Малолетка. Не продавайся

Глава 12

Времени было в обрез, и я сразу стянул с себя олимпийку и бросил её в рукиОчкарику.

— Надевай.

Он поймал, но тут же вопросительно уставился на меня, будто я велел ему не куртку натянуть, а в окно выйти.

— Зачем?

Я уже рвал попавшуюся под руку старую простыню на длинную полосу.

— Затем. Руку сюда давай.

Очкарик послушно выставил левую руку. Я быстро сложил ткань, обмотал, закрепил, потом отступил на шаг и окинул его взглядом. Куртка на нём сидела чужовато, но издали это было не важно. Белая повязка уже брала на себя половину внимания.

— Куртка есть. «Гипс» есть. Лицо никто разглядывать не будет, — сказал я. — Пройдёшь мимо медпункта, потом мимо умывальника — и сгинул. Только не базарь и не шарься. И очки сними.

Очкарик нервно сглотнул, но закивал.

— А если окликнут, Валер — че тогда мне делать?

— Не ответишь. Кашлянешь и пройдёшь дальше, будто даже не услышал. Ну а как за угол свернешь — там сразу и тикай, сверкая пятками.

Очкарик снял очки и машинально тронул повязку.

— Не лапай, — сразу отрезал я. — Кто с гипсом, тот его не жамкает каждые две секунды. Спалишься.

Следом я повернулся к Копыту и ткнул в него пальцем.

— Ты пойдешь на второй проход. Возьмёшь мою олимпийку и мелькнёшь у спальни. Чтобы у них в башке осталось, что Дёмин здесь и никуда не делся.

Копыто нахмурился, не до конца догоняя.

— А зачем вдвоём то?

— Затем, что Зина трётся у медпункта, Аня — у корпуса, и в тот момент, когда я встану на лыжи, обе должны быть уверены, что я всё ещё здесь.

Шкет стоял чуть в стороне, но я видел по его роже: этот уже всё понял. У него глаза сразу делались другие, когда пахло нормальной схемой. Я посмотрел на него.

— Кран сможешь сорвать на колонке?

Пацан хитро ухмыльнулся уголком рта.

— Не вопрос.

— Ослабь, и мне надо, чтобы по сигналу хлынуло, — объяснил я задачу.

— Понял, замучу.

Шкет тут же исчез за углом. Игорь всё это время стоял рядом, мрачный и заведённый.

— А мы когда выдвигаемся, Валер?

— Пять минут готовность, — ответил я.

Очкарик уже натянул куртку и стоял с подвязанной рукой. Я оглядел его ещё раз и поманил к себе.

— Пройдись-ка.

Он сделал пару шагов. Получилось так, будто не с гипсом идёт, а на стометровку выходит.

Я сразу одёрнул его за рукав.

— Ты куда полетел? Тебя так с другого конца коридора спалят. Больного из себя не строй, но и не гарцуй. У меня все-таки гипс, а не крылья. Ещё раз.

Он кивнул и пошёл снова. На этот раз медленнее, чуть прижимая руку к боку.

— Уже лучше, — сказал я. — Пошёл.

Очкарик молча кивнул и двинулся к выходу из нашего закутка. Я проводил его взглядом, потом перевёл глаза на Копыто и коротким кивком отпустил его тоже. После визита Вероники Зина взбеленилась и рыскала по детдому, будто ждала, что я опять что-нибудь выкину.

Мы с Игорем спрятались в закутке, ожидая начала действа.

— Аня идёт, — буркнул Игорь.

Через несколько секунд в коридоре мелькнула тёмная олимпийка и белая повязка. Очкарик прошёл ровно так, как я ему сказал. Аня действительно прошла по коридору и покосилась Очкарику вслед.

— Есть контакт, — шепнул я.

Игорь кивнул, торопливо облизав губы. Глаза у него уже горели от возбуждения, но держался он молодцом. Из своего закутка я видел, как выполнивший свою часть задачи Очкарик высунулся из окна корпуса, держа в руках мою олимпийку и белую тряпку «гипса». Копыто тотчас забрал добро и начал переодеваться.

— Готовность номер один, — сказал я Игорю.

Теперь пошёл мой ход.

— Чи-чи… — прыснул я, выглянув в окошко.

Неподалёку Шкет уже возился с колонкой, ослабляя кран. Ломать он её не собирался, но как поднять кипиш, знал отлично. Ничего серьёзного — просто колонка била как гидрант, а от такого расхода воды Зину чуть не хватал удар.

Сама Зина, кстати, шастала у медпункта, как я и предполагал.

Стоило мне подать сигнал, как Шкет довернул кран, полностью откручивая его. Струя рванула вверх метров на пять.

— Зинаида Игоревна! Вода! Тут всё льёт! — последовал вопль Шкета.

— Да что у вас там опять⁈ — рявкнула заведующая у медпункта.

В этот момент Копыто, успевший принять вахту от Очкарика, двинулся через двор. Зинаида прищурилась, впилась взглядом в «меня» и даже шагнула в ту сторону, будто почуяла фальшь. Но тут снова заорал Шкет.

— Потоп! Лю-ю-юди!

Зинаида зло дёрнула головой, выругалась и всё-таки сорвалась к колонке.

— Пошли, — бросил я Игорю.

Он двинулся за мной сразу. Мы срезали в сторону, быстро двинулись вдоль стены.

За спиной ещё слышался злой голос Зинаиды.

— Опять ты колонке голову свернул, паршивец⁈

Но нас там уже не было. Уйти незамеченными было не просто важно, а принципиально. Если меня не будет под рукой, Зина взбеленится и поднимет на уши всех. От Вероники до ментов. И искать меня начнут ровно в тех местах, где я хотел сегодня побывать.

Мы с Игорем вышли к хозяйственному углу. Почти сразу слева мелькнуло движение. Завхоз Виктор Михалыч уже выворачивал из-за угла, и ещё полшага — поймал бы нас в лоб.

Игорь сработал без команды. С ноги сшиб железный бак у стены, и тот так шарахнул об асфальт, что у меня в ушах резануло. Железо загремело, завхоз дёрнулся на шум и на автомате посмотрел туда, где загрохотало.

Этого нам хватило. Мы сразу нырнули за сарай, в тень, где складировали всякий хлам типа шифера, которому давно пора было на свалку. Там и располагалась дыра-подкоп в заборе, которая нам с Игорем как раз была нужна.

Вот только у самой дырки в заборе уже торчал мелкий. Он увидел меня и тут же заулыбался, понимая, что я явно сунулся сюда не просто так.

— О, Дёмин, — протянул он весело. — А Зина велела за тобой глядеть. Мне что будет, если я сейчас ослепну?

— Я тебе сейчас так двину, что ты и правда ослепнешь, — сразу завёлся Игорь.

Малой даже не дёрнулся. Только ухмылка стала шире — понял, что поймал нас на спехе.

По шапке он и так получал с завидной регулярностью, а за то, что пацан сливал всё Зине, та прикармливала его ирисками. Ну и наглости ему было не занимать — Зина за мелкого готова была рвать и метать. Но, зная характер пацанёнка, я знал и то, что его можно перекупить ништяками.

— Сейчас исчез и рот на замке. Вернусь — получишь своё.

— Чем? — тут же спросил он. — Опять завтраками?

С той стороны сарая уже летел Зинин ор, и времени у меня не было.

— Ириски и жвачка. Но не сейчас, а как вернусь. Всё, решай быстро.

Малой метнулся глазами в сторону крика и обратно на меня.

— Лады, Валер.

— Прикроешь отход, — распорядился я. — Только учти, что, если заложишь, Игорь про глаз не шутил.

— Понял я всё, понял…

Я пошёл первым. Дырка была старая и рабочая, спрятанная обломками шифера. Игорь быстро откинул куски, и мы полезли под забором, пока малой снаружи уже спешно ставил шифер назад. Если бы кто-то вышел во двор сейчас, нас бы взяли в самой дыре.

Удовольствие, конечно, было так себе. Сетка цепляла за футболку, обломки шифера лезли в бока. Я втиснулся кое-как, чувствуя, как пыль сыплется на шею. Игорь влез не так чисто. Рукав за что-то зацепился, ткань натянулась намертво, и он застрял.

— Да чтоб тебя…

Я сразу развернулся, ухватил его за предплечье и дёрнул на себя. Ещё секунда такой возни — и нас бы услышали даже через двор.

Рукав с хрустом слетел с гвоздя или проволоки, и Игорь вывалился мне в руки, едва не швырнув нас обоих обратно в кусты. Мы оба рухнули в траву и пыль уже по ту сторону забора, тяжело, шумно, но всё-таки снаружи.

Я быстро поднялся на одно колено и оглянулся. За спиной оставался детдом — облезлый, привычный. Игорь сплюнул пыль, вытер рукавом рот и зло выдохнул:

— Ну всё — свобода!

Я поднялся окончательно и коротко бросил:

— Двинули.

За забором мы с Игорем сразу двинули в подвал — нору, где пересиживали районные мелкие, шныри, полусвои и те, кто уже слинял из детдома, но до улицы по-взрослому ещё не дорос. Обычная вонючая дыра с облезлым кирпичом, затхлым тряпьём да разбросанными окурками.

Они тешили себя сказкой, будто менты про эту дыру не знают. На деле тем просто было лень сюда соваться.

Подвал располагался в одном из недостроенных домов, которых в девяностых по всей России было много до неприличия. Бывать и мне, и Игорю, здесь приходилось не один десяток раз. Других альтернативных мест для ночлега мы не знали, а за воротами дома я в своё время провёл не одну ночь.

Мы спустились по знакомым ступеням, где вечно скапливались влага и песок, и сразу в нос ударила вонь старых матрасов на полу. Вокруг стояли жестяные банки с бычками, пустые бутылки, валялись чьи-то драные куртки. На небольшой перекошенной тумбе застыл кассетник, который уже давно не играл, а только лежал для вида.

Место было из тех, где тебя вроде знают, но это ничего не значит. Сначала смотрят, с чем пришёл, потом думают, как на тебе нажиться, и только потом вспоминают, что когда-то вместе лузгали семки у ларька.

В подвале уже сидела шобла — мелкая, косая, нервная. Один притушил окурок о подошву, другой сразу скосил глаза в угол, где за мешком обычно держали железо. Значит, разговором нас тут встречать не собирались.

Самый наглый из всей шоблы — Лёня Шустрый — развалился на диване, поднял мутные глаза и ухмыльнулся.

— О, — протянул он. — Какие люди! Мне тут птичка на хвосте донесла, что ты с Рашпилем закусился?

— Было дело, — я не стал отрицать.

Я прекрасно знал, что эта, скажем так, просвещённая молодёжь за Рашпиля топит обеими руками. И, разумеется, не ожидал, что здесь меня будут ждать с распростёртыми объятиями. Но искать след Лёхи следовало именно здесь.

— Ни хрена расклад… Ты чё, в себя поверил, Валер? — продолжил Шустрый, поднимаясь с дивана.

Кто-то сбоку хмыкнул, понимая намерения Шустрого. Подниматься со своих мест начала и остальная кодла. Поднимались они явно не здороваться.

— Слышь, а ты резкий, — хмыкнул Шустрый, влезая мне почти в лицо. — Рашпиль мой брат.

— Ты за Рашпиля впрячься хочешь? — прямо спросил я.

— А ты как думал? — прошипел он.

Вот такие оборванцы всегда ставили себя выше тех, кто не уходил из детдома окончательно, и считали их слабым звеном. Рашпиль был, правда, исключением, потому что Бдительный, чьей пехотой и была вся эта кодла, имел прямое поручение контролировать детдом изнутри.

— А чё такое? — прошипел Шустрый, вырастая передо мной.

Я прекрасно понимал, что рады нам с Игорем здесь не будут. И встреча будет отнюдь не тёплой. Но обозначать, зачем именно я сюда пришёл, я не видел смысла. Фляга у таких романтиков, как Шустрый, свистела уже давно.

В руке Шустрого коротко блеснул нож. По углам сразу пошло движение — остальные уже подбирались, чтобы навалиться скопом, как только он меня зафиксирует.

Дальше разговаривать уже не было никакого смысла.

Подсечка, локоть в скулу — и Шустрый рухнул раньше, чем они поняли, что заход сорвался. Он только воздух ртом поймал и осел на диван так, что вся его корона сразу куда-то делась.

Почти одновременно справа дёрнулся второй. Игорь влетел в него сразу, прижал к стене предплечьем, стукнув затылком о кирпич. Третий рванулся к углу, где, видимо, лежало их последнее средство убеждения, но я уже повернулся к нему.

— Стоять! Я ж тебе башку отшибу.

Он замер, а я поднял ножик Шустрого.

— Теперь базарим нормально, а Рашпиль сам за себя ответить сможет, — отрезал я.

Любить меня они не начали. Просто здесь уважали силу, а кто сильный, тот и прав.

Шустрый полулежал на диване, тяжело дышал, моргал зло, но молчал. Быстро понял, что суетиться тут вредно для здоровья. Остальные двое просто ожидали, что будет дальше.

— Вопросов два, — сказал я. — Первый: Лёха сюда заходил?

Отвечать никто не спешил, но я видел по лицам: попал сразу туда, куда надо. Значит, заходил.

Я не дал им времени собраться.

— Второй: кто вынес наружу, что Рашпиль слетел и в детдоме расклад сменился?

Один из оборванцев покосился взглядом на Шустрого. Тот держался за скулу после моего локтя и буркнул:

— Был он здесь.

Он сглотнул, поёрзал на месте и заговорил уже быстрее.

— Только он не прятаться пришёл… Ходил, спрашивал… через кого можно выйти на старших. Кому тема нужна.

Игорь аж вздрогнул. Ему хватило уже одной этой фразы, но я не дал ему влезть.

— Какая тема?

Ответили по кускам. Один вставил слово, другой поправил, а Шустрый быстро добавил остальное. Картина собралась быстро и мерзко. Лёха уже успел разнести, что Рашпиль слетел, спальню теперь держу я, кого можно качнуть, если полезут снаружи, и что у меня рука сейчас не в полном порядке.

После этих слов Игорь побелел так, будто ему с ноги врезали под дых. Он дёрнулся было вперёд, но я тормознул его посыл.

— Стоим, — бросил я.

Игорь шумно выдохнул, но остался на месте. Я снова посмотрел на шоблу.

— Кому он это вещал?

Шустрый отвёл глаза и сплюнул под ноги. Потом почесал нос и выдавил:

— Всем… Про тебя тоже говорил. Имя называл.

— Куда он дальше пошёл? — уточнил я.

— У табачки потом тёрся, — признался Шустрый. — Потом Филя его видел ближе к мясному ряду.

— Там Пыж крутится, — вставил Филя. — Если дальше ушёл, то через Пыжа. Тот там всех знает, кто кому нужен.

— Пыж, значит, — повторил я.

— Ага, — кивнул тот же.

Я уже собирался сворачивать разговор, но третий пацан выдал ещё одну деталь.

— И это… детдомом старшаки интересовались.

— Кто? — сразу спросил я.

Он пожал плечами.

— Не знаю, Пыж говорил… ну, к нему подходили, спрашивали, что у Рашпиля, кто теперь держит верх. От Сармата наверное…

— Пыжа давно видел? — спросил я.

— С утреца заходил, семян принёс.

Я кивком показал Игорю, что пора уходить. Делать нам тут было нечего. Лёху мы не нашли, но я, честно говоря, и не рассчитывал на такую удачу. Лёха всегда максимально перестраховывался и хорошо знал, что в подвал я загляну в первую очередь.

— Значит, Лёха не сбежал, — прошипел Игорь. — Он нас сдал. Ты был прав, Валер. Я его сам кончу.

— Найти его сначала нужно, — ответил я. — Пойдём прогуляемся на рынок.

Мы вышли из подвала. Я пошёл быстро, Игорь держался рядом, ещё злой, но уже собранный.

До рынка было рукой подать. Шум долетел ещё издали: грохот ящиков, мат, крики, визг тележек. Там уже начиналась не пацанская возня, а взрослая территория, где за чужой интерес могли спросить сразу и без разговоров.

Когда мы вышли к проходу, я сразу притормозил. По ряду не торопясь шёл знакомый тип. Высокий, крепкий, в тёмной ветровке, с узким лицом и таким прищуром, будто он всё время выбирал, кому бы первым влезть в печень.

Я узнал его сразу.

— Вот это уже хреново, — тихо сказал я.

Игорь покосился на меня.

— Чё?

— Шмель.

— Какой ещё Шмель?

— Волковский.

Игорь всмотрелся, и у него сразу поменялось лицо.

— Он здесь какого хрена делает?

Это был правильный вопрос. Шмель не был ни барыгой, ни шнырём, ни мелочёвкой на побегушках. Такие по базару сами не шляются. Тем более здесь. Это была татарская земля, и человек его уровня мог оказаться тут либо по большой договорённости, либо потому, что запахло очень плохим.

Шмель шёл спокойно, но я видел: он не гуляет. Он вёл взглядом ряды, запоминая вывески и проходы.

В этот момент со стороны въезда резко подкатила тёмная девятка. Она встала у края торгового ряда. Из неё почти сразу вылезли трое.

Один только на секунду задержался у машины, оглядел ряды и тоже двинулся следом.

И тут же от ближайшего прилавка к ним сорвался какой-то продавец, он нервно ткнул рукой туда, куда ушёл Шмель.

— Ну всё. Пошло кино, — прокомментировал я.

— Татарва? — уточнил Игорь.

— Они самые.

Продавец уже что-то сбивчиво втирал браткам, показывая вдоль мясного ряда. Те даже не дослушали до конца — просто двинулись в нужную сторону.