Любовь на поражение

Глава 26 Срочная служба как метод перевоспитания

Забрали куда-то

Прямо из военкомата

Увезли в дали

Автомат в руки дали

Ты прости, мама

Что я был такой упрямый

Теперь служить должен,

Так же, как все…

Паровоз умчится

Прямо на границу

Так что аты-баты

Мы теперь солдаты

Л. Агутин и группа Отпетые мошенники

Отец не просто сидел дома, он, оказывается, подключал тяжелую артиллерию. Даже дядю Макса от службы оторвал. Он спешно приехал из гарнизона.

Мне дали помыться, переодеться и нормально поесть, а потом загнали в кабинет.

— На, полюбуйся, — отец буквально кинул мне в лицо кипу бумаг.

Да, полюбоваться там было чем, в самом плохом смысле этого слова.

Чего стоили только свидетельство об отчислении из вуза, заявление об избиении от гражданина Чернецова Ю.И, и заключение медэкспертизы о нанесении вреда здоровья средней степени тяжести этому самому Чернецову.

Вот же урод.

— Он на меня с ножом напал, пап. — я рывком сдернул с себя футболку. — Вон, тоже можете полюбоваться.

Отец смачно выругался, а дядя Макс осмотрел мою руку и бок.

— Ерунда, сущие царапины. Через пару дней заживет. А вот у этого типа — сотряс, перелом носа, перелом ребер, три сломанных пальца, ушибы внутренних органов. Это не шутки, Дмитрий.

— Я защищался.

— Ты слишком сильно его отметелил для того, кто просто защищался. — сурово заявил дядя. — И это при том, что ты сам развязал драку. Это четко видно по камерам. Ты вел себя агрессивно, откровенно нарывался, задирал. И первый удар нанес ты. Нож этот тип вытащил спустя семь минут после начала потасовки.

— Я не…

— Не ври! У меня стаж службы больше, чем ты на этом свете прожил. И всякого успел навидаться. Оценить ситуацию могу. И в суде тоже оценят, не сомневайся.

— Суд? — впервые мне стало не по себе. — Суд будет?

— Мог бы быть, если бы Чернецов не оказался мразью. За ним тянется хороший шлейф: драки и дебоши, хулиганство и заявления от девушек за преследование и домогательства. Так что нашлось чем прижать. Немного давления, немного внушения — и заявление отозвано. Но тебя это никак не красит! Ты понимаешь, что себе на уголовку заработал? Статья 112 УК плюс явная хулиганка. Превышение пределов самообороны, конечно, могли бы тебе пропихнуть по договоренности с судьей. Но по факту это не самооборона, Дима!

— Думаю, он вряд ли понимает, — рявкнул отец. — Думает, его всю жизнь отмазывать будут.

— Я…

— Дима, — дядя поставил стул перед диваном и сел сверху, лицом к спинке. — Ты перешел все границы. Это твой третий привод за полгода, и он мог закончиться плачевно. Хотя и предыдущие были не сильно лучше. Ты чего добиваешься? Хочешь попасть в тюрягу, или на кладбище, быть может, хочешь? В следующий раз на кого-то более агрессивного нарвешься и получишь нож в спину.

— Нет, не хочу. Оба места меня не прельщают.

— Но с таким поведением ты очень скоро можешь загреметь в одно из них. И чтобы этого не случилось, будет тебе третий вариант. Пойдешь служить. Голову тебе прочистят, заодно выдержке и дисциплине научат.

— Ты шутишь? — ошарашенно посмотрел на Макса, потом на дядю Андрея и отца. Но все трое были предельно серьезны.

— Шутки давно закончились, Дима. Ты вылетел из вуза, чуть не загремел под статью. Это не дело. Пора вправлять тебе мозги, парень. Чтобы совсем не скатился на дно.

— А если я не хочу? Пап?

— А это не тебе решать, сынок. Ты свои права исчерпал. Хватит с нас этой нервотрепки. Помаршируешь год по плацу, повыпускаешь пар в рукопашке — может, хоть человеком станешь.

— Всё решено, Дим, — подтвердил дядя. — Через три недели уедешь с очередным набором весеннего призыва. И не советую рыпаться и пытаться увиливать. Эти три недели ты под домашним арестом. И я не шучу. За пределы дома тебя не выпустит охрана. И торговаться не вздумай, не поможет.

Вот так я и попал в крутой оборот.

Психанул сначала, выскочил из кабинета как ошпаренный, заперся в своей комнате. Больше суток так просидел, отказываясь идти на контакт и не спускаясь к ужину и завтраку.

Но когда понял, что родные не просто припугнуть меня хотят, то как-то сразу сдался.

Батя постарался, чтобы у меня было много времени «на подумать». Никаких игр, никакого алкоголя, никаких встреч с приятелями.

И, хорошенько подумав, я понял, что предки правы. Я и сам начал ощущать, что качусь по наклонной и мне захотелось свернуть с пути саморазрушения.

Поэтому больше не вякал, а послушно отправился в военную часть.

***

Вику я до отъезда не видел, но как-то так получилось, что умудрился захватить с собой ее фотографию.

Причем обнаружил это только после того, как прибыл по месту назначения. Вытащил из кармана и охренел, потому что не понимал, откуда этот снимок взялся.

И только чуть позже, задним числом, так сказать, память подкинула мне, как, я достаю из шкафа один из альбомов, в котором мама хранила семейные фотографии, и забираю одну из них.

Объяснить такой провал в памяти я ничем не смог, но фотку сохранил. Бережно согнул и засунул в нагрудный карман.

Этот снимок был сделан во время новогоднего торжества. Вика была в том самом платье принцессы, охренительно красивая и улыбающаяся.

Ну еще бы, меня рядом не было, вот и улыбалась.

На эту фотографию я пялился по утрам и после отбоя, подсвечивая себе под одеялом походным фонариком.

Ни о чем не думал, просто смотрел, пока не начинали слипаться глаза, а потом прятал в подушку и засыпал.

И именно эта привычка сыграла со мной злую шутку. Однажды я был настолько вымотан, что заснул, забыв спрятать снимок.

Во сне он упал на пол и попал в лапы к одному из сослуживцев. Наглому, мерзковатому типу по имени Федор.

И ладно бы он просто смотрел, так начал трепать языком, говоря, что с удовольствием подрочит на секси-крошку.

Ну и да, я кинулся в драку. Не смог стерпеть такого. Не мог дать этому ублюдку пачкать Вику своими грязными словами и руками.

Этот придурок еще и издеваться начал, заметив мою реакцию. Кровь сплёвывал, но выкрикивал, что с радостью поимеет мою телку во все щели.

— Ну а что ты, Митяй, крысишься? Делиться надо с товарищами. Думаешь, она там по членам не прыгает, пока ты тут лямку тянешь? Все они, сучки, это делают, не обольщайся. Так что остынь, можем потом на двоих ее расписать, если ревнивый такой.

— Убью!!!!

После этой нападки бешенство накрыло меня по полной, и я точно бы что-то сломал этой мрази, если бы нас не растащили товарищ сержант и другие парни.

А потом и командир роты прибежал. Ох, как же он на нас орал, обещая всевозможные кары, а потом еще и докапываться начал до причины драки.

— Ну, как и я думал, все проблемы из-за девок, — усмехнулся, когда ему впихнули фотографию, которая осталась целой в этой свалке. Только помялась сильно.

Грозно посмотрел на меня, потом на Федора, затем снова на меня.

— Невеста, поди? Ишь как взбесился. Но понимаю, понимаю, рядовой. Уж больно хороша девка. Картинка просто. Не влюбиться нельзя. А ты, — сунул Федору под нос кулак, — не разевай рот на чужое. Мать и невеста — это святое. Ну и да, за неуставные отношения получите оба по полной. Степан, выдай всей роте двойную нагрузку на сегодня. А то, гляжу, сил больно много у наших гавриков. Разболтались совсем. А этих двоих втройне нагрузи. Погоняй так по полосе препятствий, чтобы уползали в казарму на бровях.

В общем, разорялся Иванов еще долго, но мне было плевать и на норматив, и на наказание за неуставные отношения.

Очень уж сильно меня оглушило словами капитана. Любимая? Невеста? Да мля… Неужели в этом причина моего наваждения? Пиздец просто.

Я впал в такой глубокий ахрен, что последующие часы просто выпали из памяти. Чисто на автомате всё делал, а сам глубоко ушел в себя…

Кстати, товарищ сержант постарался с наказанием. Очень щепетильно исполнил приказ ротного. С площадки я уползал еле живым.

Дрожало и болело всё: руки, ноги, живот, спина. И даже посидеть не дали, чтобы дух перевести, сразу в кабинет к командиру дернули.

— Что, пар выпустил, боец? — ухмыльнулся Иванов, рассматривая меня, еле стоящего на ногах.

— Да…

— Не да, а так точно, товарищ капитан! И встань как положено! Не в клубе, чай, находишься! Смирррно!

— Так точно, товарищ капитан! — вытянулся по струнке из последних сил. Иванов еще минут десять меня так подержал, а потом, наконец, разрешил сесть.

— Ну что, рядовой Орлов, — вперился в меня суровым взглядом. — Ты у нас, проблемный, значит?

— Можно сказать, и так.

— Отвечать по уставу, рядовой!

— Так точно, товарищ капитан! Проблемный я. Потому и нахожусь здесь. Семья сплавила.

— За честность уважаю, — усмехнулся, но тут же помрачнел. — В курсе я про твою семью. Позвонили сверху командиру части, а товарищ полковник на меня переложил просьбу. Знаешь, что просили?

— Никак нет, товарищ капитан!

— Просили присмотреть, чтобы нормально всё у тебя было. — барабанит пальцами по столу, рассматривает меня, как бактерию под микроскопом. — Что же ты, рядовой, такую фамилию позоришь?

— Ну, у меня так-то другая фамилия, товарищ капитан. — поморщился, поняв, на что намекает ротный.

— А это лишь формальности, Орлов. Семья-то одна. И ты пятно на репутацию ставишь. Дед дважды Герой, дядя дважды Герой страны, боевой генерал, не кабинетный. В кого же ты такой непутевый уродился?

— Видимо, аист домом ошибся, когда меня приносил.

— Ага. Язык длинный, как посмотрю. Ну ничего, мы и не таким рога обламывали. И тебе обломаем. А если ты решил, что тебе поблажки будут — то ничего подобного. Ты здесь на общих основаниях. И дядя-генерал тебе не поможет, уясни это сразу. Ты не у маменьки под крылышком, чтобы жаловаться бегать. Со всеми на равных служить будешь! Заруби себе на носу, что ты здесь обычный солдат, а не барчук, оправленный прохлаждаться. Повтори!

— Так точно, товарищ капитан! Я обычный солдат.

— Вот и не забывай об этом. И с тебя будет особый спрос за каждый лишний чих, уж больно ты наглый. Приехать не успел, а уже в драку влез. И мне плевать, что Толмачев провоцировал. Надо уметь себя в руках держать. Он свое получит, а ты получишь в три раза больше. Неделю будешь драить сортиры.

— Чего?

— Две недели, рядовой! А будешь возникать — языком их вылизывать заставлю. Все, свободен. Встал — развернулся — шагом марш….