XXXVII

Машины шли по валу, который тянется от Римских ворот до Виджентинских, и по дороге подобрали тех четверых, что ожидали дома у Кориолано. Потом они разъехались. Одна поехала дальше к воротам Людовика, а оттуда по проспекту Италии — прямо в тот квартал, где жил новый председатель трибунала, другая сразу же свернула с вала и по внешним улицам направилась к проспекту Порта Витториа.

В лунном свете стояли на каждом перекрестке усиленные патрули — на всех улицах, что вели от внутреннего кольца Навильо к внешнему кольцу бастионов между Римскими и Венецианскими воротами; с половины двенадцатого легковые машины и грузовики то и дело сновали мимо патрульных, которые громко разговаривали, курили, смеялись, иногда стреляли в воздух или перекликались с улицы на улицу: «Эй, Гордини?» — «Эй, Лунарди!» — «Ау, Пьетро!» — «Шмидт!» — «Римершмидт!»

В многочисленных камерах тюрьмы Сан-Витторе, отведенных политическим, заключенные не спали: все знали, что сегодня собирается трибунал, чтобы выбрать из их числа сорок человек, которые будут отправлены на Спортивную Арену и расстреляны еще до рассвета; и все прислушивались к отдаленному шуму и, стоя в оконных нишах, вглядывались в лунную ночь.

А снаружи слышны были выкрики:

— Три!

— Пять!

— Четыре!

— Девять!

— Семь!

— Девять!

— Четыре!

Это играли в пальцы на переднем дворе тюрьмы Сан-Витторе. И на Ларго Аугусто, по другую сторону кольца, возле ворот Витториа, такие же голоса принялись выкрикивать те же числа.

— Светло, хоть газету читай, — произнес один голос.

— Можно поиграть в карты, — послышалось в ответ.

— Лучше в кости, — отозвался третий голос.

— У кого есть колода карт? — спросил первый. — Или пара костей?

— Давайте играть в пальцы, — предложил четвертый.

Двое сели на корточки и начали выставлять вперед растопыренные пальцы рук.

— Пять!

— Четыре!

— Девять!

— Четыре!

— Пять!

— Девять!

— Семь!

Загрузка...