Малолетка. Не продавайся

Глава 4

Кулаками меня бы просто завалили скопом. Я шагнул назад, выдрал у сарая черенок и сразу сломал им их красивый наскок.

Ближний дёрнулся назад первым. Второму я тут же ткнул черенком в грудь, сбивая ход. Третий сам притормозил. Троица начала соображать, как не словить деревяшкой в зубы.

— Ну давай, — сказал я, держа черенок перед собой. — Кто первый?

Клёпа сразу спрятался за спины. Рашпиль слизнул кровь, глянул на черенок и тоже тормознул. С наскока меня взять уже не получалось: ещё шаг — и начиналось мясо на глазах у всего двора.

Рашпиль шумно втянул воздух, сплюнул ещё раз и уставился на меня.

— Ещё шаг, — прошипел он, — и сюда опять менты прискочат. Этого добиваешься?

Я молча крутанул черенок в ладони и остался на месте.

Рашпиль вытер рот, глянул на кровь на пальцах и скривился ещё сильнее.

— Ты труп, Валер, — сказал он тихо. — Не здесь. Но скоро, я отвечаю…

Рашпиль отступил на шаг — просто не стал лезть в лоб там, где уже стало невыгодно. Борцухи ещё секунду стояли на взводе, но без команды больше не рвались.

Вот тогда во двор и влетела Зинаида.

За пару шагов она оказалась между нами, плечом отшвырнула одного пацана назад, чтобы не лез под ноги, а другой рукой цапнула Клёпу за рукав так, что тот едва не сел на задницу.

— Вам сегодня одного цирка мало было⁈ — рявкнула она. — Я вас сейчас сама по стенам размажу!

Клёпа, конечно, дёрнулся вставить своё обычное:

— Да это он сам…

— А ну цыц! — гаркнула Зинаида и тряхнула его так, что у него зубы лязгнули. — Тебя особенно касается, помело драное!

Потом она скользнула взглядом по всем сразу — по мелким, по старшим, по борцухам и по нам с Рашпилем.

— А ну назад все! Быстро! Мне ещё одной ментовки на сегодня не хватало!

И этого хватило.

Мелкие первыми разбежались. Старшие поползли назад с кислыми рожами. Борцухи Рашпиля ещё держались кучно, но не рыпались — ждали, что решит он.

А он уже решил. Рашпиль прожёг меня взглядом, зло скривился от боли в губе и бросил:

— Всё, жди… Ты у меня поговоришь.

Он развернулся и пошёл со своими, забирая этот момент с собой. Один раз сплюнул кровь в сторону.

Я смотрел ему в спину и понимал, что он ушёл потому, что здесь и сейчас драться дальше стало слишком палевно. При всём дворе и Зинаиде.

— Всё, спектакль окончен! — отрезала Зинаида. — Кто не понял — быстро поймёт через директора! Разошлись, гадёныши!

Клёпа таращился на меня так, будто у него на глазах треснула икона. У окна кто-то тихо выдохнул:

— Нихрена себе…

Все увидели главное: Рашпилю тоже прилетает. И ничего — двор не рухнул, небо не треснуло.

Я опустил черенок, но не выпускал его из руки. Мелкие косились на меня, как на ходячего трупа. Никто не верил, что я составлю Рашпилю конкуренцию.

Я поставил лопату к стене, стряхнул с ладони пыль и на секунду задержался, пока двор снова торопливо натягивал на себя лицо «будто ничего не было».

Со стороны могло показаться, что всё уже утряслось. Но только со стороны.

Рашпиль уводил своих, а Зинаида даже не пыталась разбираться, кто тут прав. Ей сейчас нужен был не порядок, а приличная картинка через пять минут.

— Чего встали? Разошлись! Лёва, не глазами хлопай, ведро и веник взял и быстро сюда — вон подмести вдоль бордюра нужно. Ты, рыжий, давай в кладовку, шланг тащи — будем клумбу поливать.

— Я не рыжий, а Витя…

— Шуруй давай! Мелкие, в корпус, быстро. И чтоб через минуту двор был чистый!

Зина командовала бодро, с привычной хозяйской злостью, и двор послушно зашевелился. Ведро, шланг, метла, мелкие в корпус — старая добрая терапия видимостью порядка.

Я заметил, как Зинаида провожает Рашпиля взглядом. На нём её глаза задержались дольше, чем на мне, и этого хватило. Боялась она того, что привычный расклад во дворе треснет окончательно.

Когда суета чуть улеглась, Зинаида двинулась ко мне «назначать виноватого».

— Хватит на сегодня, Дёмин! — сказала она устало и зло. — Ты мне здесь больше ничего не устраивай. Мне эта «смелость» ваша не нужна. Тут и без неё жить непросто. Понял?

Я посмотрел на Зину спокойно и чуть улыбнулся — ровно настолько, чтобы она поняла: напугать меня этим тоном уже не получится.

— Принял к сведению.

Моего «принял к сведению» ей, конечно, не хватило. Зина сразу уловила, что я не прогнулся, а просто отметил её шум как фон.

Заведующая всмотрелась в меня с досадой, потом сразу полезла туда, где, как ей казалось, меня ещё можно было прижать.

— Ты у директора был, а, Дёмин?

— Ага.

— Я надеюсь, Евгений Ильич успеет тебя отсюда спихнуть раньше, чем тебя здесь свои же в тёмном углу сложат. А тебе, может, это как раз и не помешает, чтобы мозги на место встали.

Зинаида фыркнула, будто уже закрыла вопрос, развернулась и пошла дальше, виляя своими внушительными бёдрами. В её голове всё было решено: или меня спихнут, или меня здесь пережуют.

Я посмотрел на двор и выдохнул. Эту женщину не переубедить. Старый порядок уже трещал: снаружи его рвал Бдительный, изнутри — Рашпиль.

Я задержался ещё на пару секунд. Мелкие уже ныряли в корпус, Лёва волок ведро, и со стороны картина снова становилась почти приличной.

Я знал, что Рашпиль это так не оставит. После такого такие, как он, редко расходятся спать с чистой душой. Значит, разговор ещё будет. Вопрос только — когда и в каком составе.

Я сплюнул в пыль. Расклад был гадкий, но понятный. А с понятной гадостью работать всегда проще.

Хорошо. Значит, без иллюзий. Ждать — значило подставиться. Пока первый ход был за мной.

Уже у корпуса я ещё раз глянул на двор как на шахматную доску. Только теперь это была уже не их игра. С этого места фигуры начинал двигать я. Но прежде чем двигать фигуры, их надо было поставить на свои клетки.

Я развернулся и двинулся в корпус, когда Лёха с Игорем вылетели на меня почти бегом. Игоря ещё трясло. Лёху уже распирало.

— Брат, чё такое? Чё случилось? — первым выпалил Игорь, даже не тормозя толком.

— С Рашпилем был рамс? — тут же добавил Лёха, но у него это прозвучало не как вопрос, а как предъявление.

Я не стал разводить разговор прямо посреди двора. Тут даже стены иногда умели слушать.

Я коротко кивнул в сторону, где было потише, и бросил:

— Да. Немного повздорили. Пошли потолкуем.

Я двинулся первым. Через несколько шагов двор остался за спиной вместе с лишними ушами. Место было так себе, но для разговора хватало. Лёху прорвало сразу.

— Ты же понимаешь, что тебе это так просто с рук не сойдёт? — выпалил он. — На хрена ты Бдительного ударил? И на хрена на Рашпиля полез? Ты вообще понял, что нам теперь будет?

Он сыпал словами быстро, зло и без пауз. Вид у него был такой, будто я только что вырвал у него из рук билет в красивую жизнь. А я, наоборот, даже не дёрнулся.

Лёха начал ещё сильнее заводиться:

— Мы к этому шли, понял⁈ Всё уже почти складывалось! А ты взял и всё похерил! Из-за тебя теперь и Бдительный, и Рашпиль на нас сядут!

Лёха бесился не только из-за страха. Его корёжило от того, что решение опять принял не он. Игорь дёрнулся, будто хотел что-то вставить, но я не дал разговору превратиться в базар. Просто положил Лёхе руку на плечо, чтобы он перестал метаться хотя бы на секунду и посмотрел мне в глаза.

— Не продавайся, брат. Всё гнилое с этого и начинается.

Лёха замер, и я сразу дожал, пока в нём ещё не успела снова завестись дурь:

— Если бы я дал ходу, Бдительный сделал бы из Игоря чушпана. И ты это понимаешь. Просто тебе сейчас удобнее злиться, чем признать.

После этого стало тихо. Лёха смотрел зло, но по делу ответить не смог. Вместо этого резко скинул мою руку с плеча.

— Да иди ты…

В драку он мог полезть. Но не полез. Злость у него ещё была, а вот решимости на меня — уже нет.

Лёха со злости пнул ведро, будто именно оно с утра всё ему испортило.

— Сука, понаставили здесь! — зло выпалил он.

Я не окликнул его. Пусть идёт.

Потом я перевёл взгляд на Игоря. Тот тоже смотрел Лёхе вслед и медленно качал головой.

Игорь помолчал секунду, потом выдохнул:

— Переклинило его, Валер. Страшно ему. Вот и бесится.

Я промолчал. Добивать Лёху вдогонку было пустым делом. Кто ушёл — тот ушёл. Работать надо было с тем, кто остался.

— У тебя ведь были причины так сделать? — спросил Игорь. — Ну… кроме того, что ты за меня впрягся. Потому что если только из-за этого — я тебе теперь по жизни должен.

Он отвёл взгляд на секунду, будто ему даже это произнести было не так просто, но всё же договорил.

— И за это тебе спасибо, Валер. Только до того момента, как ты влез, трупом был бы только я. А после — уже, наверное, все трое. Я понимаю, почему Лёха нервничает. Но причины у тебя ведь были?

— Были, — подтвердил я.

— Ну это должны быть прям очень весомые причины, да, Валер?

— А кто тебе сказал, что друг — это невесомая причина?

Игорь промолчал, но до него дошло главное: я реально впрягся за своего.

— Понял.

Я быстро проверил проход, окна и край двора, где всегда мог торчать чужой нос, и только потом понизил голос.

— Я на Бдительного пошёл не потому, что в себя поверил, — сказал я. — Просто с этого дня я уже не один.

Игорь не сразу понял. Потом нахмурился и подался ближе.

— В смысле?..

Я дал ему ровно столько, чтобы дальше он уже сам достроил мне нужную легенду.

— За мной сейчас стоят другие. Те, с кем братва Бдительного сама старается лишний раз не пересекаться.

Игорь уставился на меня, не зная, то ли я несу чушь, то ли наконец объясняю всё по-человечески.

— Погоди… Волки?

Я ничего не сказал. Только посмотрел на него. Этого хватило.

— Ни хре-на себе… — произнёс Игорь по слогам, понимая, что я назвал вслух одну из самых влиятельных группировок в городе. — А когда ты вообще успел на них выйти?

— Пока гипс накладывали, — ответил я. — За забором пересеклись.

Этого было мало для полной истории, но ему и не нужна была вся история. Ему нужен был кусок, за который можно ухватиться и дальше уже всё дорисовать самому.

Игорь ещё секунду перебирал в голове куски дня, а потом сам достроил мне версию.

— Точняк. Я сразу понял, что он какой-то не такой. Он, по ходу, из них. Наверное, бандитов штопает.

Я не подтвердил и не опроверг. Когда человек сам достраивает нужную версию, он верит в неё крепче, чем в правду.

Для двора этого было за глаза. Теперь шушукаться начнут как надо, а мне только того и было нужно.

Я не дал Игорю зависнуть в восторге и перевести тему в пустое любопытство.

— Слушай сюда, — сказал я. — Через час. Собери тех, кого уже достало жить под Рашпилем.

Игорь всё ещё был впечатлён, но уже собрался. А большего от него прямо сейчас и не требовалось.

— Кого именно? — спросил он по-деловому.

— Только тех, кто понял, что дальше так нельзя, — ответил я. — Смотри сам. Гнилые нам в раскладе не нужны.

Он быстро кивнул, уже собираясь выдвигаться.

— Понял.

— Игорь, — остановил я его ещё на секунду.

— Если хоть один лишний узнает раньше времени, весь смысл пропадёт.

— Сделаю, — пообещал он. — Тихо.

Я отпустил его и двинулся дальше. Первый пошёл.

Лишние уши, конечно, нашлись. Они тут вообще работали без выходных. Клёпу я заметил сразу — сидел в кустах и грел ухо.

Клёпа чуть припадал на одну ногу, но это нисколько не мешало ему оказываться ровно там, где можно что-нибудь подслушать. Он выглядел жалко, двигался тихо и подслушивал как профессионал.

Я дал ему секунду сделать вид, что он сейчас улизнёт, а потом просто выдернул его из кустов за шкирку. Спиной он врезался в стену, воздух из него вышел коротким всхлипом, а глаза сразу забегали, как у крысы, загнанной в угол.

— Ты чё? — затараторил он моментально, ещё дёргаясь по инерции. — Я просто мимо… Я ничего не слышал…

Я прижал его плотнее, вдавливая локтем кадык.

— Не ври, — сказал я.

Клёпа шмыгнул носом и дёрнул плечом, но вывернуться уже не пытался. Я не тратил время на дешёвый трёп.

— Ты не за Рашпиля, — сухо продолжил я. — И не за меня. Ты всегда за того, кто сверху. Значит, слушай внимательно.

Клёпа поднял на меня глаза и сразу попытался понять, куда ветер выгоднее дует теперь.

— Передел начался, Клёпа. И такие, как ты, в такие дни обычно идут первыми под нож, — я подмигнул. — Всё, что услышишь, вынюхаешь, и всё, что тебе на ухо шепнут, сначала идёт мне. Попробуешь играть мимо — первым под раздачу и пойдёшь. Думаю, что расклад ты уже понял, когда ухо грел, и засухариться у тебя не получится.

Клёпа попытался сглотнуть, но горло у него уже пересохло. Соображал он быстро — именно поэтому и затих. Я просто прибрал его раньше, чем это сделал бы кто-то другой. Для таких, как он, это и есть самое понятное объяснение мира. Потому что прибиться к стае Рашпиля Клёпа так и не смог, хотя и выворачивал для него жопу розочкой.

— Я… я чё… — начал он, но голос у него сел, и фраза развалилась. — Я ж не…

— Вот именно, — перебил я. — Ты не «ж», дружище.

Он дёрнулся, будто хотел что-то возразить из упрямства, но я не дал ему разогнаться.

— А если включишь башку, можешь впервые в жизни стать не шнырём, а полезным человеком.

Клёпа аж замер. Даже без локтя у горла до него уже дошло.

— Я понял, — выдавил он наконец. — Если чё услышу… тебе скажу. Отвечаю…

— Не «если», — поправил я. — Когда услышишь.

Клёпа снова кивнул. Уже быстрее. Лишь бы выпустили.

Я отпустил его, только когда понял: дошло.

— И ещё, — бросил я напоследок.

Он сразу поднял голову.

— Не вздумай бегать и трепаться так, будто тебя приняли в ближний круг. Потому как ты себя поведёшь, я дальше по твою душу буду с серьёзными людьми разговаривать, — я хлопнул его по плечу.

— Это, Валерчик… тут тема такая: Рашпиль сказал, что тебя будут гасить. Уже решили, — Клёпа ударил кулаком в ладонь, пошмыгал носом.

— Когда?

— Ночью… сегодня, — он деловито сплюнул сквозь зубы. — Если чё, я тебе ничего не говорил, да? Ты же правда по мою душу с нормальными пацанами перетрёшь…

Он осёкся под моим тяжёлым взглядом.

— Давай, сдрыснул. За информацию спасибо.

На этом месте день перестал быть просто дракой и ментовкой. С этого места я уже не отбивался. Я начинал собирать своё.

Клёпа был грязным ресурсом. Трепаться он всё равно пойдёт. Но теперь побежит уже в нужную сторону. Этого пока хватало для баланса.

Я уже собирался искать Шкета и просто посмотрел в сторону турников. Малой как раз крутился неподалёку. Он мялся, озирался и, думая, что на него никто не смотрит, сорвал у забора какой-то полевой цветочек — жалкий, мятый, с тонким стеблем. Потом, набравшись всей своей мелкой, отчаянной решимости, подошёл к детдомовской девчонке Вике. Она была выше его почти на голову и стояла с двумя девчонками, уже заранее скучая от всего вокруг.

Шкет протянул ей цветок так, будто это был не сорняк, а как минимум настоящий подарок, и замер, весь собранный в один нерв. Вика даже не взяла. Только скользнула по нему взглядом, демонстративно отвернулась и продолжила что-то говорить своим. Шкет постоял ещё секунду, скомканно убрал руку и сделал вид, будто вообще не к ней подходил.

Вот это уже было полезно. Теперь я видел не просто мелкого шныря, а точное место, через которое его можно было поднять.

Я поманил его пальцем.

Шкет быстро задрал голову и тут же пошёл ко мне, стараясь не показать, как его только что приложило. Со стороны это выглядело так, будто старший подозвал мелкого, чтобы опять напрячь по какой-нибудь ерунде. Вика это тоже увидела — скользнула взглядом в нашу сторону и, конечно, решила ровно то же самое: сейчас Шкета опять погонят, как лоха, и он опять побежит.

— Пошли, — сказал я.

— Куда? — насторожился Шкет, но всё равно пошёл рядом.

— Рассчитаемся, я за базар отвечаю.

Тут у малого сразу поменялось лицо. Он слишком привык, что «потом» обычно значит «никогда», а тут ему вдруг предложили нормальный расчёт, да ещё и сейчас.

Он глянул на меня снизу вверх, будто проверял, не шучу ли я. Потом всё-таки не выдержал:

— В смысле… прям щас, Валер?

— А когда ещё? — бросил я и свернул к отдельной одноэтажке, которую в детдоме звали «штабом».

Днём там сидели воспитатели. Там же лежал «Полароид».

Как только он понял, куда мы идём, малого аж всего подтянуло. Для меня это был просто аппарат. Для него — почти чудо.

Шкет сразу дёрнулся.

— Ты чё, туда? Там же закрыто. И если Резиновая Зина узнает…

Я не ответил. Подошёл к двери, быстро огляделся и сунул руку под край коврика у порога. Ключ лежал там, где и должен был лежать у людей, которые всю жизнь верят, будто никто не догадается проверить самое очевидное.

У Шкета глаза полезли на лоб.

— Ты… откуда?..

— Никто не узнает, Шкет, — сказал я и открыл дверь.

Мы зашли внутрь.

Шкет встал рядом почти не дыша. Глаза у него округлились, но руками он даже не тянулся — боялся лишний раз дёрнуться и всё себе испортить.

— Ну что, давай я тебя сфотографирую. Как и обещал, один снимок у тебя есть.

Шкет сглотнул и, не отрывая взгляда от камеры, осторожно спросил:

— А по-любому можно встать?

Я хмыкнул.

— Да хоть на голову становись. Мне-то что. Твоя же фотка будет.

Малой отрывисто закивал, отскочил на шаг и быстро встал в стойку — неуклюже, но очень старательно. Я едва удержался от улыбки.

— Всё? Готов, красавец? — спросил я.

— Ага, — выдохнул он, не шевелясь. — Щёлкай!

Я быстро щёлкнул, и, когда карточка поползла наружу, малой уставился на неё так, будто это не кусок плотной бумаги, а золотая монета, которую он сам достал из воздуха.

— Ого… — выдохнул он совсем тихо. — Реально…

Я дождался, пока на карточке начнёт проступать его лицо. Шкет смотрел так, будто боялся моргнуть и всё потерять. Когда он увидел на карточке самого себя, его будто подсветило изнутри. Так быстро и просто, что даже приятно было смотреть. Вся его важная стойка, весь этот серьёзный вид вдруг стали для него настоящими — и этого на секунду хватило, чтобы мир выглядел не таким дрянным.

Я протянул ему снимок.

— Держи. Заслужил.

Он взял карточку осторожно, как что-то своё и слишком хрупкое, чтобы верить сразу.

— Это… чё, мне? — всё-таки спросил он, хотя и так уже прижал карточку к груди.

— Тебе, — ответил я. — Я ж сказал: я по долгам плачу.

Он прижал карточку к груди. Иногда всё и начинается с такой мелочи. С первого ощущения, что у тебя вообще может быть что-то своё.

Шкет ещё светился своим тихим счастьем, а я уже переводил разговор в дело.

— Это не всё. Теперь ты мне нужен по делу. Настоящему.