Малолетка. Не продавайся

Глава 10

Под ногами был холодный, местами сбитый кафель, над раковинами висело мутное зеркало с чёрными точками по краям. В нём все мы с утра выглядели одинаково: злые и невыспавшиеся.

Я как раз плеснул в лицо водой, когда в проходе показалась Зинаида. Она встала у входа, поджав губы, и коротко бросила:

— По одному пойдёте. Директор вызывает всех, кто был ночью у сгоревшей постройки.

Лом, стоявший у крайней раковины, криво сощурился, почесал щёку костяшками и спросил с наглой ленцой:

— А че хозяину надо?

— Я смотрю ты уже блатных верхов нахватался, Аркаша. Хозяин — это у тебя в тюрьме будет, а здесь товарищ директор или Евгений Ильич! — холодно ответила Зина. — Из больницы звонили, вопросы есть.

Вот тебе и пожалуйста.

Не успела ночь осесть, как сверху уже пошёл новый нажим. Спрашивали не только про нож, драку и Аню. Копали глубже: кто первым вскочил, к кому рванул, а главное — кто теперь в спальне говорит за других? На кого мелкие смотрят, прежде чем открыть рот.

Это значило сразу две вещи: Рашпиль, похоже, не настучал, но администрация уже почуяла, что после ночи расклад в спальне сменился.

Первым забрали не меня. Пошел Клёпа, и этого хватило, чтобы всё стало на место. Значит, сверху тоже не пошли в лоб. Там сидели не дураки и понимали, что выбивать надо у того кто дрогнет раньше остальных. Клёпа пошел с таким лицом, будто его вели босиком по холодному бетону в расстрельную комнату. Он глянул на нас жалко, и ушёл за Зинаидой, втянув голову в плечи.

Игорь проводил его взглядом, сплюнул в раковину и зло процедил сквозь зубы:

— Сейчас эта гнида всё и сольёт.

Вернулся Клёпа быстро, но выглядел так, будто его там не допрашивали, а мяли руками, как мокрую тряпку. Футболка у него под мышками потемнела, лоб блестел, глаза бегали по лицам и нигде не задерживались. Он сразу полез в оправдания, торопливо, взахлёб, словно заранее отбивался:

— Я ничего не сказал, сукой буду!

— Что спрашивали? — спросил я.

Он замялся, провёл ладонью по мокрому подбородку, переступил с ноги на ногу и попробовал уйти в сторону:

— Ну… так про ночь и спрашивали.

— Не юли. Что ещё?

Клепа сглотнул, облизнул губы и всё-таки выдал, не глядя ни на меня:

— Не только про ночь. Про то, кто у нас теперь основной. Кого слушают и боятся…

Так и есть, Ильич копал уже не под сгоревший сарай, а под новый расклад в спальне.

Я вытер лицо ладонью, стряхнул воду в раковину. Клепа отстрелялся, следом пошел Ус. На его счет опасений у меня не было — Ус будет держать язык за зубами.

Пацаны уже потянулись завтракать, а я не дал Клёпе юркнуть в столовую вместе с остальными. Поймал его за локоть и вывел в коридор, к окну у лестницы, где дуло из щели в раме и всегда пахло мокрыми тряпками.

Клёпа одёрнулся было, но я не отпустил. Он поднял на меня глаза, уже заранее жалкие, ищущие, куда бы съехать, и забубнил своё привычное:

— Братка, я язык за зубами держал, отвечаю…

— Я не про то, Клеп, меня Лёха интересует. Что ты видел, кроме того, что он куртку взял?

— Я ваще не при делах. Я ниче не видел…

— Ты коней тормози, — пресек я. — Как так получилось что Леха тебя не заметил?

Я, конечно не сомневался в способностях Клепы оставаться незамеченным, но и не сомневался в том, что Лёха, даже на нервах такой ошибки бы не допустил.

Я смотрел на Клепу, держал его локоть и не давал ускользнуть.

— Ну… я в спальню то не заходил…

Клёпа заморгал чаще, втянул голову в плечи и начал говорить торопливо, сбиваясь, будто надеялся, что если вывалит всё сразу, я перестану на него смотреть.

— Я не следил специально… просто видел… он в спальню не заходил, Валер. Куртка на подоконнике лежала… а еще он подходил к двери сортира. Один раз постоял и обратно. Потом ещё раз. Дольше. Я сначала подумал, в сортир хочет, а я тоже хотел, ну так конкретно приспичило… а он пять минут не выходит, десять, а меня уже разрывает! Короче я потом не вытерпел и зашёл, глянь — а Лехи нет. И там на параше бачок сливной открыт и на полу накапано.

Этого хватило. Лёха готовил выход заранее.

Я отпустил локоть Клепы. Он тут же потёр руку, поморщившись, хотя я ему ничего не ломал, и от этого стал ещё более жалким.

За мутным стеклом лестничного окна серело утро, и было видно часть забора, за который Лёха свалил.

— Ты видел, что он из бачка достал? — уточнил я.

Клепа замотал башкой.

— Не, Валер, сукой буду — ниче не видел… ну ты сам знаешь, Лёха нервный если бы он меня заметил, то мог бы и по печени дать. Я что столько ждал, пока он свалит, и вообще ждал за углом…

— Знаю, — выдохнул я. — и ты, Клепа, даже не представляешь насколько хорошо я его знаю.

— Не, ну че не представляю, вы ж кенты лучшие.

Отвечать на это утверждение я ничего не стал. От лучших кентов не прячут ничего в туалетных бочках.

Картина складывалась слишком чисто, чтобы быть случайностью. Куртку он подтянул заранее, в сортир заходил дважды, а снаружи, похоже, уже ждали. Не живот у него прихватило. Леха выходил по схеме.

— Директору говорил? — спросил я.

Клёпа засуетился, как крыса, почуявшая свет.

— Я никому ниче не говорил. Ваще никому. Я молчал. Я и щас…

— И не скажешь, когда спросят, — отрезал я.

Он осёкся и уставился на меня.

— А к-кто-то спрашивать будет что ли?

— Я тебе так скажу, Клепа. Если где-то всплывёт хоть слово, я сразу пойму из чьего рта оно взялось. Хочешь раз два три по почкам, раз два три по печени — болтай, мы тебя подлечим. Потом. Не хочешь — держи рот закрытым.

Клепа закивал понятливо с перепуганной физиономией. Пацан он был хоть и скользкий, но сообразительный. Сейчас он уже боялся не только меня. До него дошло, что игра пошла не между пацанами после ночной драки, а шире, грязнее и опаснее.

— Все, иди хавать, — сказал я.

Клепа тут же растворился в коридоре. Мне не нужно было, чтобы нас с Клёпой кто-то видел. Пусть пока побудет тихим козырем. Потому я еще задержался в закутке на пару минут.

Я посмотрел в окно, провёл ладонью по подоконнику, на котором кто-то когда-то вырезал тупым лезвием пару слов:

«Хер вам!»

В точку… я перевел взгляд на лестничный пролёт и на пустой коридор.

Лёха готовил выход заранее, и похоже, что с той стороны забора в этой истории был кто-то ещё. В прошлой жизни я такого не помнил. Значит, тогда что-то сорвалось ещё до выхода.

Хм…

Внутренняя нитка у меня уже была, но одной её не хватало. В таких делах догадка без внешнего факта — просто удобная сказка, а мне сказки были не нужны.

Я ещё стоял у окна, когда мимо коридора в спальню влетел Шкет. Интересно даже к чему такая спешка у малого — обычно от завтрака его за уши не оттянешь, всё-таки растущий организм.

Меня он не заметил, поэтому я двинулся следом, зашёл в спальню и аккуратно прикрыл за собой дверь. Шкет стоял возле моей койки и шкреб макушку. Как только я зашёл в спальню у него сработало чуйка и пацан быстро обернулся.

— О, Валер! Я тебя ищу! — сказал он на одном выдохе.

Глаза у Шкета горели.

— Выкладывай.

— Видели его… ну Леху.

— Где?

Шкет дышал чаще после бега, но продолжил.

— У соседнего двора. Потом у ларьков.

Я коротко кивнул ему на место у окна, чтобы не орал на всю спальню, хотя мы здесь и были одни.

— Подробнее.

Шкет сел на подоконник, утер рукавом нос и начал рассказывать.

— Сначала он тёрся у соседнего двора. Не просто так стоял. Рядом с братком, Валер. Не с мелочью какой-то, а с дворовым, который в теме…

— Кто именно — узнал на лицо? — спросил я.

Шкет пожал плечами:

— Морда знакомая, но погремуху не знаю.

— А как понял, что из братков?

— Ну на тачке, накачанный, цепяра с палец толщиной. Из-за руля даже не вышел, только стекло опустил. И это… — Шкет защёлкал пальцами, вспоминая. — Мальборо шмалит. Сто пудов браток, угу.

Я кивнул, чтобы продолжал.

— Потом Лёху видели у ларьков. Он не шкерился по углам, а тоже с каким-то братком разговаривал…

— Имя или погремуху знаешь?

— Да не знаю…

За последние полчаса догадка стала фактом. Клёпа дал внутреннюю нитку, Шкет — внешний факт. Лёха буквально на глазах встраивался в чужой расклад.

— А кто тебе сказал, что его видел? — уточнил я.

— Так Вадик Карман и сказал, я с ним по утру пересекался, вещи кое-какие за забор передавал — признался Шкет. — ну чтобы его резиновая Зина не спалила. А то щас по ночам уже прохладно в одной футболке. Он свою оранжевую куртку попросил. Да и похавать со столовки вынес…

Я коротко кивнул. Кармана я знал — четырнадцатилетка, который постоянно убегал из детского дома и отсутствовал неделями. Из тех, кто пошёл по кривой дорожке не дожидаясь на неё никакого приглашения извне. Мелкий, прошаренный, он промышлял тем, что шарил по карманам на рынке. И жил в каком-то подвале с другими такими же оборванцами.

Шкет был его товарищем и по мелочи помогал тут там, но сам идти за забор не решался. Кармана кстати искали менты, потому он и не заходил внутрь детдома, чтобы точно не попасться.

Так что не верить Шкету не было ни единого повода.

— Спасибо, очень важна информация, — похвалил я пацана.

— Если че еще надыбаю — дам знать, — он аж просиял от похвалы.

Через пару минут я уже заходил в столовую, где уже заканчивался завтрак.

— Демин тебе особое предложение нужно? — сделано возмутилась наша повариха Рая Леонидовна, когда я подошел за своей порцией. — Скажи спасибо, что твоя манная каша ещё осталась.

— Спасибо, Рая Леонидовна, — улыбнулся я, когда повариха сыпанула мне в тарелку кашу.

Всем было положено по одному половнику, на Рая Леонидовна добавила сверху и выдала мне тарелку вместе со стаканом компота с сухофруктов.

— Кушай Валерочка, ты же на днях посмотришь мне утюг?

— Посмотрю.

Я прошелся взглядом по столовке и нашел Игоря, который сидел совершенно один за столиком. Раньше мы там сидели втроём. Я подошел к столу, положил тарелку с манкой и стакан с компотом и присел рядом с Игорьком.

— Ты где был Валер, я уже практически доел. Опять тебе баб Рая с горкой каши навалила, — он завистливо покосился на мою тарелку с кашей и облизал губы.

— Если хочешь возьми половину, я не особо голоден, — я подвинул тарелку ближе к Игорю.

Тот отказываться не стал и тот час навалил себе несколько ложек манки в тарелку. Повариха хоть и делала манку на воде, но получалось у неё даже вкуснее, чем на молоке.

— Ты где был, случилось что? — поинтересовался Игорь.

Я не стал ходить вокруг да около.

— Лёху видели, за забором трётся с братками.

И я рассказал Игорю то, что накануне мне рассказал Шкет. Игорь ел с каменным лицом, но я видел, как у него под скулами играют желваки.

— Может, вернётся ещё… Лёха у нас, конечно, со своими тараканами… но блин, Валер, я даже не знаю, что думать. Он же не позволил Рашпилю тебе нож дать. Чисто по братски поступил…

— Вернуться можно по-разному, — я не стал отрицать.

Игорь молча продолжил ковырять манку. Потом поднял на меня взгляд. В глазах у него стояла обида. Он всё ещё цеплялся за старую картину, где свой остаётся своим, даже если сорвался.

— Брат, надо с ним пообщаться. Я не верю, что Лёха крыса. Это ж Лёха, наш…

Вот это «наш» меня и резануло.

Игорь с раздражением отбросил ложку на тарелку, так и не доев кашу.

— Не обольщайся, — я медленно покачал головой. — Пока называешь вещь правильно, с ней можно что-то делать. А пока мямлишь про дружбу и случайность, тебя схавают и не заметят.

Игорь смотрел в тарелку, будто искал там другое объяснение, но молчал.

— Так что считаем просто — он больше не свой. А раз так, встречать его надо будет не как потерявшегося, а как хвост, который может привести за собой чужих, — я обозначил свою позицию.

Игорь наконец поднял на меня взгляд.

— Ты его уже похоронил, Валер.

Я не отвел глаз, и ответил сразу:

— Я его не похоронил. Я увидел, куда он пошёл и с кем.

— А если он не к ним? — надавил Игорь, делая шаг ближе. — А если просто не знал, куда деваться? Я тебе говорю, Леха че то нормальное мутил, просто сорвалось…

Мне даже комментировать не пришлось. Игорь осёкся. Но по взгляду было ясно: он всё ещё считал, что я гоню на Лёху напраслину.

Игорь помолчал. Потом нервно отодвинул тарелку от себя.

— Просто все у тебя, Демин. Брата уже в чужие записал. Так проще быть главным?

— Не главным, — я покачал головой. — Живым, Игорек. Мне не проще, а хуже. Просто я не собираюсь держать дверь открытой для того, кто уже вышел через неё сам.

— Сам? — Игорь усмехнулся коротко, зло. — Ты это уже решил за него?

— Это не я решил, а он сделал.

— Ты всё подгоняешь под себя, — зло продолжил Игорь. — Всё у тебя сходится так, как тебе надо.

— Не мне, — холодно возразил я. — Нам. Или ты думаешь, если он вернётся не один, бить будут только меня?

— Я думаю, что если бы ты вывалил Лехе расклад и вообще держал бы его в курсе того, что ты собрался делать, этого бы всего не было, — обиженно процедил Игорь.

— Свой, которому надо всё разжёвывать, уже не свой. За своим следят без напоминаний.

Игорь, насупившись, уже собрался подниматься. Но я придержал его за локоть.

— Сядь я не договорил.

Игорь присел.

— Ты хочешь, чтобы он остался своим, потому что иначе тебе придётся признать простую вещь, — сказал я. — Свой тоже может уйти туда, где ему выгоднее.

Игорь сжал челюсть, перевёл взгляд в сторону и снова вернул его на меня.

— Может, и так, — согласился он. — А может, ты просто слишком быстро решил, кто свой, а кто нет.

— Я решил одно, что пока он снаружи и ведёт себя как наружный, считать его своим я не буду. Когда будет что-то другое — тогда и поговорим.

— Если будет, — бросил Игорь.

— Если будет, — повторил я.

Игорь ещё секунду сидел злой, потом всё-таки поднялся и пошёл относить посуду, так и не найдя, чем ответить. Легче от этого не стало. Между нами только что пролегла первая настоящая трещина. Чертова благодарность за то, что я вытащил его задницу из под удара.

— Демин! — послышался голос Зинаиды. — Чего расселся, бездельник — быстро к директору!

Я поднялся не спеша, взял свой стакан, допил остывший компот и только потом отнёс посуду. Игорь уже стоял у мойки спиной ко мне и не обернулся.

Зинаида ждала у выхода из столовой с видом, будто лично я за одно утро успел сжечь ещё полдетдома и украсть у государства последние казенные простыни. Когда я подошёл, заведующая смерила меня долгим взглядом, развернулась и пошла по коридору, даже не проверяя, иду ли я следом.

До кабинета директора мы дошли молча. По пути навстречу попались двое мелких, и оба инстинктивно прижались к стене, пропуская нас. Один ещё и посмотрел на меня так, будто хотел что-то спросить, но не решился.

У двери кабинета Зинаида остановилась, постучала костяшками и, не дожидаясь ответа, открыла.

— Демин.

Я вошёл.

Евгений Ильич листал какую-то тонкую папку и поднял на меня глаза не сразу. Потом снял очки, аккуратно сложил их на стол и кивнул на стул.

— Присядь, Валера.

Я сел.

Зинаида осталась у двери, но директор даже не повернул к ней головы.

— Свободна.

Заведующей это не понравилось. Я услышал по паузе. Но спорить Зина все таки не стала. Дверь за ней закрылась, и в кабинете стало тихо.

Директор ещё пару секунд смотрел в папку, потом поднял взгляд на меня.

— Формально, Демин, у меня сейчас нет оснований тебя прижимать.

Я промолчал.

— К чему тогда разговор, Ильич?

— К тому, — директор усмехнулся одним углом рта, — что я не слепой. И не первый год здесь сижу. Мне даже не надо ловить тебя за руку, чтобы видеть, что после этой ночи расклад в спальне поменялся.

Вот теперь мы дошли туда, куда и должны были. Директор сложил пальцы домиком, посмотрел на меня поверх них и заговорил медленнее:

— Ты каким-то образом сделал то, что многим до тебя не удавалось. Объединил неудачников. Тех, кто раньше тут давили поодиночке, — продолжил он. — Ты их собрал. И это, Демин, проблема.

— Для кого? — спросил я.

— Для любого казенного учреждения, где одна неформальная власть вдруг сменяется другой.

Директор выдвинул ящик стола, достал пачку «Примы», покрутил в руках, но закуривать не стал. Только положил паку обратно. Значит, нервничал сильнее, чем хотел показать.

— И не надо строить из себя невинность, — сказал он. — Мне уже доложили достаточно.

— Кто?

Он посмотрел на меня без раздражения, почти лениво.

— Неважно.

— Для меня важно.

— А для меня нет, — отрезал он. — Потому что дело не в именах, а в самой наметавшейся тенденции. Кто-то против тебя говорил. Кто-то за тебя молчал. Кто-то мямлил. Но общая картина мне понятна и без фамилий.

Я чуть подался вперёд.

— Картина такая, — продолжил директор. — Твои пацаны тебя не сдают. Даже те, от кого я ждал, что дрогнут и те, кого можно было бы расколоть страхом или обидой. Более того, — тут он сделал паузу, — Рашпиль молчит.

Вот это было важнее всего. Значит, ментовского хвоста пока не будет.

— Как в рот воды набрал, — продолжил директор. — Ни на тебя не показывает, ни на других. Это тоже хороший такой показатель.

— Может, понял что-то, — хмыкнул я.

— Не льсти себе. Такие, как он, редко понимают… Но сути это не меняет.

Ильич поднялся из-за стола, обошёл его и встал у окна. Во дворе было солнечно и двое мелких тащили куда-то ведро, расплёскивая воду по асфальту.

— У нас времени нет, Демин, — сказал он уже глядя наружу. — Совсем нет.

Теперь стало интересно.

— На что нет?

Директор повернулся ко мне.

— На долгие разборы, внутренние перестановки и всю эту вашу подростковую геополитику.

Я промолчал. Он сам подходил к главному.

— Саша Бдительный остаётся в СИЗО, — сказал директор.

Просто так таких не держат. Значит, наверху сцепилось серьёзнее, чем обычная уличная возня.

Я вскинул бровь.

— Надолго? — спросил я.

— Достаточно надолго, чтобы все вокруг начали шевелиться. Недостаточно надолго, чтобы ты расслабился.

Ильич вернулся к столу, сел и посмотрел на меня.

— У тебя есть месяц, чтобы подготовиться.

Я не переспросил. Хотел, чтобы Ильич сам расшифровал свою игру.

— Потому что когда его выпустят, — сказал директор, — сюда полезут не только старые хвосты. Снаружи уже заинтересовались тем, что произошло. И тобой заинтересовались тоже.

— Кто именно?

Ильич пропустил вопрос мимо.

— Считай, те, кому не нравится, когда внутри детдома кто-то без разрешения начинает собирать людей. И те, кому, наоборот, интересно посмотреть, что из тебя выйдет.

Вот это уже было честнее.

— Вы мне это зачем рассказываете? — прямо спросил я.

— Затем, что мне не нужен здесь второй пожар. И третий тоже. Не нужен ножевой цирк, беготня по ночам, визиты милиции и разборы с районо. Особенно не нужны люди с улицы, которые решат, что в моём детдоме можно вербовать себе молодняк.

Он постучал пальцем по столу.

— Я хочу, чтобы у меня не развалился детдом, — отрезал Ильич. — А кто там у вас что держит — это уже ваши внутренние пляски. После Рашпиля внутри пустота. Пустота долго не стоит. Её или берут, или в неё заходят с улицы. Только не строй из себя взрослого раньше времени, — поморщился он. — Ты сейчас стоишь на тонкой доске над ямой. Просто я тебе честно говорю, где она треснута.

Я поднялся со стула.

— Разговор закончен?

Ильич тоже встал, но ближе не подошёл.

— Иди, Валера. Времени у тебя мало.

Я вышел в коридор и прикрыл за собой дверь.

Теперь у меня на руках было не ощущение, а фактическое подтверждение. Меня не сдали. Даже Рашпиль промолчал. Значит, внутри я уже стоял крепче, чем думал. Но одновременно это означало и другое: снаружи времени почти не осталось.

В коридоре стояла Зина, подживающая конец моего разговора с Ильичом.

— Не расслабляйся, Демин, — прошипела она. — Сейчас придёт инспектор. И вот с ней ты уже так просто не выкрутишься.