Малолетка. Не продавайся

Глава 14

Игорь сработал точно. Плечом врезал в ящик с коробками, и одна из них рухнула прямо на голову татарину. Послышался хлопок выстрела, а сам пистолет улетел по асфальту подальше от татарина.

Открылось короткое окно. Я подлетел к Шмелю, схватил его за рукав и бросил сквозь зубы:

— Хочешь жить — пойдём со мной!

Шмель в первый миг рванулся на меня самого, восприняв мой рывок сбоку как добивание. Но тут же почувствовал: я не валю его, а выдёргиваю из прострела. И потому упираться не стал.

Татары всё-таки начали стрелять, но уже не так, как собирались секунду назад. Их сорвало. Пошли рваные хлопки через завал, людей, товар и общий ор. Справа один из них полез вперёд, но наступил на картофель, рассыпавшийся из ящика, и он потерял равновесие. Этого хватило, чтобы ствол пальнул не туда, куда целился браток ещё мгновение назад.

Мы с Шмелем начали отход.

Самый умный из троих всё-таки срисовал слишком многое. Он не поверил в случайность такого шухера и пытался понять, кто именно сломал расклад. Но видел только кусками: чьё-то плечо, кепку, мой рукав, спины, завалившуюся тележку да матерящуюся рожу какого-то мужика.

Этого было мало. Подозрение у него осталось, но полной картины не было. Главное он, впрочем, понял: им помешали. Но кто, как и откуда — собрать уже не успевал.

— Да убери ты телегу, твою мать!

С другого края неслось:

— Менты! Товар прячь!

Рынок теперь полыхал собственным пожаром. Я только чиркнул спичкой — дальше он сам нашёл, что жрать. Каждый новый крик и толчок ломали расклад татарам. Черт возьми, а ведь они понятия не имели, что я только что спас их шкуры…

Мы сразу ушли вбок, через узкий проход между рядами, мимо подсобок, каких-то серых дверей с облезлой краской и штабелей пустых ящиков. Общий шум рынка ещё прикрывал отход. Но ушли мы всё-таки незамеченными.

Шмель шёл с нами, но, понятное дело, он не доверился. Просто в той каше это был единственный рабочий выход. Он держал руку недалеко от пояса и всё время контролировал и меня, и Игоря, и всё вокруг. Мы для него пока были такими же мутными, как и те, кто только что пытался его дожать. Он шагал быстро, но поворачивал голову на каждый звук и не подпускал нас слишком близко. Пытался понять, кто мы такие и когда нас лучше валить — сейчас или через минуту.

Игорь тоже это чувствовал. Он коротко глянул на меня, будто хотел спросить, долго ли ещё водить этого волка за собой. Я ничего не сказал. Не время.

Мы вышли за павильоны, где шум рынка доходил глухо, как через стену, и остановились у кирпичной стены. Шмель сразу развернулся к нам.

— Вы кто такие? — процедил браток. — Кто вас прислал? Какого хера вы вообще влезли? И откуда вы меня пасли на рынке?

Игорь уже открыл рот, но я слегка двинул кистью вниз, и он замолчал. Шмель смотрел не мигая, холодно, зло и очень собранно.

Я стоял спокойно, но не спешил отвечать. В таких разговорах торопиться с объяснениями — последнее дело.

— Те, кто выдернул тебя из прострела, — наконец ответил я.

— Не зарывайся, шкет.

— А ты не дури.

Игорь сбоку нервничал. Шмель был возбуждён, рука лежала на пистолете… и пацан хорошо понимал, чем всё может закончиться.

Шмель шагнул ближе ко мне, багровый от злости.

— Ты мне сейчас не борзей, сопляк, — прохрипел он.

Желваки на его скулах ходили ходуном.

— Ещё раз. Кто. Вас. Прислал?

— Никто.

— А влезли зачем?

— Потому что тебя замочить хотели.

— Это я и без тебя видел.

— Поздно увидел, — отрезал я.

После этих слов Игорь едва заметно напрягся, будто ждал, что сейчас рванёт. И не зря. Шмель резко выдёрнул ствол и наставил его на меня.

— А вот теперь слушай сюда, — сказал он. — Ещё раз ответишь криво — разговор закончится. Понял расклад?

— А ты сам его понял? — сказал я. — Я ведь тоже могу шмальнуть.

Он не успел даже дёрнуться. Холодное дуло уже упёрлось ему в живот.

В рыночной свалке, когда одного из татар развернуло на завале, я успел выдернуть у него ствол. Чисто и так, чтобы никто не заметил.

Шмель уставился на дуло. И вот тогда в его взгляде впервые мелькнул перерасчёт.

Потому что одно дело — двое мутных шкетов, которые зачем-то выдернули тебя с рынка. И совсем другое — шкет, который не сыплется под стволом и в ответ поднимает ещё один.

— А теперь давай без дешёвого цирка. Хочешь понять, кто мы такие, я объясню. Но стволами друг друга пугать уже поздно. Я не за тебя влез, Шмель, а за своих пацанов, — сухо пояснил я.

Шмель держал ствол. Но и я не спешил убирать руку. Он это видел. Видел и потому неохотно дал короткий люфт.

— Ладно, малой, — бросил он. — Говори.

— Бдительный приходил за пацанами к нам в детдом, — объяснил я.

Шмель вскинул бровь, явно не ожидая услышать это имя от меня.

— Бдительный? В детдоме? Не мороси, шкет… что он там забыл?

— За пацанами пришёл, в банду набирать, — отрезал я.

— На хрена?

— Сам подумай. У нас народ в детдоме непростой, горячий и за свой шанс держится крепко. Скажут, например, кого замочить ради общего дела — рука не дрогнет.

Шмель напрягся.

— С чего ты решил, что детдом в расход пойдёт? — спросил Шмель жёстко.

— С того, что я Бдительного тормознул, когда он первых пацанов уже дёргал. А тебя только что татары за малым не грохнули. Было за что? Или как?

Шмель помолчал, но всё-таки медленно покачал головой. Ствол он ещё не опустил. Но слушал теперь отнюдь не как псих, который ищет повод нажать на спусковой крючок.

— Значит, ты не за меня вписался, — хмыкнул он. — Ладно, допустим. Дальше. Внятно поясни, в чём твой интерес.

Конечно, я знал больше, чем мог сказать, но слова следовало фильтровать и говорить максимально осторожно.

— Если вас уже начали жать, а у нас уже пошёл набор пацанов, значит, история одна, — сказал я. — Войну уже развязывают.

Шмель промолчал. Я видел, что слово «война» ему не понравилось. И именно поэтому продолжил.

— И татары к ней подойдут не с пустыми руками, — добавил я. — Они уже подбирают народ в расход.

Шмель качнул стволом.

— Ты себя вообще слышишь?

— Слышу, — ответил я. — И ты бы услышал, если бы до вас стволы дошли.

Шмель замер. Взгляд у него резко поменялся.

— Это кто тебе сказал?

— Слышал краем уха.

— Где?

— Когда Бдительный заходил.

Шмель несколько секунд молчал, потом выдохнул через нос.

— Кто сказал про стволы? Конкретно говори!

— Конкретно не будет, — ответил я. — Услышал обрывок. Мне хватило. И, может, хватит и на то, чтобы помочь тебе в вопросе, по которому ты сюда пришёл.

Он ещё раз смерил меня взглядом, потом первым убрал ствол. Я медленно опустил свой.

— Мне нужен след по одному пацану, — сказал Шмель. — Перед тем как пропасть, он тёрся с двумя малолетками. Один шкет такого вот роста, как ты примерно, в оранжевой куртке. Слишком приметной, не по размеру. Второй — мелкий такой шнырь, здешний бегунок.

Шмель сказал это зло, будто через силу. Я даже лицом не повёл, но внутри всё стало на место так быстро, будто недостающий зубец наконец вошёл в шестерню.

Для Шмеля это была просто примета. Для меня… уже нет. Я знал, о ком речь. И слишком хорошо помнил цвет куртки, в которой Лёха сбежал за забор накануне…

Второй тоже считывался быстро. Пыж. Но Пыж меня сейчас интересовал меньше. Слишком неслучайным здесь выглядело имя моего некогда лучшего друга.

— Я знаю, про кого ты сейчас сказал, — обозначил я. — Если хочешь найти своего пропавшего, тебе надо выложить мне весь расклад так, как есть.

— Ты больно уверенно говоришь, пацан, — сказал Шмель.

— Я говорю как есть. Без Волков мне не выстоять, и я могу тебе пояснить почему. Но и Волкам не выстоять без нашей помощи. Я не накидываю пуха, а говорю в цвет. И, судя по тому, что ты пришёл искать пацана на чужую территорию и один, дела у тебя складываются далеко не так радужно, как ты рисуешь. Так что-либо баш на баш, либо дальше каждый двигается по-своему.

Я говорил уверенно, но у меня внутри всё переключилось окончательно. До этой секунды Лёха был моей личной занозой. Слабым звеном. Предателем. Кем угодно…

Теперь всё стало крупнее. Похоже, что Лёха стал мостом к серьезной «взрослой» мутке.

Шмель убрал ствол, но легче от этого не стало. На складах за рынком вообще легче не становилось. Здесь всё было чужое и злое: серые стены ангаров, ржавые ворота, мокрый щебень под ногами, лужи с радужной бензиновой плёнкой и тяжёлый воздух. Шум рынка сюда долетал уже глухо, как из другой жизни, зато любой шорох между складами слышался слишком хорошо.

Игорь стоял чуть в стороне, у края проезда, будто просто караулил пустой проход, но я видел, как он держал глазами оба выхода сразу. В этот разговор Шмель его пускать не хотел, а я не собирался мешать — пусть смотрит, не тянется ли за нами хвост. Глаза сейчас были нужны всем.

Шмель тоже стоял вполоборота к проходу между ангарами, откуда могли выскочить хоть татары, хоть ещё чёрт знает кто. После того как он спрятал ствол, в нём не появилось ни грамма спокойствия. Наоборот, он будто ещё сильнее собрался в одну злую точку и теперь ждал, когда я либо скажу полезное, либо перестану тратить его время.

— Ну? Говори.

Я упёрся плечом в холодную стену склада, чувствуя шершавый бетон.

— Сначала ты.

Шмель скривился, будто я не ответил, а плюнул ему под ноги.

— Я тебе и так сказал достаточно, — произнёс он уже жёстче. — Если знаешь, где пацан в оранжевой куртке, называй.

— Не пойдёт.

Шмель помолчал с секунду, не сводя с меня глаз, потом усмехнулся краем рта.

— Ты, по-моему, не понял. Мне нужен выход на твоего кореша. Дашь его — дальше, может, и с тобой поговорим по-человечески.

Я кивнул, будто всерьёз обдумывал его щедрость, но ответил с прежней невозмутимостью.

— Не-а. Сначала расклад. Кто пацан, что за тема и кто за ним стоит. Иначе я тебе наводку дам, а сам останусь крайним и один на один с татарами.

Шмель нахмурился.

— Берега не путай, — сказал он. — Эта тема не твоего уровня.

— Моего, — ответил я. — Потому что если мой пацан влез в вашу взрослую мутку, потом придут уже ко мне. И я хочу знать, кто именно и за что.

Шмель помолчал, проверил пустой проход между ангарами и только потом снова уставился на меня.

— Ладно. Повторяю один раз. Мне нужен пропавший пацан. Перед тем как исчезнуть, возле него крутились двое ваших. Один — в оранжевой куртке. Второй — шнырь. Этого тебе хватит.

— Не хватит.

— Ещё как хватит.

— Нет. Не хватит, — отрезал я. — Кто этот пацан?

Шмель сплюнул в чёрную лужу у ботинка и ответил уже не скрывая раздражения:

— Не твоё дело.

— Тогда и мой кореш — не твоё.

Отступать я не собирался.

— Борзый ты, — процедил браток.

— Зато живой.

Он хмыкнул, покосился туда, где стоял Игорь, снова проверил проезд между складами. Понял, что на полунамёках я не сдвинусь.

— Ладно, — выдохнул он. — Пацан не простой. Сын коммерса.

— Дальше.

— Через его батю должен был зайти товар.

— Какой?

Тут он ответил не сразу. Просто не хотел говорить больше, чем уже сказал. Пальцы у него легли на ремень, за которым торчал ствол, и так сжались, что побелели костяшки. На лбу у Шмеля блестели капли пота. И я отметил, как его ладонь на миг сжалась у бока под курткой.

Шмель ещё секунду смотрел мимо меня, в пустой серый просвет между ангарами, потом сказал наконец всё как есть:

— Стволы.

Вот тут после слова «стволы» картинка у меня в голове наконец срослась. Конечно, не целиком, не до последнего винтика, но уже достаточно, чтобы понять главное: это была чужая взрослая разборка, в которую случайно занесло Лёху.

Значит, Лёха уже не рядом с муткой. Он уже внутри конкретного замеса.

Я не стал тянуть.

— Татары его сняли, чтобы заход сорвать? — спросил я.

Шмель скрипнул зубами, будто сам вопрос его бесил уже тем, что я слишком быстро собрал общую картину. Взгляд у братка стал ещё холоднее.

— Чтобы тема ушла мимо нас, — нехотя бросил он. — Так понятнее?

— Уже лучше.

Я отлепился от стены.

— Ты за пацана отвечал? — спросил я.

— Отвечал. Головой… — признался Шмель.

Теперь было ясно, почему он так дёргался, давил и цеплялся за каждую нитку. Он тут был не просто при деле, а по факту уже стоял под ножом, просто пока ещё на ногах.

Я добил последнее, что мне было нужно.

— Пацанов видели рядом с ним перед тем, как он пропал?

Шмель снова сжал челюсть так, что на скулах заходили желваки.

— Да. Тёрлись рядом.

Щебень у меня под ногой коротко хрустнул, когда я отлип от стены окончательно. Где-то в стороне глухо звякнул металл, будто кто-то кинул болт в пустой ящик, и снова всё стихло.

— Тогда слушай сюда. Первый — Лёха. Второй — Пыж. И оба — из моего детдома, — сказал я.

Шмель замер на миг, и я это увидел. До этого он ещё проверял меня, прикидывал, не гоню ли я ему пыль в глаза. Теперь он понял картину целиком.

— Где они? — сразу спросил он.

— Если бы знал, уже бы не стоял тут.

Ответ ему не понравился. Шмель качнул головой, зло втянул воздух.

— Тогда зачем мне сейчас твоё «хорошо»?

— Затем, что дальше будет баш на баш, — сказал я. — Я тащу тебе нитку к Лёхе и Пыжу. А если через них дотянусь до пропавшего пацана, ты выводишь меня на старшего у Волков.

Шмель опешил, прикидывая, не ослышался ли.

— На хрена тебе старший?

— Затем, что Бдительный уже заходил в мой детдом, — ответил я. — Я ему этот заход сломал. Его человека внутри тоже убрал. Теперь детдом держу я. А против татар мне одному не встать. Значит, мне нужен старший Волков.

Шмель усмехнулся, но я всё отчётливее видел, как бледнеет его лицо.

— Губа не дура, малой, — хмыкнул он.

— Нормальная губа, — сказал я. — Ты хочешь через меня добраться до Лёхи. Я хочу через тебя зайти к Волкам. Всё честно.

Он торопливо облизал губы, явно решая — не слишком ли много я себе беру. У него на лице было написано сразу всё: раздражение, усталость и злость.

— А не жирно тебе будет, шкет? — спросил он наконец.

— Жирно — это если я тебе Лёху за спасибо отдам.

Ветер протянул по проезду мокрую бумажку, та прилипла к щебню у лужи с бензиновой плёнкой. Игорь всё так же стоял на своём месте, не лез, только держал глазами выходы. Но, думаю, наш базар он слышал.

Шмель дёрнул подбородком куда-то вправо, за угол склада.

— Пошли, — сказал он. — Отъедем отсюда и поймём, как будем искать этих товарищей. После кипиша на рынке их здесь точно уже не будет.

— Пойдём, — тотчас согласился я. — Игорь, двинули.

Мы пошли.

За углом, у ржавых ворот, стояла его машина. Поставил он её грамотно: не на самом проезде, а чуть в тени ворот, так, чтобы с рынка сразу не высветили, но и рвануть можно было без лишней возни. Заранее думал, как отходить, если здесь запахнет жареным.

Шмель подошёл к тачке. По дороге ещё раз глянул по сторонам и только после этого облокотился на капот. Я тоже подошёл, а Игорь снова остановился чуть подальше. Он уже понял, что разговор серьёзный.

Шмель стоял к нам вполоборота, тяжело уперевшись ладонью в капот. Краска под рукой была матовая от пыли, у самой фары засохла корка грязи, а на боковине тянулась старая царапина, как шрам.

Тачка у него была не под такого волчару — дешёвая, убитая, явно не основная. Шмель коротко глянул на меня, будто ещё раз проверял, не сдам ли назад, и сказал:

— Если просто выведешь на Лёху — это одно. Если через Лёху выйдешь на пропавшего — это уже другое.

— Мне нужно не «другое», а слово, — ответил я.

Он зло усмехнулся.

— Слово?

— Слово, что сведёшь.

Шмель секунду смотрел мимо меня, в пустой проезд, будто там на стене было написано, стоит со мной сейчас вязаться или нет.

— Если через своих малолеток дотянешься до пацана — сведу со старшим.

Шмель вдруг чуть качнул головой и ещё плотнее навалился на капот.

— Значит, баш на баш, — сказал он.

— Баш на баш.

До этого мы ещё пробовали друг друга на зуб. Теперь уже ударили по рукам. И, как это обычно бывает, именно после договорённости всё сразу пошло криво.

Шмель только оттолкнулся от капота — и тут его повело. Сначала будто совсем чуть-чуть. Просто плечо качнулось не туда, куда надо, ладонь сорвалась с железа, колени вдруг ослабли, словно под ними не щебень был, а вода. Лицо у него в один момент стало серым, как стена ангара за спиной.

— Эй, — сказал я резко.

Шмель дёрнулся, будто хотел выпрямиться на одном упрямстве. Но вместо этого только сильнее навалился на машину. Под пальцами у него расползалось мокрое пятно… крови.

Игорь оказался рядом быстрее, чем я успел его окликнуть. Только что стоял в стороне, а тут уже был у нас, как и надо в такие секунды.

— Чего с ним?

— Молчи, — бросил я и уже сам дёрнул полу куртки.

Под тканью было… плохо. Пуля, похоже, задела бок по касательной или вошла неглубоко. Вот почему его уже вело, а он всё равно стоял. Теперь стало понятно, почему он был такой бледный и мокрый… До этого он держался на злости, упрямстве и том остатке хода, который у таких, как он, иногда тянется дольше, чем должен. Теперь этот ход кончался прямо у меня на глазах.

Шмель перехватил меня за запястье. Пальцы у него были крепкие, цепкие, хоть сам он уже плыл и серел лицом всё сильнее.

— В больницу… не везти, — выдавил он.

Слова шли через зубы, рвано, с сипом.

— Да кто бы тебя туда повёз, — огрызнулся я.

Он попытался вдохнуть глубже, но только скривился и сильнее сжал зубы.

— Если сдаш-ш…

Не договорил. Воздуха не хватило. Только желваки на скулах заходили сильнее, да пальцы на моём запястье ещё раз сжались.

— Игорь, дверь открой, — рявкнул я. — Живо.

Игорь рванул к машине без лишних вопросов. Дёрнул ручку задней двери так, что та хлопнула об ограничитель, и обернулся к нам. Я уже подхватывал Шмеля под руку, перетаскивая его вес на себя. Тяжёлый, зараза.

Пахло от него потом и свежей кровью. Последнее било сильнее всего. Тёплый, железный запах лез в нос. Шмель ещё пытался идти сам, упрямо, на остатке воли, но уже было видно: сейчас или выключится, или просто рухнет мордой в щебень, и тогда поднимать его будет куда веселее.

— Куда его? — бросил Игорь, дёргая дверь шире.

— В детдом.