Малолетка. Не продавайся

Глава 20

Недострой стоял за рынком, как всё в те годы и стояло, если деньги на него когда-то были, а потом резко кончились. Голая коробка, серый бетон, выбитые проёмы вместо окон, ржавые прутья из плит, будто кости наружу полезли. И сквозняк, который гулял внутри так свободно, словно это место давно уже никому не принадлежало.

На самом деле такие дыры всегда кому-то принадлежали. Не по бумагам, конечно, а по тому, кто первый сел и кого не согнали.

Мы подошли быстро. Шкет шёл собранный. Очкарик держался тише воды, ниже травы.

Мы вошли внутрь через широкий пустой проём. На первом этаже тянуло сыростью и старой мочой. В углу было кострище — чёрное пятно, обложенное кирпичами, рядом валялись консервные банки, кусок драной телогрейки, бутылка из-под «Рояля» и мятый пакет из-под печенья.

В отличие от подвального штаба рыночных босяков, где хотя бы держали понятия и знали, кому кланяться, здесь оседала совсем низовая мразь. Не уличные и не блатные — именно сброд. Те, кто за пакет клея, колёса или полбутылки «Рояля», родную мать сдадут, и не поморщатся.

У стены, на перевёрнутых ящиках и прямо на сложенных мешках, сидели трое оборванцев с панковским закосом. Один постарше, в засаленной армейской куртке, небритый — растительность на лице торчала грязными комками. Второй — помоложе, жилистый, в спортивках с вытянутыми коленями и серьгой в носу. Третий вообще был непонятно кто — то ли бомжующий пацан, то ли бегунок, который временно прибился туда, где теплее.

Они увидели нас сразу. Старший оторвал взгляд от жестяной кружки и лениво, с плохо прикрытой злобой, отрыгнул. Я тотчас подметил, как «непонятно кто» держит за пазухой целлофановый пакет и смотрит на меня осоловевшим взглядом.

От пакета тянуло сладковатой химией, а у самого кострища валялась обгоревшая ложка и шприц без колпачка. Жилистый, не вставая, уже подгрёб к себе носком ржавый обломок арматуры, будто заранее решил, что разговор сейчас пойдёт не в ту сторону. Шкет увидел это почти одновременно со мной и едва заметно сместился.

После этого базарить дольше смысла уже не было. Не потому, что мне захотелось кого-то покошмарить, а потому, что точку под дело надо было чистить быстро, пока эти утырки не подняли визг, не полезли в дурную драку или не утащили хвост на рынок.

— Вышли, — сказал я спокойно.

Старший уставился на меня.

— Чего?

— С первого раза плохо дошло? — спросил я. — Освободили место и пошли дальше жить.

— А ты кто такой, чтобы меня отсюда двигать? Ты, малой, берега не попутал? — проговорил старший, поднимаясь с ящика.

Поднимался он уже не для разговора. Левой рукой схватил арматуру.

Я взял его за шкирку, рванул с места и с ходу впечатал в стену плечом так, что с бетона посыпалась пыль. Он дёрнулся, попробовал ткнуться локтем, но поздно. Я тут же ударил в живот и швырнул его в сторону выхода, как мешок.

— Я сказал — вышли. Или я сейчас все ваши ништяки заберу и вместо прохода из окон по одному выкину.

Старший, держась за бок, выпрямился у выхода и зло оскалился.

— Ты чё, борзый такой?

Он посмотрел на меня секунду, потом перевёл взгляд на своих. И всё понял правильно. Такие очень быстро считают расклад, когда видят, что напротив не испуганный пацан, а человек, который уже решил занять точку и не будет второй раз предупреждать.

— Пошли, — буркнул старший своим.

Все трое проскользнули мимо нас к выходу. Старший напоследок хотел ещё что-то процедить, но я просто посмотрел на него, и он передумал.

Шкет хмыкнул у стены.

— Быстро они свинтили.

Очкарик молчал, только смотрел на место, где секунду назад стояли маргиналы. Он, похоже, всё ещё переваривал то, что будет происходить дальше.

Внутри было мерзко, но для дела — самое то. Сквозняк гулял через выбитые проёмы, а снаружи доносились звуки рынка. Я осмотрелся — нормальный вход был всего один. Второй был через пролом сбоку, но туда быстро не пролезешь. Лестница наверх обрушена не до конца, на второй этаж можно подняться, если припрёт, но нам нужен был первый этаж.

Плюс был ещё один: если кто-то дёрнется наружу, брать его придётся именно через этот узкий выход. А значит, Жиле здесь будет тесно. Ну а конкретно мне — удобно.

Я быстро развёл своих по местам.

— Шкет, иди на обзор, — сказал я.

Шкет сразу ушёл влево, к выбитому проёму, где между бетонной колонной и обломком плиты был хороший сектор. Оттуда и рынок просматривался, и подход, и самого Шкета почти было не видно.

Я повернулся к Очкарику и показал на тень у внутренней стены, рядом с проёмом.

— Ты туда встань. И молчишь, пока я не скажу.

— Ладно.

Я ещё раз пробежал глазами всё пространство. Бетон, кирпичная крошка, кострище, один вход, один плохой пролом, рынок за стеной. Нормальная коробка для чужой ошибки.

Ждать пришлось недолго. Очень скоро Шкет подал сигнал.

— Идут!

Близнец отработал быстро — Жила клюнул. И клюнул правильно — не стал тянуть, а пошёл за своим шансом сам. Я и не сомневался, что так будет. Для Жилы это был не риск, а самый настоящий лифт наверх.

Шаги Жилы я услышал ещё до того, как он показался в проёме. Шёл он быстро, уверенно, без осторожного ощупывания места. Это уже было хорошим знаком — голова у него была занята предвкушением результата.

Жила появился в проёме резко, в куртке нараспашку. Глаза злые, морда недовольная, походка быстрая, хозяйская.

— Ну?

Он зашёл внутрь, раздражённо приподнял подбородок и обернулся на близнеца, который его сюда привел.

— Где он? Слышь…

Жила запнулся — увидел меня.

Я стоял спокойно. Жила сощурился, лицо у него потемнело, и он зашипел на Витю-близнеца.

— Ты что, охренел, это чё за хрен с горы? Где Шмель?

— Не там, где ты думал, — ответил я.

Близнец промолчал, хотя вопрос предназначался ему.

— Слышь, ты мне тут загадки решил крутить?

— Нет, — сказал я. — Я тебе решил день испортить. Витя, дверь закрой, пожалуйста.

Близнец притворил дверь. Какая-никакая, но она здесь была. Жила явно не допёр, что происходит. Но потом из укрытия вышли Шкет и Очкарик. Бровь у Жилы дёрнулась вверх.

— Это чё такое… я не понял, — он покосился на близнеца.

— Сейчас поймёшь, — отрезал я. — Сюда слушай.

— Ты кто такой, походу, берегов не видишь, — сказал Жила, всё ещё считая себя хозяином положения.

— Вижу, — ответил я. — Ты сейчас как раз в них упёрся.

Он уставился на меня тяжёлым взглядом. Всё главное уже случилось — он вошёл. Всё остальное было уже делом техники.

Жила ещё раз посмотрел на близнеца.

— Ты, сука, что исполняешь? Я же тебя накажу!

Близнец открыл рот, но я ответил раньше.

— Ровно то, что надо было, чтобы ты пришёл.

Жила перевёл взгляд обратно на меня. Я сразу считал злую готовность обострить. На территории рынка он считал себя пупом земли, вот только рынок остался там — за закрытой дверью.

— Это чё за цирк, слышь? — засипел он.

Я не шевельнулся.

— Ну давай, Жила, — ответил я. — Теперь можешь начинать понимать, куда именно пришёл.

Ну а дальше разговор как-то не сложился.

— Я тебе сейчас жопу порву, — зарычал Жила.

Его глаза резанули вход, потом Очкарика, следом Шкета. Он уже не слушал — сорвался.

Рванул Жила не на меня. Это было бы слишком честно. Он дёрнулся туда, где, как ему показалось, был самый тонкий шов — в сторону выхода, через близнеца и Шкета сразу.

— Стоять! — рявкнул я, уже срываясь с места.

Он меня, конечно, не послушал.

Я успел врезаться в него плечом сбоку, сбивая траекторию, но Жила и правда оказался не мешком. Он тут же провернулся, ударил снизу, метя мне в корпус, и, если бы я опоздал на полсекунды, вошло бы хорошо. Я принял удар вскользь и тут же ответил локтем в плечо, пытаясь сбить ему равновесие. Под ногами скрипнул мусор, что-то хрустнуло, бетон отдал гулко, как пустая коробка.

Шкет тоже не кукурузу сторожил, наоборот, сработал как надо: не кинулся геройствовать раньше времени, шагнул в угол, отрезая Жиле чистый выход.

— Сука! — прорычал Жила.

Он вывернулся из моего первого захвата, дёрнул плечом, ткнулся мне в грудь лбом почти как бык, а в следующую секунду не полез в красивую драку, а сгрёб с пола пригоршню цементной пыли и мелкого песка и швырнул мне в лицо.

Глаза резануло сразу. Мир на миг вспыхнул серым. Я рефлекторно дёрнул головой, и этого Жиле хватило, чтобы снова рвануть к выходу.

Но в проёме уже стоял близнец. Жила налетел на него и зло рявкнул:

— Отойди, пока цел!

Близнец побледнел, но не сдвинулся. Только вжался пятками в бетон и сжал зубы.

— Не пускай! — крикнул я сквозь жжение в глазах.

— Да вижу! — огрызнулся тот, уже заходя сбоку.

Шкет подсек Жиле ход, коротко и грязно, ногой в голень, чтобы украсть у него этот последний метр. Жила споткнулся, матюгнулся, но не упал. Наоборот — только сильнее озверел.

Шкет полез добирать его сбоку, а Очкарик, увидев, что Жила почти прорезал себе щель, тоже сорвался с места. Я в этот момент почти ничего не видел. Глаза жгло так, будто мне не песок кинули, а известь. Пока я прочищал лицо ладонью и моргал через слёзы, Жила успел развернуться на Шкета с Очкариком.

— Ты чё⁈ — прохрипел он, пытаясь подняться.

Шкет влетел первым, но Жила впечатал его, как дверь с ноги. Очкарик вцепился следом и тоже поймал своё. Жила развернулся и раскидал их обоих в две стороны почти одним движением.

Шкет отлетел к колонне, зло выдохнув сквозь зубы. Очкарик снова вмазался в стену и съехал вниз, схватившись за скулу.

Я наконец продрал глаза, увидел Жилу в проёме и пошёл в него. Он только начал поворачивать голову на меня, когда я встретил его прямым в бороду.

Удар вошёл как надо. Голова у Жилы дёрнулась назад, ноги не удержали, и он просто сел на жопу прямо в бетонную пыль, ошалевший.

— Отвали, сука! — прорычал Жила, уже не мне, а всему сразу.

— Сам виноват, — ответил я, сжимая и разжимая кулак.

Мы все ещё дышали тяжело, где-то под ногами шуршал мусор, Шкет сквозь зубы матерился, Очкарик кашлял пылью. Близнец остался возле выхода. Но главное движение закончилось.

Жила дышал рвано, с хрипом, и сверлил меня глазами.

— Всё? — спросил я.

Он посмотрел на меня снизу вверх, с явным желанием ещё раз рвануться, но уже и сам понимал: следующий рывок закончится встречей морды с асфальтом в бессознательном положении.

— Пошёл ты, — выдохнул он.

Он сплюнул в сторону и зло оскалился.

— Это ты сейчас думаешь, что всё.

— Нет, — сказал я. — Я сейчас думаю, как ты красиво сам себя закопал.

Жила нахмурился.

— Ты чё, я щас пацанов свистну, тут полрынка будет…

Но я улыбнулся, сел перед ним на корточки и посмотрел в глаза.

— Дай мне пару минут объяснить расклад, — подмигнул я, — а потом я тебя отпущу.

— Говори… — насторожился Жила.

— Маляву снял ты, — начал я, не отводя взгляда. — Наверх не понёс ты, хотя должен был. Ты полез сам и не взял Шмеля.

Он дёрнулся на каждом «ты», как будто это были тычки паяльником. Потом всё-таки огрызнулся:

— Да ты вообще не понимаешь, как такие вещи делаются.

— Правда? — спросил я.

— Правда, — зло выдохнул он. — Ты тут влез со своим детдомом и решил, что всё раскусил. А я сам решаю, когда наверх нести, кому нести и в каком виде. Это не тебе объяснять.

Я даже не улыбнулся.

— Я всё понял, — сказал я. — Самат ещё нет. Понимаешь, что ты сделал? Расклад пацанам серьёзным развалил.

После этого он замолчал — услышал главное. Имя, которое в его раскладе стояло выше него самого. Он посмотрел на меня по-другому. Осторожнее. Злее, но осторожнее.

— Ты не знаешь, о чём говоришь, — прошипел Жила.

— Наоборот, — ответил я. — Я как раз очень хорошо знаю. Смотри, что у тебя выходит. Тема к тебе попала? Попала. Наверх ты её сразу не понёс? Не понёс. Решил сам покрутить, сам подняться и красиво зайти через голову старших? Решил. Шмеля должны были взять? Должны были. Не взяли. Близнецов ты в дело кинул? Кинул. Они обосрались. Сам ты сюда пришёл? Пришёл. Без понимания, что у тебя уже всё пошло через жопу. Непорядочно ты себя повёл, Жила, и, думаю, Самат теперь тебя под сомнение поставит.

Он открыл рот, но я не дал ему сказать.

— И если это старшие пацаны увидят как есть, тебя не похвалят за инициативу. Тебя спишут как жадного самовольщика, который снял тему, утаил её, полез без разрешения и завалил всё ещё до выхода наверх.

Шкет в стороне тихо хмыкнул. Очкарик тоже поднял глаза. До него, похоже, тоже начало доходить, как ловко угодил на крючок.

Жила опустил взгляд на секунду, потом снова поднял на меня.

— Что тебе надо? — спросил он.

— Чтобы ты теперь поработал правильно.

Жила молчал. Ждал продолжения. И это тоже уже было хорошо. Минуту назад он хотел продавить себе выход физически, теперь стоял и слушал, какую работу ему назначат. Значит, дошло, во что вляпался.

— Слушай внимательно…

И я начал говорить Жиле расклад. То, что от него требовалось сейчас.

— А если спросят, почему не сейчас? — нахмурился он.

— Скажешь, менты упали на хвост, надо засухариться некоторое время.

Жиле это не понравилось. Видно было сразу. Ему вообще не нравилось всё, что переводило его из «хитрого промежуточного хозяина темы» в простую рабочую деталь. Но другой версии у него уже не было. Я видел по глазам, как он перебирал ходы и натыкался на одно и то же: если сейчас молчать — он сам себе могилу выроет. Если сдать всё как есть — тоже. А вот если сыграть правильно — у него ещё оставался шанс выкрутиться.

— И что я с этого имею? — всё же спросил он.

Я пожал плечом.

— Шанс взять ноги в руки и свалить с рынка, когда всё закончится.

Шкет хмыкнул уже открыто. Жила зло глянул в его сторону, но промолчал.

— А если я тебя просто сейчас пошлю? — сказал он.

— Тогда, — ответил я, — я отпущу тебя отсюда. А дальше сам думай, кому первому это дойдёт и в каком виде. Мне торопиться уже некуда. Это тебе надо бежать вприпрыжку. Так что можешь идти, я тебя не держу.

Жила не был дураком и понял мою математику. Он провёл ладонью по лицу, стирая цементную пыль, поморщился и спросил:

— Что передать дословно?

Я проговорил медленно, чтобы вбилось.

— По линии Шмеля и детдомовских есть живой ход. Тема горячая. Решать надо лично или через доверенного старшего. Встреча — завтра, по маляве я обозначу конкретную точку за час до встречи.

Жила ещё секунду помолчал, потом кивнул уже всерьёз.

— Ладно.

— Не «ладно», — сказал я. — Повтори.

Он скрипнул зубами, но повторил почти слово в слово. Я слушал внимательно. Важно было услышать, начнёт ли он крутить расклад под себя. Не начал. Значит, понял цену ошибки.

— Хорошо, — сказал я. — Если полезешь умничать, разговора уже не будет.

Он посмотрел на меня тяжело.

Я кивнул на выход.

— Всё. Иди.

— А если до завтра всё поплывёт? — спросил он.

— Тогда ты первый это почувствуешь.

Он ничего не сказал и пошёл к выходу.

Шаги Жилы затихли в пустой бетонной коробке. Я не двинулся с места, пока не перестал слышать его совсем. Только после этого выдохнул и повернул голову к Шкету.

— Снаружи?

Шкет уже стоял у проёма и слушал улицу.

— Чисто пока. Никто за ним не ломится.

Я кивнул и только тогда перевёл взгляд на Очкарика. Тот сидел у стены, пыльный, злой, со сбитой скулой. Очкарик провёл ладонью по лицу, посмотрел на кровь на пальцах и криво усмехнулся.

— Вот же сука.

— Уже дошло, чем пахнет малява? — спросил я.

Он сплюнул пыль и кивнул.

— Дошло.

Близнец всё ещё стоял у двери, как прибитый. Он переводил взгляд с меня на выход и обратно, будто всё ещё ждал, что Жила сейчас вернётся с половиной рынка.

— Не вернётся, — сказал я ему.

— Откуда знаешь? — спросил он.

— Потому что сейчас он не мстить побежал, а свою жопу спасать.

Шкет обернулся от проёма.

— А если всё-таки сдаст?

— Не сейчас, — ответил я. — Сейчас ему выгоднее тащить тему наверх как свою, чем орать, что его тут мордой в пыль посадили.

Я подошёл к проёму, быстро глянул на рынок и обратно. Возвращаться гуртом было нельзя. После такого разговора куча пацанов из детдома за недостроем — это маяк для любого лишнего глаза.

— Слушаем сюда, — сказал я. — Уходим по одному. Шкет — первым. Кругом через мясной ряд и обратно к забору. Если увидишь хвост — режешь через ларьки и сразу в детдом.

— Понял, — кивнул он.

— Очкарик — через пару минут. Идёшь спокойно. Думай башкой и не мельтеши.

Очкарик кивнул. После проёма ему, похоже, и самому стало ясно, что второй ошибки ему тут никто не простит.

Я повернулся к близнецу.

— Ты со мной. И ещё, — сказал я всем сразу. — Нитку не светим. Ни про Самата, ни про Жилу, ни про этот недострой.

Снаружи всё так же шумел рынок — тележки, мат, мясной дух, торговля, дешёвые сигареты, утро девяносто третьего. Главное было уже сделано: Жила ушёл носителем моей воли наверх. И теперь вся цена этой победы держалась на одном — чтобы до завтра не всплыло ничего лишнего.

Шкет ушёл первым. Быстро, как и должен был. Очкарик остался ждать своего выхода, вжавшись плечом в бетон.

— В следующий раз я сначала подумаю, прежде чем в нитки играть.

— Нет, — сказал я. — В следующий раз ты сначала спросишь.

Я ещё раз посмотрел в проём. Канал к Самату мы открыли. Да, на опасном авансе, где всё держалось на Жилиной шее, моей скорости и том, что до завтра не всплывёт ни Шмель, ни склад, ни сама эта нитка.

Но других дверей в девяностые почти не бывало. Нормальные двери вообще редко открывались без того, чтобы кто-то не держал палец в щели, рискуя остаться без него. Сегодня этим пальцем был Жила. Завтра в дверь должен был заходить уже я.

От автора:

XIII век. От бесправного «малька» до вожака в ватаге речных пиратов. Река не прощает слабых. Придется выжить, перебить врагов и стать вожаком! https://author.today/reader/551371