Малолетка. Не продавайся

Глава 7

В коридоре мелькнули два тёмных силуэта. Я узнал их сразу. Вася Лом и Саша Ус. Уса у нас прозвали просто: усы полезли рано, густо, по-взрослому, и на пацаньей морде смотрелись как клеймо. Один раз увидел — всё, не перепутаешь.

С Ломом было ещё проще. Если рядом с ним в драке лежала железка, палка, кирпич или хоть что-то тяжелее кулака, драка кончалась. Однажды он уже раскроил пацану голову монтировкой, и с тех пор даже его пустые руки всех настораживали. Сейчас он шёл налегке, зато у Уса в руке был мешок. Накинуть на голову, смять первый рывок, лишить обзора и сбить дыхание. А дальше — волоки куда хочешь.

На обоих были намотаны маски из футболок: рукава завязаны за затылком, горловина натянута на рожу. В темноте они смотрелись как ниндзя из дешёвой видеокассеты, сто раз перезаписанной.

Оба были на взводе. Ус слишком крепко держал мешок, а Лом дышал носом часто и зло, заранее готовясь ударить.

По мешку и этим маскам задача читалась сразу: обезвредить меня и утащить к Рашпилю, чтобы дальше он уже базарил с позиции сверху. Рашпиль вовсю копировал старших, под которых лёг, и это чувствовалось даже в мелочи.

Нитку в проходе они заметили сразу. Я так и ставил — нарочно, чтобы не пройти мимо. У ножки кровати на ней болталась мелкая железка-«колокольчик». Мне нужно было одно: чтобы они купились на картинку. Валера насторожился, Валера ждёт у койки, Валера сидит в норе и боится.

Ус первым присел, вгляделся и зло зашипел:

— Слышь, у него тут сигналка.

— Ждал, сучёныш, — буркнул Лом.

Ус присел и снял нитку аккуратно, почти нежно, будто не в спальне детдома шарился, а мину обезвреживал. Всё, купился. Решил, что снял мою последнюю защиту, и теперь всё у них под контролем.

Они пошли дальше уже на носках. Подкрались к койке. Один вздёрнул мешок, второй полез давить сверху, пока «тело» под одеялом не очухалось. Мешок уже пошёл вниз — и тут у них всё сломалось разом.

— Держи его! — рявкнул Лом.

Вот только хватать было уже некого. Под одеялом было пусто.

Ус понял первым. Повисла пауза: тело уже полезло вперёд, а мозг только сейчас догнал, что всё пошло не так. Ус одёрнулся и прошипел:

— Сука, его нет!

Пацаны переглянулись, и следом из темноты сбоку донёсся мой голос:

— Тише. Мелких поднимете.

Оба вздрогнули, а я шагнул в проход.

Лом сорвался первым. Разогнаться я ему не дал — коротко врезал под дых. Его сразу вынесло боком в койку. Пружины визгнули, железные ножки чиркнули по крашеному полу.

Ус дёрнулся было в проход, но рядом со мной уже встал Игорь. Ус встал колом.

Я поднял палец к губам:

— Тише, я сказал.

Лом ещё жадно ловил воздух, собираясь рвануть снова, но тело его пока не слушалось.

Ус метнул взгляд на меня, на Игоря, на пустую койку, потом на мешок у себя в руке — и всё понял. Они пришли тихо сцапать меня, а встали посреди прохода, как два лоха на чужой разводке.

— Ну что, ниндзя, — сказал я тихо. — Не там спящий лежал?

Лом выругался сквозь зубы и попробовал выпрямиться, но его тут же скрючило. Ус молчал.

— Валера, ты не так понял… — заторопился Ус и сразу попятился, выставив ладони вперёд, будто мимо проходил с мешком в руках среди ночи.

Я на Уса даже головы толком не повернул. Сейчас важнее был Лом. После удара он уже оживал: глаза мутные, дыхание рваное, а руки шарят, чем бы добрать своё. Одного рывка ему хватило. Он метнулся к стене и цапнул табуретку — тяжёлую, казённую, с облезлой ножкой.

— Убью, сука! — прохрипел он.

Ус в тот же миг дёрнулся к окну. Поднять шум, сорвать всё к чёрту — вот куда он пошёл.

— Куда пшёл! — резанул голос у окна.

Копыто шагнул ему навстречу и закрыл окно собой. Все были при деле. Очкарик в это время уже грузил Аню своим внезапным аппендицитом, чтобы она не сунулась сюда и весь расклад разлетелся бы к чертям.

Лом ещё только поднял табуретку, а уже поймал боковой от Игоря. Я выдрал её у него из пальцев и швырнул в сторону. Она глухо шарахнула о пол.

По спальне уже шёл шорох. Те, кто был не в теме, проснулись и смотрели из-под серых одеял. В детдоме в такие минуты никто сразу не лезет. Один приподнялся на локте, будто хотел пискнуть или уже бежать за взрослым. Я только посмотрел на него — и он сразу ушёл обратно под одеяло.

Шум внутри мне был не нужен. Я кивнул Игорю: выводи.

— Вставай, — рявкнул Игорь.

Он взял Лома за ворот и локоть и потащил к выходу. Лом упёрся и уже открыл пасть, чтобы вздёрнуть всю спальню. Я успел раньше: прижал ему рот ладонью и сжал горло пальцами.

— Заорёшь — я тебя твоей же табуреткой и сложу.

Лом тяжело выдохнул мне в ладонь и крик проглотил. В глазах у него всё смешалось — злость, обида, понимание, что я не шучу. Игорь дёрнул его к двери. Я обернулся к спальне:

— Глазки закрыли. Спим.

В спальне сразу осела тишина. Только где-то ещё пискнули пружины старых панцирных коек — и тоже замолчали.

— И запомнили. Если утром спросят — никто ничего не видел. Лому ночью поплохело. Игорь вывел его продышаться. Всё.

Никто не ответил.

Мы вышли из корпуса в ночную сырость.

Копыто держал Уса за шкирку, как щенка. Я показал Игорю, чтобы ставил Лома рядом. Лом уже снова начал рыпаться. Я подошёл и коротко врезал ему под дых. Он сложился, но я не дал ему рухнуть — придержал за ворот, как мешок с тряпьём.

— Для профилактики, — констатировал я.

Он зло замычал и поднял на меня мутный взгляд. Я присел перед ним на корточки, взял за грудки и коротко шлёпнул по щеке. Лом мотнул головой, сверкнул глазами, но рыпаться не стал.

— Это тебе за табуретку. Ещё раз потянешься к чему-то — забью так, что в зеркале себя не узнаешь.

Я ему ещё и подмигнул. Перевёл взгляд с Лома на Уса и обратно, чтобы оба поняли: разговор сейчас один на двоих.

— Пришли зачем?

Лом кашлянул, сплюнул под ноги и прохрипел:

— Рашпиль тебя убьёт.

Копыто сразу качнулся вперёд, уже собираясь добавить профилактических, но я вскинул руку.

— Не надо, Копыто. Нас зовут в гости. Раз зовут — сходим.

Я снова посмотрел на Лома.

— Ну что, веди к хозяину. Куда идти?

Лом молчал, бычился исподлобья. Быстрее сдался Ус:

— Под забор.

Я и так знал куда. Спросил нарочно.

— Под какой? У котельной? — уточнил я, не сводя с Уса глаз.

Он сразу замотал головой:

— Не… в дальний. У сгоревшего сарая.

— Кто там? Рашпиль один или уже с кодлой?

Ус замялся. Я наклонился к нему ближе и улыбнулся:

— Думай шустро.

Ус сглотнул, челюсть у него дёрнулась, и он выдал главное. Забором у нас звали дальний угол за корпусом, возле сарая, что сгорел пару лет назад и так и стоял чёрным обрубком. Взрослые туда почти не совались: днём переломаться можно, ночью и вовсе чёрт ногу сломит. А у нас это было «правильное» место. Там дрались, базарили и решали вопросы без лишних глаз.

Я кивнул на мешок в руке у Игоря. Он протянул его мне, но я качнул головой.

— Значит так, дружок, — сказал я Лому. — Сейчас на тебе будет мешок. И очень советую держать рот на замке. Потому что ладно я, а Копыто сегодня что-то прям на нервах. Может и порешать.

Копыто рядом фыркнул так, что Лом сразу всё услышал как надо.

— Думаю, понял. Дёрнешься или пикнешь — Копыто тебя успокоит уже насовсем, — я обернулся к пацану. — Перо при тебе?

В ответ в руках Копыта блеснула бабочка.

Лом сжал челюсть так, что зубы скрипнули на весь двор.

Я повернулся к Усу.

— Надевай.

— Да я… — начал он, но я медленно качнул головой.

Этого хватило. Даже Ус понял, что спорить сейчас — вредно для здоровья.

— Думай головой, Ус. Сделаешь как сказано — доживёшь до утра без дырки в брюхе.

Ус взял мешок, но я остановил его пальцем.

— Погоди. Сначала майку с него сними.

Он завис.

— Зачем?

— Потому что я так сказал. Снимай.

Ус потянулся к Лому, стащил с него майку, и тот сразу дёрнулся, будто хотел рявкнуть или боднуть, но Игорь сжал ему плечо так, что вся дурь быстро вышла.

Копыто забрал майку, порвал. Завёл Лому руки за спину и затянул одним лоскутом узел так, что тот сразу всё понял. Ни вырваться, ни сыграть в героя уже не выйдет.

Второй лоскут запихал Лому в пасть.

— Теперь мешок, — распорядился я.

Ус натянул мешок Лому на голову, почти с обидой. Вдали что-то скрипнуло — то ли дверь, то ли панцирная койка в корпусе. Копыто сразу напрягся, вслушался, но я показал: тихо, всё под контролем.

— Ну всё, пошли. Думаю, Рашпиль не расстроится, что я к нему в гости иду с подарком.

Копыто взял руки Лома на излом. Приставил бабочку к боку, отбивая всё желание рыпаться.

— П-пшёл!

Я ещё раз подмигнул Усу. После этого он совсем поплыл.

Чуть в стороне, почти в тени, всё это время торчал Шкет. Глаза у него горели — ясно, пацану хотелось на самое мясо. Я поманил его к себе, и он подлетел сразу.

— Про тебя никто не в курсе, брат. Это хорошо. Мы сейчас сходим к Рашпилю, а ты смотришь, чтобы ни одна крыса из спальни не рванула стучать.

Шкет скривился так, будто я отобрал у него билет в кино на Ван Дамма.

— Блин, Валера, я ж тоже хотел посмотреть, как вы туда пойдёте…

— Не спорь. Ты сейчас важнее тут. Если всё сделаешь как надо — ещё и расскажешь потом, как я красиво ходил.

Шкет вздохнул, но глаза у него сразу загорелись по-новому.

— Понял, — шепнул он быстро и уже без обиды.

Я хлопнул его по плечу, как взрослого.

— Чётко сработал, Шкет. Теперь доводи до конца. С этого момента ты мой глаз. Тебя тронут — это уже ко мне.

Шкет зажевал губу, смотря на меня исподлобья.

— Валер, а мне тоже перо надо… ну если чё крышу порешать…

Я вскинул бровь вместо ответа. Малой всё понял — кивнул и отступил в тень.

Мы двинулись к забору.

Ус шёл первым, и его трясло так, что было видно даже со спины. Он всё время оглядывался, сбивался с шага, косил назад. До него уже дошло: за то, что он купился на мою игру и теперь ведёт меня к Рашпилю, тот ему не выговор влепит. Башку снимет. Но и назад дороги у Уса уже не было.

Лом после пары коротких в печень от Копыта присмирел. Шёл молча, тяжело сопел в мешок и пару раз дёргал руками, проверяя узел. Узел держал как надо.

План был простой: не бить первым, а посмотреть. Насколько далеко Рашпиль уже зашёл в эту свою взрослую жизнь. Чем встретит гостя. И кто рядом с ним встанет, когда запахнет кровью.

Некоторое время шли молча. Потом Копыто, ведущий Лома, поравнялся со мной и спросил:

— Валер, может, сейчас в лоб пойдём на малину? На дурака, с наскока?

— Нет.

— Почему?

— Потому что я хочу увидеть, как далеко Рашпиль уже зашёл. Потом и ударим.

Копыто помолчал и кивнул. Он любил решать быстро, руками, но смысл понимал.

Впереди показался забор. За ним чернел двухэтажный выгоревший дом — пустой остов, закопчённый, с чёрными окнами и выбитыми провалами. Время было такое: сгорел и сгорел.

У самого входа Ус встал как вкопанный, будто его за шкирку дёрнули назад.

— Дальше не пойду, — выдохнул он.

— Уверен? — я покосился на него.

Кадык у него дёрнулся.

— Меня Рашпиль убьёт.

— Сочувствую, — сказал я и кивнул на Копыто. — Только знаешь, откуда у него погоняло такое?

Ус прикусил губу и промолчал.

— Потому что бьёт как конь копытом. Копыто, я ведь не вру?

Копыто сжал кулак и с таким удовольствием хрустнул костяшками, что Ус сразу сдал назад.

— Можем и проверить, — сказал Копыто почти ласково.

— Не надо… — прошипел Ус и сдулся быстрее, чем я ждал. — Я заведу.

Я похлопал его по плечу, будто не на смерть вёл, а дорогу подсказывал.

— Пойдём. Так уж и быть, провожу.

Перед самым входом я стянул свою футболку и намотал её на лицо. Лом снова что-то замычал в мешок, но я сразу поднял ему руки выше, довернул на излом — и он заткнулся.

Копыто протянул мне бабочку, но я качнул головой — без надобности. Обернулся к пацанам.

— Ждите Шкета. Внутрь не лезть, что бы там ни началось.

Копыто мрачно глянул в чёрный проём.

— А если там резня пойдёт?

Я только пожал плечами.

— Значит, замочат. Внутрь никто не лезет.

Я задержал взгляд на Игоре. Он всё понял и коротко кивнул.

— Держи их.

— Держу.

Я толкнул железную дверь, и она пошла с таким стоном, будто сама не хотела пускать нас внутрь. Ус полез первым, осторожно, почти на носках. Я вошёл за ним.

Внутри было темнее, чем снаружи, а воздух висел тяжёлый — гарь, сырость, старая копоть и какой-то мокрый холод, как в давно брошенной котельной. Под ногами тихо скрипели доски, а сверху тянуло сквозняком через выбитые рамы. Где-то наверху что-то болталось и постукивало, как старая жесть на ветру.

Лом опять зло замычал в мешок, но я довернул ему руки чуть сильнее, и он сразу сдулся. Ус оглянулся на меня через плечо и весь как-то съёжился.

У Рашпиля внутри был уже не угол, а целый штаб. Посреди этого мёртвого чрева он старательно собрал себе маленький островок власти.

На столе, застеленном старой газетой, лежали карты, спички, пачка «Примы», кастет и мятые купюры, сваленные кучей напоказ. На них я задержал взгляд, чувствуя, как внутри неприятно кольнуло.

Рядом стояли бутылки того самого палёного пойла от Бдительного — мутные, одинаковые, с липкими горлышками. В углу висела груша, вся сбитая, лоснящаяся от ударов.

Чуть в стороне стояло кресло, явно утащенное из чьей-то квартиры. В этом закопчённом сарае оно смотрелось троном.

Из «Весны» у стены хрипел «Сектор Газа»:

— Сигарета мелькает во тьме, ветер пепел швырнул мне…

Рашпиль сидел в кресле и лениво кидал карты. По бокам от него сидело три пацана. Нас он заметил, только когда мы вошли в круг света. Поднял глаза.

Под мешком он, конечно, видел меня.

Лом у меня в руках дёрнулся, но я, не глядя, сразу взял его жёстче на излом.

— Ша, — процедил я.

Слева кто-то тихо звякнул чем-то о стол, кто-то шевельнулся на стуле, но я не распылялся. Главное сидело в кресле и строило из себя хозяина.

Лом опять зло замычал в мешок, и я сразу перевёл хват по-другому: завёл его руку выше, а костяшки двух пальцев жёстко вжал ему под нижнее ребро, будто посадил туда тонкое лезвие.

Он дёрнулся всем телом и сразу застыл.

— Дёрнешься — вспорю, — сказал я тихо, ему прямо в ухо.

Под мешком Лом захрипел носом и обмяк. Он не видел, что у меня в руке, да там ничего и не было, но в такой темноте, на таком нерве, человеку хватает тона. Остальное он дорисовывает сам.

Ус это тоже понял. Покосился вниз, на мой кулак у Ломова бока, и побледнел так, будто железо увидел именно он.

— Очко, — сказал Рашпиль и бросил карту на стол.

Потом наконец перевёл взгляд на «меня» — на мешок, под которым стоял Лом, — и медленно поднялся с кресла.

— Ну здорово, чушпан, — протянул он. — Оперился, что ли?

Говорил он с таким удовольствием, будто уже всё кончилось в его пользу. Обошёл стол не спеша и взял кастет. Всё, сейчас будет показуха.

Я всё понял сразу. Он хотел ломать «меня» при своих, преподать урок.

И тут справа от стола шевельнулась ещё одна тень.

Лёха вышел вперёд молча и встал у стола, рядом с деньгами. Внутри у меня всё остыло до жёсткой ясности. Лёха пришёл покупать себе место возле того, кто сейчас казался сильнее.

Рашпиль потому и не полез сам. Просто взял со стола кастет и протянул Лёхе, как билет в ближний круг.

— Давай, Алекс. Проучи это чучело, — бросил Рашпиль.

Рашпиль шагнул в сторону, освобождая Лёхе место. Сам он пачкаться первым не хотел. Хотел, чтобы это сделал другой. И хотел показать при своих, как покупают место возле сильного.

Вот тебе кастет.

Хочешь быть внутри — бей.

И хуже всего было не то, что Лёха шагнул. Хуже было, что шагнул он без паузы. И от этого стало даже не обидно. Просто ясно.

Я только крепче довернул Лому руку, чтобы он не вздумал сорвать мне этот момент своим мычанием.

— Спокойно, — сказал я ему в ухо. — Терпи. Сейчас будет интересное.

Музыка из «Весны» всё так же шипела про сигарету во тьме, а у меня в голове уже щёлкнуло другое: теперь всё будет проще.

С Рашпилем ещё можно было базарить. С Лёхой — уже нет. Он сам всё про себя сказал.