Малолетка. Не продавайся

Глава 19

После ночи никто толком не спал, но и сон уже выгорел. Осталась только злая собранность и состояние, когда башкой соображаешь быстрее, чем телом.

Под одеялом лежал Шмель — белый, как стена, с прилипшими к вискам волосами, но живой. Шкет торчал у двери, держал ухо на двор, ловя оттуда каждый шорох. Близнецы сидели в стороне, уже безо всякого форса, и вид у них был такой, словно они резко поняли цену своим играм. Игорь стоял мрачный, красноглазый, но сосредоточенный.

Я пробежал всех взглядом, понимая: тянуть нельзя. Жила ещё не знал, что его близнецы обосрались, а значит, сидел спокойно и ждал вестей. Пока он ждал, у меня было окно. Короткое, опасное, но окно. А такие вещи не обсуждают — их берут.

Я посмотрел на Очкарика. Он уже чувствовал, что очередь дойдёт до него, потому что держался тихо.

— Раз нитку наружу кинул ты, — сказал я, — обратно сворачивать её тоже тебе.

— Я же не знал, что так выйдет, — проговорил он быстро, неуверенно, сам же слыша, как слабо это звучит.

— Теперь знаешь, — отрезал я. — В умные игры входить любишь? Значит, и выходить будешь сам.

Очкарик сглотнул, поправил очки на носу привычным движением, только пальцы у него дрогнули. Он ещё попробовал вывернуться, проверяя, не осталась ли где щель.

— А если Жила что-то почует?

— Раньше надо было думать. Теперь думать тебе вредно, братец.

На этом всё и кончилось. Очкарик больше не был «мозг при мне», свой косяк ему теперь предстояло отрабатывать ручками. Это он тоже понял. Видно было по лицу: сперва Очкарик хотел ещё что-то сказать, но передумал.

— Шкет, — бросил я, — ты тоже с нами.

За забором мне были нужны уши и глаза. Роль, в которой пацан чувствовал себя. Как рыба в воде.

— Понял, — ответил он, расплываясь в довольной улыбке.

— Витя, — я перевёл взгляд на одного из близнецов, — мы пойдём к Жиле, и ты скажешь ровно то, что я велю. Шаг в сторону — закопаю на месте.

Тот быстро кивнул. Последствия отказа пацану были доступно объяснены.

Игорь понял, куда всё идёт, и ему это не нравилось.

— Я с вами, — сказал он.

— Нет, — я покачал головой. — Ты останешься здесь.

— С чего это? — Игорь сразу вскинулся.

— С того, что тут твое присутствие важнее.

Он зло выдохнул.

— Думаешь, я снаружи не вывезу?

— Думаю, если здесь всё поплывёт, нам снаружи уже некуда будет возвращаться.

Он посмотрел на меня со злостью, но коротко кивнул. Значит, понял.

— За складом смотри. К Шмелю никого. Если что вдруг — Копыто подключишь.

Под одеялом Шмель опять задышал тяжело, с хрипом, будто через мокрую тряпку. Игорь сам перевёл взгляд туда, потом обратно на меня.

— Если Зина не одна придёт? — спросил он.

— Тем более уводи ее отсюда. Пусть в корпусе орёт, в кабинете. Где угодно, только не здесь.

— А если не уйдёт? Ты ж знаешь какая она бывает.

Я пожал плечами.

— Тогда придумай, почему ей срочно нужно в другое место. Ты же не первый день её знаешь.

Вот тут Игорь всё-таки хмыкнул. В этом уже было что-то живое, понятное, наше детдомовское. В девяносто третьем половина дел решалась тем, как быстро ты успевал чужую голову повернуть в другую сторону.

— Ладно, справлюсь, Валер, — заключил Игорь.

— Справишься, — подтвердил я. — Игорь.

— Чего?

— Не обижайся на роль. Кроме тебя мне некого здесь оставить.

Он посмотрел на меня тяжело, потом коротко сплюнул в сторону.

— Да понял я.

Игорь уже увидел то, что нужно было увидеть: детдом больше не был местом, куда можно вернуться, отоспаться, перевести дух и снова выскочить наружу. Теперь это был тыл. Наш тыл. А тыл либо держат, либо никак. И важность этого нельзя было недооценивать.

— Всё, молодёжь, выше нос — пойдёмте, — распорядился я.

Но вот уйти мы не успели. Потому что перед самым выходом Аня всё-таки влезла на склад. Я и без неё понимал, что так будет. После такой ночи любой взрослый, у которого в голове ещё не совсем опилки, почувствовал бы, что возле горелой постройки снова слишком густо. Не просто так пацаны крутятся… Вот её и потянуло проверить самой.

Она вошла быстро, уже на ходу готовясь начать скандал с пол-оборота. Но у самого порога её и прихлопнуло. Она застыла так резко, будто влетела в стекло, которое не заметила.

— Какого… — Аня даже не договорила.

Под одеялом лежал взрослый мужик. Чужой взрослый мужик. Из-под ткани торчали ботинки — тяжёлые, пыльные. На тряпке темнела кровь. Рука, которую одеяло не до конца прикрывало, была тоже не детская — с ободранной кожей и такими шрамами, какие в возне за сараем не получают.

Лицо у Ани поменялось сразу и сделалось мертвенно-бледным.

— Это кто? — наконец выдавила она.

Никто не ответил. Шкет у двери даже не шелохнулся. Игорь тоже молчал. Близнецы сидели тихо, как мыши, забившиеся в нору. Только Шмель дышал тяжело, с мокрым сипом, и это только сильнее било по ушам.

Аня перевела взгляд на меня.

— Валера, это кто я спрашиваю?

Я не стал врать и говорить какую-нибудь убогую чушь. Такие вещи чувствуются сразу, а обманывать Аню хотелось меньше всего.

— Живой человек, — сказал я.

— Какой ещё человек? Вы что натворили? Его в больницу надо. Это милиция. Вы…

— Если сейчас побежишь в милицию, — перебил я, — сюда придут не врачи.

Она осеклась на полуслове.

— Что?

— Его добьют раньше, чем довезут.

— Ты не можешь этого знать, — сказала она уже не так уверенно.

— Могу, — ответил я. — Потому что те, кто с ним это сделал, хвосты не любят.

Аня смотрела то на меня, то на Шмеля. Видно было, как в ней кипит взрослая, правильная логика, на которой у нормальных людей и держится мир: увидела раненого — вызови помощь, увидела преступление — зови милицию. Красиво, конечно, и правильно, как в книжке для пионеров. Только у нас здесь уже давно не книжка была.

— Так нельзя, — сказала она наконец, и в голосе у неё прозвучала беспомощность.

Я повёл плечом.

— Можно подумать, у нас всё остальное здесь по правилам.

Аня ничего не ответила. Просто стояла и смотрела на этот склад, который давно уже перестал быть просто складом и стал каким-то отдельным гнилым углом мира, куда взрослые обычно старались не заглядывать, чтобы потом не пришлось отвечать себе на лишние вопросы. Страх у неё на лице уже был. Несогласие тоже. Но важнее было другое: она не выходила. Стояла здесь, внутри, вместе с нами.

Под одеялом Шмель вдруг дёрнулся, тяжело втянул воздух, и край ткани сполз. Рана открылась целиком — с тёмными пятнами крови на повязке. Я успел только посмотреть, а Аня уже подошла сама. Наклонилась, поправила одеяло и снова закрыла рану. Вот это было важнее всего, что она сказала до этого.

Потом она выпрямилась и посмотрела на меня уже иначе.

— Если об этом узнают… — начала она и не договорила.

— Поэтому и не узнают, — отрезал я.

Она выдохнула, нервно провела ладонью по волосам и снова посмотрела на Шмеля. Забавно, что близнецов, бывших здесь посторонними, она даже не заметила, хотя не заметить их было сложно. Ей, похоже, стало видно всё сразу: всё зашло дальше, чем Аня могла остановить словом «нельзя».

— Это плохо кончится, — прошептала она.

— Может быть, — согласился я. — Но если ты сейчас побежишь, кончится еще быстрее.

Она сжала губы. Не согласилась. Но и спорить уже не стала. Это было нормально. Мне от неё сейчас не вера была нужна, а пауза для вдоха. Хотя бы короткая.

— Нет, я войду, Копытик! — послышалось с улицы. — Не надо мне вешать лапшу на уши.

Голос был чертовски знакомым, поэтому я тотчас коротко переглянулся с Аней. Сюда шла Зинаида… Аня аж вся перепугалась и побледнела, а у меня такой роскоши не было. Всё, что было, — несколько секунд, прежде чем заведующая вломится внутрь.

Я подскочил к Шмелю, на ходу бросая:

— Тряпки похватали, Игорь, ведро возьми, Шкет — веник…

Пацаны тотчас бросились выполнять, а я, подскочив к Шмелю, накрыл его простынёй с головой. Зина ввалилась в склад в тот самый момент, когда воздух и без неё уже стоял натянутый, как проволока. Причём ворвалась заранее уверенная, что сейчас поймает меня на чём-нибудь таком, за что можно будет тут же вцепиться и потащить за шкирку к директору. По шагам это было слышно ещё до того, как она показалась в проёме: как будто в склад неслось стадо разъярённых гиппопотамов.

Она остановилась на пороге и сразу охватила взглядом всё разом. Меня. Аню. Пацанов. Бывший угол Рашпиля, сваленный хлам и одеяло, под которым лежало то, чего ей видеть было не надо.

— Так, — сказала она с ходу, даже не поздоровавшись. — А это что здесь у нас? Дёмин, ты уже и сюда залез?

Я в ответ невозмутимо развёл руками.

— Прибираемся, — сказал я.

Заведующая глянула по сторонам.

— Где?

— Здесь, — я невозмутимо пожал плечами. — А что, пусть дальше гниёт, Зинаида Игоревна?

Ответ её не устроил. И не потому, что я соврал плохо. Просто не на то она шла. Ей нужен был удобный виноватый, а не спокойный ответ. Она тут же перевела взгляд на близнецов, и вот за это уже зацепилась по-настоящему.

— А эти здесь с какого перепуга? — голос у неё стал злее. — У нас теперь проходной двор?

Близнецы стояли, понурив головы. Я ответил за них:

— Помогать пришли. Рук-то не хватает.

— Кто их пустил? Что за самодеятельность⁈

— Я ребят позвал, — пояснил я. — Но если вы против — сейчас же всё и прекращу. Мне не трудно.

Зинаида уже открыла рот, чтобы вцепиться в это «я позвал», которым можно было потом трясти у директора или перед Вероникой. Но я не дал ей разогнаться.

— Только потом, — продолжил я, — когда складом заинтересуются, вы сами объясните, почему тут после пожара дети по арматуре лазают и ноги о битое стекло режут.

Она замолчала на полувздохе.

— Вероника же вчера прямо сказала: если полезут смотреть, тут быстро найдут, на что смотреть при проверке.

Зина не переваривала меня, не принимала никакой моей самодеятельности и вообще охотно бы вернула всё обратно, где старшие бьют младших, младшие терпят, а взрослые делают вид, что это просто трудный возраст. Но слово «проверка» заставило её заткнуться.

Она резко повернулась к Ане.

— Это вы придумали?

Аня стояла чуть в стороне, уже после того, как своими руками поправила простыню Шмеля. Лицо у неё ещё не вернулось в норму после того, что она увидела, но сейчас у неё не было времени на сомнения. Зина смотрела на неё жёстко, почти с приказом: скажи, что нет, что это он тут самовольничает и ты ни при чём. Вот что читалось в её глазах.

Я на Аню не обернулся. Не надо было. Если бы она в такую секунду начала ловить мой взгляд, уже проиграла бы.

Зина подошла ближе к Ане.

— Я вас спрашиваю, Анна Сергеевна.

Я видел, что заведующей уже не так важно, кто именно придумал убирать склад. Ей нужно было вернуть себе контроль над ситуацией.

Я снова заговорил раньше, чем она успела загнать разговор в удобную для себя колею.

— Тут после пожара свалка, — сказал я. — Или вы хотите дождаться, пока кто-нибудь ногу распорет, а потом рассказывать, что это дети сами виноваты?

Она тотчас метнула свои глазные молнии на меня.

— Ты мне тут не указывай, Дёмин.

— Я и не указываю, — ответил я. — Я вам заранее помогаю. Ситуации разные бывают.

Это разозлило её по-настоящему — я разговаривал с ней почти на равных. Аня наконец вышла из спячки и сделала свой выбор.

— Я сказала убрать здесь. После пожара тут свалка…

Вот это и был её выбор. В пользу того, чтобы прямо сейчас всё не рухнуло к чёрту. Для склада, для Шмеля под одеялом, для меня. Ну и для неё самой тоже.

Но как только она это сказала, под одеялом Шмель выдал глухой тяжёлый звук, то ли кашель, то ли стон…

Я среагировал раньше, чем Зина успела повернуть голову на звук. Ногой со злостью цепанул ржавый лист железа, тот с лязгом пошёл по бетону и врезался в груду хлама так, что отозвалось на весь склад. Я тут же выматерился, пнул попавшуюся под ногу доску и рявкнул на близнецов:

— Руки откуда растут? Я сказал в кучу, а не под ноги мне!

Железо гремело, доска отлетела в сторону, близнецы засуетились, как по команде, и сразу начали копошиться в хламе. Зина тоже среагировала на звук, но целой картины уже не поймала.

— После пожара, значит, решили убраться, — сказала Зина, не отрывая взгляда от Ани.

— После пожара, — ответила Аня всё так же сухо.

Я поднял с пола кривую доску, швырнул её в общую кучу, не глядя на Зину.

— Если хотите, можете помочь, лишние руки нам точно не помешают.

Она зло глянула на меня, но проглотила. Понимала: если сейчас начнёт упираться в уборку, это будет выглядеть уже не как наведение порядка, а как тупая война за сам факт, кто кому здесь разрешил дышать. И это заведующую бесило до посинения.

Под одеялом всё, слава богу, снова затихло. Аня больше ничего не говорила. Пацаны уже догнали, что происходит, и начали убираться.

Зина медленно провела взглядом по складу ещё раз, всё-таки ища, за что ещё можно зацепиться.

— Ловко, — прошипела она. — Только не думай, что я не вижу, как ты здесь вертишься.

Я выпрямился, отряхнул ладони о штаны и снова пожал плечами. Заведующая не отпустила ситуацию, но и вцепиться по-настоящему ей сейчас было не во что.

— Смотри у меня, Дёмин, — липко сказала она. — Один раз не поймала — не значит, что второй промахнусь.

— Обязательно, Зинаида Игоревна, — ответил я.

Она ещё секунду смотрела на меня, потом резко развернулась и вышла, конечно не поверив. Но и не сумев ничего доказать. А не пойманный — не вор.

Когда её шаги за дверью затихли, я чуть выдохнул. Удар прошёл рядом, но всё-таки мимо. Я глянул на Аню. Она стояла бледная, собранная и перепуганная до чертиков.

— Спасибо, — сказал я.

— Не за что… Валер, я надеюсь, что ты понимаешь, что делаешь.

— Всё будет хорошо, — пообещал я. — Ты ничего не видела и ничего не знаешь.

Я повернулся к пацанам.

— Парни, Аня у нас не при делах?

В ответ послышалось дружное:

— Нет, конечно.

Безусловно, Аню это нисколечко не успокоило, она натянуто улыбнулась.

— Вы же понимаете, что теперь здесь придётся убираться по-настоящему?

— Не вопрос, организуем, — заверил я. — До конца недели ты это место не узнаешь.

Конечно, уборка не входила в мои планы, но, свалившись на голову, могла пойти даже на пользу. Будет чем молодёжь занять. Но когда Шмеля здесь уже не будет. И очень надеюсь, что выйдет он отсюда на своих двоих, а не ногами вперёд.

Аня всё так же растерянно улыбаясь, вышла.

Я, почувствовав облегчение, подозвал Игоря.

— Ствол с собой я не буду брать. Оба — и мой, и Шмеля — под диваном. Отвечаешь за них головой.

Игорь молча кивнул.

Я коротко махнул Шкету, Очкарику и одному из близнецов, и мы пошли к дыре в заборе. Шкет подобрался, ушёл чуть вперёд, чтобы, как локатор, ловить любые неожиданности на нашем пути. Очкарик держался молча, опустив голову на грудь. Близнец шёл рядом, понурый и понявший, что игра кончилась.

Мы почти подошли к забору, когда идущий чуть впереди Шкет подал сигнал:

— Чи-чи.

Подал одновременно с тем, что я уже заметил сам. Зина не пошла обратно в корпус, а осталась у хозугла, чуть в стороне от дорожки, где обычно складские ящики мокли под навесом и валялись старые вёдра с оббитой эмалью.

И стояла она там не одна.

Мужик был взрослый, не местный по повадке. Не родитель, потому что родители в таких местах всегда держатся либо виновато, либо шумно, особенно в это время, когда в детдом редко приходили от хорошей жизни. Но и не мент, ментов я даже в гражданке считывал на раз-два.

Я сбавил шаг и посмотрел внимательнее. Мужик стоял чуть боком к Зине. Говорил низким басом, едва слышно. Зина рядом с ним выглядела собранной и натянутой, как пружина.

— Чё там? — едва слышно шепнул Очкарик, не поднимая лица.

— Ничего, — так же тихо ответил я. — Ногами шевели.

Мы шли дальше, но я всё равно успел поймать кусок их разговора.

— Я сказала: не сейчас. Не возле детдома.

Мужик ответил что-то совсем тихо, я не расслышал. Но Зина от его слов вся поёжилась. Злую заведующую я уже знал. Это был понятный «зверь»: орёт, давит, ищет, за что укусить, прикрывает свою жопу и чужие дыры. А тут она, похоже, поплыла.

Близнец, заметив, что я чуть замедлился, тоже косо посмотрел на эту парочку. Я сразу ткнул его локтем в бок, не больно, но доходчиво.

— В землю смотри, — сказал я.

Он опустил глаза и кивнул.

Мы уже подходили к дыре в заборе. Я ещё раз скользнул взглядом назад. Зина стояла всё там же. Мужик стоял напротив слишком по-хозяйски… браток? Так тоже не похож…

— Валер, — позвал Шкет, уже присев у дыры. — Идём?

— Идём, — ответил я.

Я не стал играть в сыщика на пустом месте. Не то время сейчас. У меня был Жила, окно по времени и слишком много дерьма, которое могло всплыть, пока мы будем топтаться на месте. Но неприятный осадок остался, хотя я не до конца понимал, с чем он связан.

Мы один за другим пролезли через дыру. Шкет — первым, легко, как кот. Близнец полез за ним, протискиваясь с трудом. Очкарик пролез третьим, цепанул штаниной за ржавый край и выругался сквозь зубы. Я лез последним, выпрямился снаружи и сразу повёл их дальше, в сторону рынка.

Шкет обернулся на меня:

— Чё там было?

— Потом, — сказал я. — Сначала дело.

Мы взяли быстрый шаг в сторону рынка.

Близнец шёл нервно. Всё время косился по сторонам.

— Слушай сюда, — сказал я, не сбавляя хода. — Скажешь Жиле ровно то, что я сказал. Без самодеятельности.

Он сглотнул и кивнул.

— А если он спросит, где второй?

— Скажешь, что остался Шмеля охранять.

— А если…

— Без «если», — отрезал я.

Пацан опять кивнул, но всё-таки не выдержал.

— А если Жила сам не пойдёт?

— Пойдёт.

— А если не поверит?

— Поверит, — отрезал я. — Такие темы через шестёрок не проворачивают.

Близнец помолчал, переваривая.

Впереди наконец показался рынок, и я чуть замедлил шаг.

Слева, за рядами, серела коробка недостроя.

Место было дрянное, но для разговора — самое то. Я кивнул туда подбородком.

— Вон туда его поведёшь.

Близнец глянул и сразу понял, о чём я.

— Скажешь, что Шмель уже там.

— А если он кого с собой возьмёт?

— Пусть, — ответил я.

Близнец недоверчиво покосился на меня, но замолчал. Видно было, что страшно ему всё равно, но страх уже стал рабочим. Такой мне подходил.

— Ладно… так что говорить то? — спросил близнец.

Я подробно выложил ему «речь» для Жилы.

Близнец, подтвердив, что понял, двинулся к рынку.

Очкарик всё это слушал молча.

— Смотри внимательно, — сказал я. — Сейчас чужую схему будем ломать тем же способом, каким ты любишь их строить.

Он вздрогнул едва заметно.

— Я понял…

— Нет, — ответил я. — Поймёшь, когда увидишь.

Шкет хмыкнул себе под нос, но ничего не добавил. Мы прошли вдоль крайних рядов, не лезя в толпу, и вышли ближе к той стороне, откуда до недостроя было рукой подать.

От автора:

Константинополь. 1449 год. Распад и отчаяние. Агония «святости».

И тут входит он.

И ломает судьбу «через колено» на острие своего ума и меча.

https://author.today/work/531142