Любовь на поражение

Глава 25 Во все тяжкие

Не знаю, кого ждала Вика, но явно не меня. Потому что при виде моей рожи ее сладкая улыбка тут же увяла, а на миловидном личике появилось недовольно-настороженное выражение.

И этот недоверчиво-неприязненный взгляд поджег шнур на динамитной шашке, которая таилась внутри меня.

Взрыв был просто неизбежен.

Я начал нести какую-то хрень, плеваться ядом. Про деньги говорить начал, хотя мне на них было начхать.

И да, я точно знал, что Вика не из тех, кто падок на деньги. Продажных шкур успел повидать достаточно.

Просто мне было больно, и я делал больно в ответ. Поэтому нашел то единственное, на что мог надавить. Я чувствовал, что ее гнетет финансовая зависимость, и сознательно бил по больному.

Говорил злые, жестокие, обидные слова, словно это могло мне как-то помочь.

Я тогда реально не видел берегов, тормоза отказали полностью.

И, кажется, довел своими нападками Вику до ручки.

В тот день она впервые дала мне отпор. Раньше она терпела, не развивала конфликт. Проглатывала мои оскорбления, поджимала губы и уходила подальше, чаще всего в свою комнату.

А тут осмелела, набросилась на меня разъярённой фурией. Я даже понял почему. Сдуру ляпнул про завещание, напомнил о том, что она сирота, а Метельская меня обвинила в том, что я желаю смерти родителям.

Скрутил ее, чтобы не царапалась, а она плюнула в лицо. Смачно так, от души в глаз зарядила.

И именно эту некрасивую сцену застали родители.

И, судя по злости, написанной на лице отца, и боли в глазах матери, они услышали про завещание.

А я, вместо того, чтобы как-то объясниться, попросить прощения и сказать, что нес полную херобору, лишь продолжил себя закапывать.

Зачем-то обвинил Вику в возможном воровстве и получил от отца пощечину. Хорошую оплеуху батя зарядил. Так, что губа треснула.

А потом он просто схватил меня за шкирняк и выволок из квартиры. В машину тоже буквально силой запихнул под ошарашенными взглядами Веры и Олега.

И если сестра ничего не понимала, то брат тут же насупился.

— Этот придурок опять обидел Вику?

— Олег, ты хоть помолчи. Не накаляй обстановку. — оборвал его отец.

До Графьино мы ехали вчетвером, в атмосфере гробового молчания. Разошелся отец только дома, отправив брата с сестрой наверх, а меня затащив в кабинет.

Ох, как же он орал. Никогда таким его не видел. Даже после случая со змеей батя вел себя спокойнее.

— Умный такой, да? — рычал, расхаживая по комнате. — Деньги считаешь, про завещание смеешь что-то вякать. Обзываешь как попало осиротевшую девчонку. А сам-то ты кто? На чьи деньги живешь, не забыл? Ты хоть копейку сам заработал, Дима? Квартира, машина достались тебе в подарок. Содержим мы тебя полностью, и, кажется, ты вконец обнаглел.

В таком духе отец и распинался. А я вынужден был слушать, потому что объясняться не было смысла.

Да я тогда и сам себе ничего бы объяснить не смог.

В общем, разругались мы с отцом конкретно. В конце я не выдержал и тупо сбежал из кабинета, хлопнув дверью. И закрылся у себя в комнате.

Утро тоже не принесло ничего хорошего. Скандал начался с новой силой и не знаю, к чему бы он привел, если бы мама не свалилась в обморок.

Как сказал приехавший врач — сильно подскочило давление.

— Доволен, щенок? — отец схватил меня за грудки и потряс, как манекен. — Хочешь мать угробить? Она из-за твоих выкрутасов слегла.

— Нет, пап, я этого не хотел. Прости.

Только страх за маму прочистил мне мозги. Сразу как-то отпустило все. Я действительно очень испугался и в следующие дни от мамы не отходил.

Ей нужен был покой, и мы все его старательно создавали.

С отцом мы поговорили снова, уже когда оба остыли. Я пообещал вести себя нормально, заняться учебой, не трепать нервы матери и не подходить к Вике.

— Оставь девочку в покое, в последний раз предупреждаю. Займись собой и учебой своей. Узнаю, что ты опять ее достаешь — голову откручу.

— Я тебя услышал, пап.

Я и правда решил взять себя в руки. Ходил на пары, таскался с приятелями по клубам, менял телок как перчатки.

Напиться — потрахаться — забыться. Под таким девизом я жил.

В дом к родителям приезжал раз в две недели и только предварительно узнав, что Метельской там не будет.

В принципе, до Нового года я продержался. Даже стало казаться, что выздоровел от ядовитой отравы по имени Виктория Метельская.

Но в особняке снова напоролся на нее и… кукуха начала свистеть с удвоенной силой.

Она спускалась по лестнице, как гребаная принцесса, в шикарном платье, наверняка подобранном моей матерью, но замерла статуей, едва завидев меня. Замерла, побледнела и шарахнулась, как от прокаженного.

И это полоснуло по моим нервам как ножом. Захотелось уйти куда-нибудь и побиться головой.

Кое-как я пережил эти праздники. А потом — потом всё понеслось кувырком.

Мне перестали помогать выпивка и одноразовые девки, а по ночам начала сниться сероглазая заноза.

Как я ни пытался бороться с этой нездоровой зависимостью — она не отпускала. Я так хотел избавиться от общества Вики, но в ее отсутствие меня начало корежить, ломать, штырить.

Я забил на учебу, начал участвовать в уличных гонках, вливать в себя всё больше алкоголя.

Во мне становилось всё больше агрессии, которая начала выливаться в драки.

Наплевав на всё и всех, я пустился во все тяжкие. Всё больше катясь по наклонной. Решив, что все равно для всех плохой, то буду двигаться в этом направлении до конца.

Несколько раз меня отправляли в камеру менты, а отцу приходилось вытаскивать под залог.

Он снова и снова полоскал мне мозги, но я пропускал нотации мимо ушей. Кивал, обещал взяться за ум, а потом уезжал к себе и продолжал творить дичь.

Очередная драка могла бы закончиться плачевно, если бы я не успел выбить нож из руки того урода.

Он лишь слегка успел чиркнуть меня по руке и правому боку. А потом я заломил ему руку, выбил нож и хорошенько отделал придурка.

Только его потом забрали в больничку, а меня в камеру. Уродец накатал на меня заявление об избиении.

И на этот раз батя вытаскивать меня не спешил. Проучить, похоже, решил. Только через три дня дверь камеры открылась, и охранник рявкнул:

— Орлов, с вещами на выход!

Я устало потер лицо, сморщился от вони, которой успел пропитаться и поспешил выйти в коридор.

Отец разозлился всерьез на этот раз и даже не приехал. У дверей дежурной части меня ждал донельзя хмурый дядя Андрей.

— Ну привет, что ли, племянничек, — скривился от моего вида. — Живой?

— Как видишь.

— Ну, пошли тогда, нечего тут околачиваться.

— Отец где? — спросил я, когда джип дяди Андрея выехал со стоянки.

— Дома. Решает, что с тобой делать.

— Выпороть решил? — усмехнулся я. —Так поздно уже, пороть-то.

— В том-то и дело, что поздно, Дима. Ты уже не пятилетний мальчик, и отвечать будешь по-взрослому. Ты хоть понимаешь, что творишь? Какая муха тебя укусила, что такое вытворять начал?

Я лишь пожал плечами и уставился в окно. Сказать мне было нечего. Настроение было паршивым, всё тело болело после драки и трех ночей в камере. Хотелось побыстрее вернуться в квартиру, надраться в хлам и проспать несколько дней.

Но мне этого, конечно же, никто не дал.

— Слушай, Дим, — дядя вздохнул. — Я помню себя в твоем возрасте. Мы с твоим отцом далеко не святые, тоже немало покуролесили. Один раз такого наворотили, что еле разгребли. Отцы нас потом гоняли в хвост и гриву, чтобы мы за ум взялись. Но ты своим поведением даже нас переплюнул. И должен понимать, что на этот раз сухим из воды выйти не получится.

— И что дальше? Вернете меня обратно в камеру?

— Нет, не в камеру. А отправим туда, где тебе вправят мозги. Потому что мы все, очевидно, не справились с твоим воспитанием. Проебались, грубо говоря.

— Я не понимаю.

— Ничего, скоро узнаешь. Тебе доходчиво все объяснят.