Малолетка. Не продавайся

Глава 16

Фантик сидел в углу на диване, на бывшем троне Рашпиля, обеими руками держал кружку воды и дрожал всем телом. Его уже умыли, но это мало что исправило: губа распухла шире, под глазом налился синяк, а на шее темнели отпечатки чьих-то пальцев.

Я провёл ладонью по лицу, помассировал глаза, стряхивая сон, усталость и всё лишнее, что сейчас мешало думать.

По Фантику было видно, что говорить сейчас малой попросту не в состоянии. Он едва держался, чтобы не разреветься, а способствовать тому, чтобы пацаны видели его слёзы, я не хотел. Такого в пацанской среде допускать точно нельзя.

Бросаться сейчас к забору, где прессанули малого? Так это ни к чему не приведёт. Там гарантированно никого не будет, потому что, если бы ночные гости хотели зайти, то уже были бы здесь.

Однако подстраховаться было бы как минимум не лишним. Не исключаю что через пацана меня хотели выдернуть за забор прямо сейчас.

— Шкет, — я повернулся к пацану.

Он уже и так стоял на ногах в мятой майке.

— Сам паси двор, — сказал я. — Смотри за забором и подходом к складу. Любой шорох — сразу ко мне.

Шкет кивнул сразу, будто это и не приказ был, а просто естественное положение вещей.

— Понял, — коротко сказал он.

Я перевёл взгляд на Очкарика. Тот стоял чуть в стороне, поправлял очки, уже треснувшие у дужки.

— Очкарик, корпус твой, — сказал я. — Если кто-то двинется в сторону склада, Шкет должен знать раньше, чем тот сюда дойдёт.

Пацан сразу перестал теребить дужку.

— Как маякнуть?

— Через окно умывальни. Два раза свет включишь-выключишь — идет чужой. Один — дежурная просто шастает. Если совсем плохо, малого какого-нибудь пошлёшь. Копыто тоже предупреди, чтобы был готов.

Очкарик секунду прикинул это у себя в голове, как он всегда делал с любой схемой, потом кивнул.

— Понял.

— И малого уводи, — я кивнул на Фантика. — Тихо уложи. До утра пусть не светится нигде.

Очкарик подошёл, поднял Фантика под локоть. Тот встал тяжело, как старик после лихорадки, и покосился испуганно на меня, будто проверял, не вычеркнул ли я его из своих. Я не вычеркнул. Просто сейчас от него пользы не было.

— Иди, — сказал я ему. — Потом поговорим.

Он быстро кивнул и дал себя увести. Очкарик повёл его в корпус, и скоро шаги стихли. Шкет уже исчез во дворе.

Я сел на диван посередине этой чёрной, вонючей дыры, вытянул ноги и только на секунду прикрыл глаза. Просто на секунду. Чтобы голова не звенела, как колокол. Но усталость всегда ждёт именно такой секунды. Провалился я сразу, как в чёрную воду.

— Валер… идут…

Будил меня Шкет шёпотом прямо в ухо.

Я вскинулся сразу, будто и не спал вовсе. Голова ещё была тяжёлая, но тело откликнулось раньше мысли. Шкет показывал куда-то во двор через узкую щель.

Я поднялся, подошёл к нему и сам прижался к тёмной доске, вглядываясь наружу.

Из темноты двора шли двое. Один по походке был Игорь — его я бы и в полной темноте узнал. Вторым был взрослый мужик с медицинской сумкой — доктор Рабинович. Шли быстро, не оглядываясь.

— Открывай, — сказал я.

Шкет скользнул к двери. Дверь приоткрылась, и они шмыгнули внутрь быстро. Рабинович зашёл первым, остановился, привыкая глазами к полутьме. Потом увидел Шмеля у стены — белого, в бинтах, с мокрой от пота рожей — и сразу всё понял.

Он был не старый, но уже из тех мужиков, которые давно перестали удивляться по-настоящему хоть чему-либо. Щетина, рубашка, в руке потёртая медицинская сумка.

— Вы совсем охренели? — зашипел он. — Это кто у вас тут лежит?

— Человек, — сказал я.

Рабинович перевёл взгляд на меня. Посмотрел зло, устало, без желания играть в доброго доктора. И правильно. В такие сараи по ночам не по доброте ходят.

— Я как потом буду объяснять, что это «человек», — сказал он. — Если татары узнают, что я волчью дырку штопал, мне самому потом швы накладывать будет некому.

Сказал — и реально начал разворачиваться к двери. Просто решил: нет, в это дерьмо он дальше не лезет. Я не стал уговаривать его долго. Время на длинные речи у нас уже вышло вместе с кровью Шмеля.

— Ты уже здесь, — отрезал я, перекрывая дверь.

— И что?

— Тебя никто не увидит и закладывать не станет.

Рабинович усмехнулся.

— А если уже видели?

— Тогда уже поздно строить из себя осторожного.

Рабинович всё-таки повернулся ко мне лицом. Глаза у него были злые, не испуганные. И по тому, как он задержал взгляд сначала на мне, потом на Шмеле, было видно, что хирург прикидывает риски.

— Я в это не полезу, — отрезал он.

— Не поможешь — он сдохнет у нас тут, — ответил я. — Поможешь — заберёшь бабки и забудешь дорогу.

Рабинович всё ещё ломался. Потому что одно дело — штопать татарина, и совсем другое — волка в сгоревшем складе при детдоме. Доктор-то он был «штатный» у татар.

— Ты не Волкам поможешь, — я медленно покачал головой. — Ты не дашь человеку сдохнуть в сарае у пацанов.

Хирург посмотрел на меня чуть дольше. Как ни крути, а картина была именно такая: Шмель мог здесь отъехать, если Рабинович сейчас развернётся и уйдёт.

Я обратил внимание, как хирург скользнул глазами по ящику за моей спиной. Там лежал пистолет, который я забрал у одного из братков. Рабинович его заметил. Я увидел это сразу — по тому, как у него на миг изменился взгляд. Врач понял главное: пришёл он не в ту точку, где можно просто хлопнуть дверью и уйти. Ночь уже вписала его сюда, нравится ему это или нет.

Рабинович выдохнул через нос и буркнул:

— Ладно. Свет сюда. Воду несите. И если кто-то начнёт мне мешать — выставлю нахрен всех.

С этого момента он выключил всё лишнее и включился уже как профессионал. Сумку бросил на ящик, щёлкнул замком, быстро вытащил инструменты. Ловко разрезал то, что мы намотали сверху, сдвинул бинт, глянул на рану и сразу помрачнел.

— Это кто так мотал? — бросил он на ходу.

— Я, — ответил я.

Он коротко зыркнул на меня.

— Для пацана — не худший вариант, если бы не это, товарищ бы уже умер. Держи свет ровно.

Я включил фонарик.

Дальше хирург начал операцию. Щупал, смотрел, чем мы заливали рану, как тампонировали. По тому, как он двигался и в целом держался, было видно, что он не первый раз видит такие дыры и слишком хорошо знает, чем они кончаются, если вовремя не провести операцию.

Никакой красивой медицины здесь не было. Он нашёл какую-то деревяшку, тщательно вытер спиртом, потом сунул её в рот Шмелю.

— Держите его, я дам обезболивающее, но не уверен, что этого хватит.

Я передал фонарик Шкету, а мы с Очкариком аккуратно встали по бокам от Шмеля и взяли его за руки.

Операция началась.

Во время работы Рабинович матерился на всех подряд. На Шмеля — что дурак и неровно держит фонарь. На нас — что устроили подпольный морг. На бинты — что говно. На ночь — что опять он влип в гадкую историю.

Шмель пару раз приходил в себя, пытался дёрнуться, но мы сразу прижимали его обратно.

— Лежи, герой, — зло бросил Рабинович. — Ещё раз дёрнешься — сам себя и закопаешь.

Я держал Шмеля, подавал, что надо, и не лез. Склад в эти минуты стал операционной: гарь, кровь, фонарь, матрас на полу и взрослый мужик, который штопает другого взрослого мужика среди пацанов малолеток, будто это обычная ночная смена.

Я знал Рабиновича слишком хорошо, сам бывал на его операционном столе. Потому теперь был спокоен за Шмеля. Руки у этого хирурга были золотые.

Минут через двадцать напряжённого ожидания в железный тазик наконец упала пуля. Ещё через некоторое время хирург обработал рану, заканчивая операцию.

Не знаю, показалось мне или нет, но лицо братка как будто бы стало светлее.

Рабинович отстранился, вытер руки, ещё раз глянул на Шмеля.

— Ещё бы пару часов так полежал — мог бы и не дотянуть, — сказал он.

После работы Рабинович оставил всё, что надо. Показал, как менять повязку, куда не давить, что делать, если рана снова поползёт, как укладывать Шмеля, чтобы не заваливался на больной бок, чего не давать и на что смотреть, если его начнёт вести в жар.

Говорил коротко: это запомни, здесь не трогай, тут не тяни. Денег он, конечно, тоже хотел — и правильно. Бесплатно в такие сараи по ночам не ходят. По-хорошему, тут надо за вредность приплачивать.

Я отсчитал ему сколько надо. Деньги, которые я копил. Был за мной в прошлой жизни такой грешок — распоряжаться по карманам за забором на рынке да в общественном транспорте… Копил я на «Яву», которую так и не купил.

Рабинович пересчитывать не стал, просто сунул в карман так, будто уже хотел забыть и склад, и нас, и эту ночь целиком. Но уже у двери всё-таки обернулся.

— И не таскать его никуда. Вообще. До вечера хотя бы — иначе он у вас на полдороге ляжет.

Говорил он из печального опыта, как о вещи, которую уже видел сто раз и не собирается никого утешать.

Шмель к этому моменту снова ушёл в полусон. Может, слышал что-то, может, нет. Лежал с новым бинтом под ребром. Из ямы братка вытащили, но на край ещё не посадили. Зато теперь уже было видно: без врача он мог до утра и не дожить. А значит, Игоря я ночью за ним посылал не зря. Вопрос был не в этом.

Вопрос был в самом Игоре.

Только дело, похоже, было уже не в одном Игоре. Слишком быстро нас начали щупать снизу. Будто кто-то снаружи не просто искал вход, а уже понимал, куда давить.

Я смотрел на него, пока врач собирал сумку, Шкет приоткрывал дверь, а Очкарик выносил таз с водой и ногой отпихивал от матраса грязную тряпку.

Врач пришёл — да. Но этим Игорь доверие себе не вернул. Слишком долго отсутствовал. Я только сейчас понял, что вернулся он через два с половиной часа. И теперь слишком быстро отводил глаза, когда встречался со мной взглядом. Слишком явно жил всё это время не только дорогой до Заречной и обратно. Он привёл врача, но голова у него всё ещё была где-то там, на другой линии, где Лёха, Пыж и вся эта взрослая мутка уже жрала его изнутри.

Игорь чувствовал, что я понимаю. Потому и молчал. Он не оправдывался, как и не начинал первый разговор. Просто стоял у стены, будто ждал, когда я сам начну спрашивать.

Рабинович ушёл быстро, не прощаясь. Только на выходе ещё раз буркнул:

— Повязку трогать чистыми руками. И если будет жар — за мной сразу.

Я сел на ящик и на секунду прикрыл глаза. Просто чтобы мысли встали в ряд. Шмель пока жив. Это плюс. Нитка на Волков не оборвалась. Это тоже плюс. Но легче не стало.

Спать я уже не ложился. К утру послал Шкета за Фантиком. Фантик вошёл осторожно, боком. За ночь его чуть отпустило, но по крайней мере его перестало трясти.

Я кивнул ему на ящик у стены.

— Сядь.

Он сел, уставился в пол и вцепился пальцами в край.

— От воспиток отбрехался? — строго спросил я.

Фантик быстро кивнул.

— Сказал, ночью в умывальне навернулся.

— Поверили?

— Зинаида губу посмотрела и сказала, чтоб в следующий раз под ноги смотрел. Ещё нюхать начала… ну типа мало ли — какой духан…

Я коротко кивнул.

— Теперь давай по порядку. Что произошло у дыры?

Фантик сглотнул. Видно было, что ему страшно не только вспоминать, но и ошибиться. А вот этого как раз нельзя было допустить: пусть лучше вспоминает медленно, чем начнёт с перепугу лепить всё подряд.

Я решил восстановить события с самого начала.

— Где стоял?

— У дыры за хоздвором.

— Зачем?

— Шкет сказал посмотреть, не шастает ли кто со двора и не идёт ли обратно дежурная.

Я это сразу отметил. Значит, малого взяли не случайно. Значит, либо за дырой уже смотрели заранее, либо кто-то видел, кого и зачем туда ставит Шкет. А это уже было хуже обычной ночной встряски.

— Один стоял? — уточнил я.

— Один…

— Подошли откуда?

— Сзади. Один сразу руку на шею положил. Второй сбоку зашёл, — начал вспоминать Фантик.

— Сказали что-нибудь сначала?

— Нет. Сразу в стену ткнули спиной.

— Чем били?

— Рукой… потом коленом… Не сильно сначала. Чтоб не орал.

Фантик замолчал, глядя в пол. Я дал ему секунду, не больше.

— Потом спрашивать начали, — выдавил он.

Фантик съёжился на слове «спрашивать».

Я чуть подался вперёд.

— Нормально, не торопись.

Он быстро кивнул, не поднимая глаз. В нём ещё сидел вчерашний страх, но уже не тот слепой, ночной. Теперь страх был связан с тем, что малой понимал: от того, как он сейчас вспомнит, зависит немало.

— Что именно спрашивали? — спросил я.

Фантик выдохнул, и голос у него стал ещё тише.

— Спрашивали… кто у тебя по ночам на стрёме стоит. И кто возле склада крутится.

Я внимательно слушал. Вопросы были направлены на то, чтобы вскрыть, как у нас внутри всё теперь устроено. Кто рядом со мной и кто за что отвечает.

— Ты что ответил?

Фантик провёл языком по разбитой губе и сразу поморщился.

— Сказал, не знаю.

— И?

Он сглотнул, опустил голову ещё ниже.

— Тогда в лужу мордой… потом опять спросили.

— Двое были всё время?

— Да. Один потом сказал… если скажу нормально, где ты и кто с тобой, мне ничего не будет. И ещё…

— И ещё что?

— Сказал, могут меня на улицу подтянуть. Чтоб не тут гнить. Денег дать. Жвачку… сигареты… ну… чтобы я не как лох тут бегал. И ещё сказал: «Ты ж у него на побегушках. Ты должен знать».

Жвачка, значит… обещание улицы. Обещали то, на что у таких, как Фантик, всегда отзывается душа. Хотели купить моего пацана.

— Ты что ответил?

— Ниче, в отказ пошёл…

— За это и били дальше?

Он кивнул.

— Рожи знакомые?

— Один нет. Чужой совсем, не видел раньше. Второй… второй, кажется, знакомый.

Фантик коснулся пальцами висков и начал массировать, вспоминая.

— Где видел его? Как зовут? — спросил я.

Он сглотнул и выдохнул:

— На рынке, где пацаны уличные трутся…

Я задумался — тот самый мусорный молодняк у рынка. Очень удобно выходило, с этими я только вчера днём рамсил.

Обиду затаили? Безусловно.

Вот только чего дальше-то не полезли… на территорию не зашли? Будь дело только в мести, вряд ли бы их остановили формальности. Мозгов там нет от слова совсем, чтобы хоть какие-то последствия просчитать такого шага.

Нет, дело тут определённо в другом. Они не пришли бить кого попало. Скорее, они пришли вынюхивать через малого, который ниже всех в иерархии. И явно не для себя…

Значит, следующий удар тоже пойдёт снизу. Не по мне… по тому, кого проще сломать, купить или заставить болтать.

— Имя Пыжа называли? — спросил я у Фантика.

— Нет.

— Лёху?

— Нет.

— Бдительного?

— Тоже нет. Только про тебя…

Фантик помолчал секунду, потом торопливо добавил:

— И ещё этот… сказал… когда я молчал… «Ладно, раз этот чепушила не хочет — и хрен с ним. Всё равно есть кто захочет».

Фантик, сам того не ведая, по сути лишь подтвердил мои догадки.

До этого я ещё мог оставить себе маленькую скидку на случайность. На то, что они просто трясли первого попавшегося малого, который попался ночью у дыры. Но после этих слов скидка кончилась. Босяки или те, кто за ними стояли, были уверены, что внутри есть те, кого можно купить или просто правильно подцепить. Может, только искали такого. А может, уже нашли.

Я посмотрел на Фантика внимательнее. Лицо помятое, губа синяя, глаза усталые, но не пустые. Он выдержал. На своём уровне, по-малому, по-щенячьи даже, но выдержал. И это сейчас тоже надо было закрепить правильно. Так, чтобы он понял: его не просто использовали и отставили в сторону.

— Ладно, — сказал я. — Запомни одно, малой. Я это так не оставлю. Понял? За это ответят.

Он моргнул, будто не сразу поверил, и только потом кивнул.

— Теперь последнее. Как отпустили?

Фантик снова моргнул, собирая память в кучу.

— Никак. Один сказал: «Пошёл». И пинка дал. Я сперва не пошёл… Потом пошёл. Ну и уже Шкет с Очкариком меня нашли…

Я кивнул, достал смятую мелочь и сунул ему в руку.

— Держи.

Фантик уставился на деньги так, будто не понял.

— Это за то, что не продал. И запомни: теперь ты один не ходишь. Даже в сортир — либо со Шкетом, либо с кем скажу. Понял?

Фантик быстро закивал. Понял, что после побоев его не списали в мусор и не оставили самому переваривать, как его вчера чуть не купили за жвачку и сигареты.

— Иди, — сказал я. — Отлежись. Но если ещё что вспомнишь — сразу ко мне.

Он встал осторожно, сжал мелочь в кулаке и пошёл к двери. Когда он вышел, я ещё несколько секунд смотрел в пустой проём.

Раз он сказал: «Всё равно есть кто захочет», значит, искали они не вслепую. Либо уже присматривали, кого можно качнуть, либо были уверены, что такой внутри есть. А значит, работать теперь надо не только наружу. Надо было смотреть внутрь.

После разговора с Фантиком я не стал собирать всех в кучу. Общий сходняк сейчас был бы только подарком для того, кто «поплыл». В толпе легче спрятать глаза, подстроиться, промолчать вместе со всеми и отсидеться. Здесь нужен был иной подход.

От автора:

Он все знал о кораблях и грезил морем, пока неизвестный не предложил ему пари и он оказался в теле Великого князя Константина.1853 год. Война начинается. Пишется 9 том https://author.today/work/333355