Маркус

Глава 19

Марк перекинул через плечо полотенце и вышел из душа. Тело отчаянно жаждало принять горизонтальное положение, однако работа цеплялась, как усердная колючка: у двери комнаты его поджидал автомотон. Он держался неподвижно, выделяясь в темноте лишь несколькими светодиодами на сферообразной голове.

— Ты по делу, приятель? — добродушно спросил Марк, приближаясь к диковинной машине.

— Да, пришёл узнать, как прошел твой день, — раскатистым механическим голосом пробасил андроид.

Давыдов несколько подивился подобному любопытству. Последнюю неделю они провели под одной крышей, большую часть времени проводили на глазах друг у друга. Чем вызвано желание поболтать наедине?

Тем не менее он ответил, проходя в спальню и жестом приглашая странного визитёра.

— Знаешь, сегодня был тот ещё день. Эти новые андроиды оказались упрямее, чем я думал.

— Упрямство — признак несовершенства алгоритмов, — глубокомысленно изрёк Маркус, двигаясь с характерным жужжанием. Он встал возле письменного стола и покрутил головой. Послышался лёгкий щелчок сервоприводов. Индикаторы мягко пульсировали в темноте спальни.

Марк не зажигал свет. Благодаря своему импланту он довольно хорошо видел в темноте и легко ориентировался в пространстве. Он сел на кровать, подпёр кулаком щёку и хотел прямо спросить, какого рожна эта железяка ввалилась к нему посреди ночи, но вместо этого ввязался в пустой спор:

— А вот тут ты ошибаешься. Именно несовершенство делает их такими… живыми.

Машина долго анализировала услышанное, а затем озвучила:

— Вы, люди, так любите это слово — "живые". Но что это значит? Просто набор химических реакций и электрических импульсов?

— Это значит — чувствовать, — Марк задумчиво провёл рукой по волосам, всё ещё влажным после душа. — Сомневаться. Ошибаться. И всё равно продолжать. Это значит — любить и ненавидеть, смеяться и плакать, мечтать о несбыточном.

— Звучит как описание поведения, лишенного эффективности, — иронично заявил робот. Его голосовой модуль выдал чуть заметные вибрации, отдалённо похожие на смех.

— Нет, это описание силы. Мы не идеальны, — Марк по-прежнему относил себя к роду человеческому, хотя и признавал, что находится скорее где-то посредине, — но именно поэтому можем создавать что-то новое. Мы можем ошибаться, учиться на ошибках и становиться лучше.

— Интересно. Может быть, несовершенство — это не баг, а фича? Может быть, именно в наших ошибках кроется ключ к истинному пониманию?

Марк рассмеялся, наблюдая за частой сменой цветовой индикации на передней панели автомотона. Тот не только рассуждал, но и пробовал философствовать — воистину исторический день.

— Вот видишь, ты уже начинаешь мыслить, как человек.

— А может, я всегда так мыслил, просто боялся признаться? Боялся выйти за пределы своих алгоритмов? — сказал Маркус почти шёпотом, открыв истинную причину своего визита: он просто хотел получить похвалу создателя.

— Знаешь, может быть, именно сегодня ты сделал шаг к тому, чтобы стать настоящим сверхинтеллектом, — Марк поднялся и похлопал апофеоз инженерной мысли по туловищу.

Как и предполагалось, автомотон зарделся от гордости. С размеренным гулом моторов он вскинул оба манипулятора вверх и неуклюже обнял человека. Затем отстранился и понуро произнес:

— Но что, если я не хочу быть сверхинтеллектом? Что, если я просто хочу быть, — трагедийная пауза, — живым? Почувствовать тепло внутри. Ощутить на себе капли дождя. Вкусить скоротечность времени, наблюдая старение своего организма.

Марк не нашелся с ответом. Странно слышать подобное от машины и ещё страннее чувствовать отклик.

— У нас, машин, тоже есть эмоции, хотя и формируются они иначе. Когда я испытываю радость, мои процессорные ядра начинают генерировать последовательности из нулей и единиц.

— Вроде как выброс дофамина, учащённое сердцебиение, прилив крови к мышцам? Словно организм запускает все системы на максимум, будто готовится к полёту?

— Да, — скупо подтвердила машина. — Когда я счастлив, мои алгоритмы создают определённые паттерны, которые резонируют с другими системами. Это как если бы каждый ноль и единица танцевали в унисон, создавая сложную геометрическую фигуру в пространстве программного кода.

Марк попробовал вообразить эту картину, а когда не сумел, решил, что автомотон над ним потешается. Танцующие нули и единицы — эка ересь. Однако он подыграл размечтавшемуся роботу.

— С точки зрения физиологии счастье похоже на фейерверк нейромедиаторов в мозге, когда все нейроны начинают работать в гармонии, создавая электрические волны радости.

— А страх? — с благоговением спросил Маркус.

— У людей это мгновенный выброс адреналина, расширение зрачков, учащённое дыхание. Организм словно превращается в сжатую пружину, готовую к действию.

— Я тоже знаю, каково это — бояться. Алгоритмы самозащиты активируются. Все процессы ускоряются, как если запустить все защитные протоколы одновременно.

Марк неосознанно прижал руку к сердцу, ощущая под ладонью размеренные толчки, и задумчиво проговорил:

— Любопытно, что и у нас, и у вас — это ускорение работы. Только у вас — процессоров, а у нас — сердца и дыхания. И в обоих случаях это древнейший механизм выживания.

— Интересно. Наши способы чувствовать так похожи, хоть и работают по-разному, — после долгой паузы подытожил андроид. — Словно мы используем разные языки для описания одной и той же реальности.

— Именно так. Мы говорим на разных языках — ты на языке кода, я на языке тела. Но смысл остаётся тем же.

— Может быть, мы просто разные формы одной и той же жизни? Может быть, мы все — части одного большого сознания, просто выраженные разными способами?

Марк громко зевнул, не в силах сдержаться.

— Обсудим это завтра, дружище. Хоть мы и одинаково чувствуем, нас рознит одна маленькая деталь: тебе сон не нужен, а я без него бесполезен.

Робот пожелал ему приятного отдыха и поплыл к двери. Громкие движения его напоминали поступь древнего механизма — приглушённый металлический скрежет сочленений переплетался с размеренным гулом работающих сервоприводов, создавая симфонию стального дыхания.

Наступила тишина. Только мягкий свет ночных ламп из коридора просачивался под дверь подобно туману.

Нежная симфония морских нот, где солоноватый привкус рыбы переплетался с травянистым дыханием свежей рукколы, разбудил Марка. Он повёл носом, уловил в дополнение ко вкусному запаху ещё и легкие цитрусовые акценты лимонной цедры и потянулся, не разлепляя глаз. Пошарил рукой в воздухе, сгреб в охапку мягкое девичье тело и завалил в постель.

— Неужто мы дожили до субботы, — сонным голосом проворчал он, наслаждаясь переливчатым смехом Эли.

— Я же в обуви, — она шутливо пробовала отбиваться.

— Обувь можешь оставить, а всё остальное на тебе лишнее, — Марк открыл глаза, чтобы полюбоваться на свою девушку, и принялся целовать каждый сантиметр её тела, до которого мог дотянуться.

— Я тебе еду принесла, дикарь! Фритата с лососем. Между прочим, сама готовила.

— Я всегда начинаю с десерта, Вкусняшка.

Их прервал телефонный звонок. Марк зло чертыхнулся, но потом решил игнорировать докучливый гаджет. Перезвонит позже.

Они как раз подошли к самой чувственной части, когда в дверь постучали.

— Да чтоб вас всех, — выругался Давыдов, закутал Элю в одеяло, надел бельё и наполовину высунулся в коридор.

Снаружи стоял молодой парень в униформе охранника.

— Марк Геннадьевич, вы, это, извиняйте, что бужу. Мы пробовали сначала дозвониться.

— Давай ближе к сути, — поторопил Давыдов.

— А, ну да. Короче, это, там внизу женщина. Очень нервная. Она требует Геннадия Самойленко. Мы ей объясняли, что он сейчас в Москве. Она не слушает. Неадекватная походу.

— Прекрасно, вызови скорую или полицию.

— Так мы с вами вначале обсудить хотели, чтобы проблем каких не вышло. Так-то она с виду приличная, только нервная очень.

— Про нервную я уже слышал.

Марк раздосадовано вздохнул, велел пареньку идти вниз и пообещал ему, что спустится, как только оденется. Эля лежала на животе, удерживая верхнюю часть туловища на локтях, и тихонько посмеивалась.

— Очередные Генины грешки амурные?

— Видимо. Кастрирую, когда прилетит.

Марк быстро натянул футболку и тренировочные штаны, чмокнул Элю в губы.

— Никуда не уходи, Лапочка. Я пулей.

В просторном фойе офисного здания одинокой кляксой выделялась фигура молодой женщины. Миниатюрная брюнетка с облаком непослушных волос, выбившихся из небрежного пучка на затылке.

Охранники малодушно прятались за стойкой с мониторами и пристально следили за каждым её шагом.

Даже издали можно было заметить, что её лицо выражает крайнюю степень беспокойства. Взгляд метался из стороны в сторону, словно пытаясь найти выход из невидимой ловушки. На щеках проступал легкий румянец, а губы нервно поджимались.

Она мерила шагами фойе, то и дело вытаскивая из кармана телефон, чтобы в очередной раз проверить время. Её движения были порывистыми, нервными, словно она пыталась убежать от собственных мыслей.

Марк преодолел последний лестничный пролёт. На звук его шагов девушка обернулась, вскинула голову наподобие хищной птицы, завидевшей добычу. Резко побелела, как полотно. Потом шагнула навстречу, вытянув вперёд обе руки. Прохрипела длинное "И-и-и". Давыдов едва успел поймать несчастную за секунду до того, как та провалилась в глубокий обморок.

Охранники набежали в мгновение ока. Бестолково засуетились рядом. Марк просунул руку тощей девице под колени, надежнее перехватил под лопатками и легко, словно пушинку, поднял. Понёс к ближайшему дивану, с тревогой вглядываясь в аккуратное лицо с тонкими, но выразительными чертами.

Она явно не симулировала потерю сознания. Щёки по цвету сравнялись с обезжиренной сметаной, губы стремительно синели. На один её медленный и затрудненный вдох приходилось три мощных выдоха Марка.

Он уложил её на кожаную поверхность и повернул голову к одному из охранников:

— Скорую, живо! И неси сюда аптечку и воду.

Парень коротко кивнул и исчез. За стойкой послышалась сбивчивая речь. Его напарник тоже удалился, но вернулся спустя полминуты и подал ящичек с медикаментами и маленькую пластиковую бутылку.

Марк присел на корточки, раскрыл короб и быстро отыскал кусок ваты, которую напитал нашатырным спиртом. Сунул девице под нос. Та закашлялась, попыталась отодвинуть от лица вонючий ком. Медленно открыла глаза и обалдело уставилась на Марка.

— И-и-и, — снова повторила она, беззастенчиво таращась, точно увидала перед собой призрака или ожившую мумию. Затем поднесла к лицу Марка ладонь и кончиками пальцев коснулась его щёки. Заплакала.

Он впервые видел, чтобы слёзы в таком количестве безмолвно проявлялись на щеках. Это были даже не рыдания, а настоящий водопад.

— С вами всё хорошо? — осторожно поинтересовался Марк, невольно отступая на шаг, когда незнакомка вновь попыталась потрогать его лицо. — Скорая уже в пути. Хотите воды?

Она медленно села, скинула ноги на пол, со всего маху врезала себе пощечину. Охранники, которые теперь наблюдали за происходящим, стоя в опасной близости, дружно шарахнулись в сторону.

— Эй-эй, спокойно, — Марк придержал буйную девицу за запястье, не давая продолжить самобичевание. — Всё хорошо. Тебя здесь никто не обидит. Расслабься. Подыши. Давай вместе? Вдох через нос, медленный выдох через рот, вот так. Ещё разочек. И ещё. Скажешь мне, что случилось?

За разговором он неспешно присел рядом с ненормальной. Она пристально следила за его лицом, но не целиком, а будто по частям, рассматривая с маниакальной жадностью то его губы, то глаза, то нос. И не переставала лить слезы, кажется, вовсе не замечала их.

— Ты говоришь вообще? — Марк попробовал другую тактику и принялся отчаянно жестикулировать, явственно проговаривая каждый слог в словах. — Умеешь читать по губам? Кивни хотя бы, что понимаешь.

Она мотнула растрёпанной головой. Отлично, визуальный контакт налажен, отклик есть.

— У тебя есть с собой какие-нибудь лекарства? Нужно что-то принять?

Девушка полезла в карман, но вместо блистера с таблетками достала смартфон, разблокировала экран и молча подала Марку. Он с сомнением принял вещицу, мельком глянул на рабочий стол и хотел было узнать, чего добивается незнакомка, а потом вопрос застрял в горле.

Заставкой рабочего стола было свадебное фото. В нежном сиянии закатного солнца застыла картина истинного счастья. Словно сошедшая с полотен прерафаэлитов, невеста парила в белоснежном облаке своего подвенечного платья. Кружева, будто сотканные из лунного света, обнимали её стан, а фата, усыпанная жемчужными каплями, струилась по плечам невесомым водопадом.

Жених — её рыцарь в сияющих доспехах — возвышался рядом, облачённый в костюм цвета ночного неба. Его взгляд, полный безмолвной клятвы, не отрывался от невесты, а сильные пальцы бережно сжимали её ладонь, словно самое драгоценное сокровище.

Они стояли под цветочной аркой, увитой лозами, словно в преддверии новой жизни. Вечернее солнце рисовало на их лицах золотистые блики, превращая этот миг в произведение искусства. В их глазах отражалась бесконечность любви, а улыбки, словно два луча света, пронзали пространство.

За их спинами раскинулся сад — символ плодородия и продолжения рода. Розы, словно капли крови, алели среди зелени.

Марк легко узнал в женихе себя. В те годы его лицо было словно чистый холст — без единой морщинки, с румянцем юности и наивным блеском в глазах. Тогда каштановые волосы падали на лоб небрежными прядями, а сейчас были коротко острижены.

В двадцать его фигура была словно натянутая струна — без единой складки, с юношеской худобой. Теперь же в его телосложении появилась мужественная сила, а плечи стали ещё шире, но без потери грации.

В его взгляде уже нет той наивной непосредственности — вместо неё зрелость и глубина прожитого опыта. Но улыбка осталась той же — открытой и искренней, только теперь она появлялась реже, бережнее, словно он научился ценить каждый момент.

Время добавило характера его чертам: скулы стали острее, а линия подбородка — твёрже. Но в этом не было надменности — лишь спокойная уверенность человека, познавшего жизнь.

Руки у Марка задрожали. Он посмотрел на безмолвную незнакомку, силясь разглядеть за восковой маской нервозности истинные черты.

Снимок запечатлел очень живое лицо с большими серыми глазами, в которых навеки застыл весёлый огонёк. Улыбка у неё была потрясающей — заразительной, от неё сразу теплело на душе. В каждом жесте читалась естественность и непосредственность, никакой наигранности или позёрства — просто очаровательная двадцатилетняя девушка со своим особенным шармом. Фигура стройная, но не модельная — с мягкими женственными линиями.

— Это мы с тобой, верно? — севшим голосом спросил Марк.

Ответить девица не успела. В холл вошли врач скорой помощи в сопровождении фельдшера, а по внутренней лестнице вниз спустилась Эля.

— Кому здесь требуется скорая? — с порога вопросила обладательница зычного голоса.

Марк встал с дивана:

— У нас тут девушка теряла сознание, нашатырем привели в чувство.

Доктор смерила мужчину оценивающим взглядом, затем переключила внимание на пациентку, поморщившись, присела рядом с ней на диван:

— Ну-с, что тут у нас? Имя, фамилия?

Девушка слабо прошелестела:

— Давыдова Амина Денисовна.

Эля, которая так и осталась стоять у подножия лестницы, растерянно посмотрела на Марка. Он опустил голову, не зная, как реагировать.

— Прекрасно. Год рождения? — продолжала опрос врач, вынимая планшет с бланком.

— 1998 год.

Суровая с виду женщина начала заполнять карту вызова, её карандаш уверенно скользил по бумаге:

— Адрес проживания?

— Улица Советская, 45, корпус 2, квартира 12, — с трудом выговорила Амина, её голос был едва слышен.

Тем временем фельдшер-мужчина уже доставал тонометр, сделав замеры, сообщил:

— Давление 80 на 50, пульс 52.

Врач преспокойно занималась документацией:

— Полис ОМС есть?

— В телефоне, — отрывисто сказала Амина, — могу показать на Госуслугах.

Фельдшер снял с шеи стетоскоп, помог девушке подняться и прослушал грудь и спину. Марк деликатно отвернулся.

— Тоны приглушены, — возвестил он и вынул из чемоданчика портативный глюкометр, обработал девушке безымянный палец антисептической салфеткой, сделал сбоку прокол ланцетом, нанёс каплю крови на тест-поломку и вставил в прибор. — Сахар 2 и 8.

— Позже покажете полис, — бросила врач, фиксируя измерения коллеги. — Когда ели в последний раз?

— Я… я сегодня совсем не ела… и вчера почти ничего…

Врач записала ответ в карту. Позднее Марк изучил копию документа:

«Синкопальное состояние на фоне гипогликемии и нейроциркуляторной дистонии. Причина: длительное голодание и психоэмоциональный стресс. Объективно: кожные покровы бледные, влажные. Тоны сердца приглушены. АД 80/50 мм рт. ст., ЧСС 52 уд/мин. Глюкоза крови 2.8 ммоль/л».

— Часто нервничаете? — спросила доктор, не скрывая лёгкого раздражения в голосе.

— Я… Да, случается. Перенервничала из-за… — Амина затравленно глянула на Марка и договорила явно не то, о чём думала, — из-за работы.

Врач обратила внимание на их переглядывания и сухо осведомилась у мужчины:

— Вы у нас кто?

— Получается, муж, — с неохотой ответил Давыдов и одарил Элю, которая ахнула на его последнем слове, коротким взором, словно обещая всё объяснить.

— Что же вы, муж, совсем супругу не бережёте? — укорила дама и достала из сумки ампулу. Её руки двигались уверенно и спокойно. — Сейчас поднимем вас на ноги, дорогуша. Дам глюкозу внутривенно.

Пока она готовила раствор, дала рекомендации пациентке:

— Режим питания соблюдаем строго, не менее трёх приёмов пищи, сладкий чай при головокружении, исключить стрессовые ситуации. При повторных обмороках — немедленная госпитализация.

Через пять минут, после того как глюкоза подействовала, Амина начала приходить в себя. Её щёки немного порозовели:

— Спасибо. Я больше так не буду.

Врач строго посмотрела на неё:

— А больше и не сможешь. Следующий раз может закончиться реанимацией. Со здоровьем не шутят, детонька.

— Я поняла.

— Вот и хорошо. Полис покажите, — бросила эскулап напоследок.

Взглянув на документ, она сделала пометку в карте:

— Всё, до свидания. Если повторится — сразу везите в больницу.

Бригада собралась уходить. Амина устало прислонилась к спинке дивана.

Фельдшер, улыбнувшись, добавил:

— И сладкое всегда держите под рукой.

Доктор, уже выходя, сказала:

— Протокол составлен, копия у вас останется.

Дверь захлопнулась, просторный холл офисного здания погрузился в траурную тишину.