покоя не давала.

И я действительно понял, что влюбился. По уши. Потому и вел себя как гондон.

На этом фоне сдружился с одним парнем, Мишкой Ионовым. Сидели, болтали как-то перед отбоем.

Он рассказал мне о своей невесте, которая осталась дома. Поделился опасениями о том, что не дождется его из армии.

— Ну и зачем тебя тогда такая девка, которая ноги сдвинутыми год подержать не сможет? На кой хрен тебе жена, слабая на передок?

— Да не гулящая моя Снежка, — скривился Миха. — Хорошая она, верная.

— А чего переживаешь тогда?

— Люблю ее очень, сил нет. Скучаю безумно, вот и лезет в голову всякая чушь. Тревожно.

— Совсем кукуха засвистела от любви и тоски? — подъебнул его со смешком.

— Уж чья бы корова мычала, Мить. Сам-то сохнешь по своей Виктории. Что делать-то будешь?

— Да хрен его знает, — пожал плечами. — Сложно всё, она меня не то что, не ждет, но и вообще видеть не желает. Остается надеяться, что за год остынет и выслушает. Что поймет и примет несмотря на все мои косяки.

— Значит, серьезно настроен?

— Более чем, Мих. Более чем.

Как только мысли разложились по полочкам, стало легче. Я ведь творил херню от непонимания, превратившееся в раздражение, неудовлетворенности и безысходности.

А теперь понял и принял свои чувства как данность.

Крепко Вика меня зацепила, глубоко в душу запала. Поэтому так корежило, плющило и таращило. Как наркомана в ломке.

И к концу армейского года я окончательно понял, что не отпустит уже меня. Мое наваждение оказалось любовью.

Странной, дикой, одержимой, но любовью.

На что надеялся? Ну, хотя бы на то, что Вика успокоилась за год, что мои выходки хоть чуть-чуть стерлись из памяти, на то, что мы сможем спокойно сесть и поговорить.

Но всё рано с приближением дембеля начинал нервничать всё сильнее. Поэтому и поехал с Мишкой в Иркутск. Чтобы чуть-чуть с мыслями собраться перед возвращением в Москву.

Кстати, Снежана его дождалась. Она ждала на перроне с букетом цветов и тут же кинулась к любимому в объятия.

Я даже позавидовал немного. Хотя вру, сильно позавидовал. Мне такой горячей встречи ожидать не приходилось.

Батя у Михи был кадровым военным, всего пару лет назад в отставку вышел. Заметив мое смурное настроение, усадил вечером на кухне, достал бутылку и сказал:

— Ну что, солдат, чего нос повесил? Рассказывай. Что, невеста не дождалась?

Ну и я рассказал, как дело было. Почему-то Петру Сергеевичу признаться было легче, чем кому-то из родных.

Или мне просто надоело держать всё в себе и вовремя попался человек, желающий выслушать.

— Ой дурак, — покачал головой товарищ майор, выслушав меня. — Совсем молодо-зелено. Ну что я могу сказать — извиняться тебе долго придется. Так что суши сухари и затягивай ремень. Попотеть сильно придется, поухаживать за дамой сердца.

В общем, хорошо с ним поговорили, душевно.

А утро началось с побудки в шесть утра и быстрого завтрака. А потом нам с Михой всучили две лопаты, вывели на огород и сказали: копать отсюда и до обеда…

В общем, нас заняли интенсивным физическим трудом на всю неделю. Землю надо было перекопать, грядки полить, крышу на парниках перетянуть, навоз из свинарника и конюшни вывезти, живность покормить.

А живности у Евсеевых было много: и гуси, и свиньи, и козы, и лошади, и куры с индюками.

Миха ржал, когда я шарахался то от свиньи, трущейся о ноги, то от гуся, так и норовящего цапнуть за штанину.

— Ну чего ты, Мить, — стебался он, — погладь Машку, видишь, она в тебе души не чает. А Васька соперника видит, думает, что ты заглядываешься на его гусынь. Вот и норов показывает.

— Да блять, — ругался я. — Кто дает скотине человеческие имена? Машка, Васька, Гошка… Чокнуться же можно.

В ответ друг лишь ржал как конь. Ну ему-то что, он с детства к такой жизни привык. А я всю эту живность живой только в мультиках видел. Для меня это всё было дико.

Как будто жизнь в параллельной вселенной.

Отдельный прикол был, когда нас послали яйца собирать.

— Слушай, — я поморщился, вытащил два еще теплых яйца и положил в корзинку, — А это обязательно руками делать?

— А ты думал, несушки сами свои яйца собирают и к столу приносят? — Миха хохотнул, посмотрев на меня, как на идиота.

— Я думал, это автоматически происходит.

— Так-то ж на птицефабриках, Мить. Там да, транспортеры, яйцесборы, автоматические сортировщики. А в домашнем хозяйстве всё самим делать нужно. Кстати, если вздумаешь посетить птицефабрику, захвати с собой противогаз. А то загнешься от вони с непривычки.

— Спасибо, воздержусь. Такой экстрим не для меня.

— Ахах, мамина ты неженка… Некомфортно без золотой колыбели, да?

— Ща в глаз как дам, — проворчал я беззлобно. Мишка был классным парнем, и драться я бы с ним не стал. Поэтому так, лишь огрызался слегка, когда он сильно борзел.

В общем, наработался и перепачкался я будь здоров. Весь в навозе и птичьем дерьме изгваздался.

Хорошо хоть банька была домашняя. Не парилка, как у нас в особняке, а именно деревенская баня. И мне она даже больше понравилась.

Отмылись мы, отпарились, как будто заново родились. Отходил нас Мишин батя веником по полной. Кайф…

В Москву меня отправили на поезде. Плацкартом. Товарищ майор заявил, что это полезное дело. Если я хочу из мажора стать человеком.

Ну я и не стал возникать. Трястись пришлось долго, было пиздец как неудобно и странно, зато было время подумать над тем, что сказать Метельской при встрече.

В деталях представлял, как увижу ее, что скажу. Диалоги сочинял, репетировал свою речь, красивые слова подбирал.

Только всё полетело к херам, стоило мне сойти на перрон. Мозги переклинило, и сам не понял, как оказался у дома Вики.

Только когда вышел из такси, сообразил, куда приехал.

И так захотелось ее увидеть, просто до безумия, что наплевал на весь придуманный в голове план и рванул наверх.

— Дима??? — Вика явно охренела, увидев меня. А я этим воспользовался, нагло протиснувшись в квартиру. Развил эффект неожиданности, так сказать.

Пошел в стратегически важное наступление.

Моя колючка не особо обрадовалась, но тем не менее мне удалось отвоевать позиции и окопаться в них на ночь.

И накормила меня моя зайка, и напоила, и постельное выдала. Я же любовался ей, как дурной, глаз оторвать не мог.

Потому что за этот год Вика еще сильнее расцвести успела. Даже не думал, что такое возможно.

Пришлось в душе рукоблудить, пар спускать. Настолько завелся.

Хорошо, что Вика не могла прочесть мои мысли, и узнать, что я представлял ее голую в кабинке рядом со мной. Мокрую, разгоряченную, стонущую, насаженную на мой член…

Я еще никогда так не кончал, как в те минуты. Думал, реально разорвет от возбуждения.

Но и эта бешеная разрядка не помогла. Как вышел и увидел Вику, стоящую у окна с распущенными волосами — сорвался.

Ладно бы просто косу заплел, так я ее на кулак намотал. Представил, как Вика стоит на коленях и принимает меня в свой ротик. А в реале чуть по мордасам не огреб за такое.

Дурак? Да, признаюсь в этом, положа руку на сердце. Рядом с Викой дурею моментально.

Утром тоже облажался. Наверное, прав Олег. Не с того я начал, не так объяснил Вике свои чувства.

Потому что она расхохоталась на мои признания, а потом и вовсе разозлилась и из дома выгнала. Решила, что я так издеваться над ней решил.

Сам виноват, конечно, некого винить. Не думал, что настолько сильны в Вике обида и злость на меня.

Потому и свалил от греха подальше. Мечтая, чтобы побыстрее настала суббота.

Но встретились мы уже следующей ночью. В клубе, да. Собрался, называется, с приятелями возвращение отметить.

А вместо этого пришлось сторожить Вику и ее подружек и выпроваживать их из клуба.

Вику таксисту не доверил, сам повез. Только зря гнать начал, не оценила мой зайчонок такого выверта.

Конечно, понимал, что она права, завязывать надо с гонками. И правда ведь кто-то пострадать может. Но в тот момент адреналин так бурлил в крови, что только так я мог его выплеснуть.

И выплеснул. В быстрой езде, словесной перепалке и горячем поцелуе.

И это был атас. Стоило коснуться Викиных губ — и я пропал. Полностью и безнадежно.

Поплыл так, что отрезвил только укус. Вика не оценила того, что я ее поцеловал. Цапнула от души, прокусив губу до крови, и сбежала.

И даже такой дурень, как я, понял, что лучше за ней не идти.

Надеялся на субботу. Что хорошо проведем время, а потом еще раз поговорим.

И вот чем всё закончилось.

Блять!

Вскакиваю с шезлонга и со всей дури вгоняю в стену кулак. Не соврал ведь брату. Я не собирался брать Вику насильно.

Реально в башке что-то перемкнуло. Одурел вконец от ее красоты, запаха и недоступности. Стоило дотронуться до тонкой шеи и все, как будто взрывом контузило.

В голове закрутились строчки песни, древней как дерьмо мамонта, вгоняя в своеобразный транс:

Люби меня, люби жарким огнём

Ночью и днём, сердце сжигая

Люби меня, люби, не улетай

Не исчезай, я умоляю

Люби меня, люби

Люби меня, люби

Люби меня, люби

Люби меня, люби

И в результате я совсем потерял связь с реальностью и сотворил армагеддец. Напугал Вику, посрался с братом, узнал шок-контент о мамином прошлом, который еще долго переваривать буду.

И как теперь вообще к моей занозе подходить? Если она меня боится?

Тяжко вздохнув, развернулся к бассейну и тоскливо посмотрел на воду. Отхлебнул еще пару глотков вискаря. Снова посмотрел на воду.

Почему-то очень сильно захотелось утопиться.