Маркус

Глава 21

Просторная кухня-столовая в светлых тонах казалась ещё больше благодаря панорамным окнам от пола до потолка. На огромном острове из натурального камня искрился свежевымытый хрусталь, а современная кофемашина тихонько попискивала, готовя утренний эспрессо.

Повар в безукоризненно белом фартуке виртуозно орудовал половником, создавая воздушное облако из омлета с горгонзолой. Его помощница, миниатюрная девушка с косичками, аккуратно раскладывала на тарелки сочные ягоды, словно расставляя драгоценные камни.

— Катя, не забудь про авокадо-тост для Полины, — бросил шеф, не отрываясь от своего кулинарного балета.

— Уже нарезаю, Сергей Иванович! — звонко откликнулась девушка, виртуозно орудуя слайсером.

В этот момент в кухню впорхнула хозяйка дома — стильная женщина в шёлковом халате с влажными после душа волосами.

— О, божественный запах! — она принюхалась, словно сомелье, дегустирующий вино. — Сергей, вы сегодня превзошли себя.

— Стараемся, Полина Андреевна, — польщённо улыбнулся повар.

В кухню ввалился её муж — взъерошенный, в домашних штанах и футболке, с ноутбуком подмышкой.

— Кофе! Срочно! — рявкнул он, падая на барный стул.

— Гена, ты опять работаешь в выходные? — укоризненно покачала головой жена.

— У меня полная засада, — пробурчал он, открывая ноутбук. — Собери им лучшую команду программистов за двое суток. Я, что, похож на фокусника? Ни в одну дрянную шляпу столько народу не поместится. Кстати, где мои блины?

— Панкейки, Ген, блины бабки в деревне пекут. Сначала выпей кофе, — Полина грациозно опустилась напротив. — И расскажи, почему ты опять спишь в гостевой спальне?

Гена закашлялся, подавившись первым глотком.

— А нужно было остаться и разбудить тебя? Говорю же, я работал большую часть ночи, — воинственно отозвался он, краснея от гнева.

Супруга хитро прищурилась, разглядывая его помятую физиономию. Казалось, она видела его насквозь. Это дурная манера сверлить людей глазами, словно просвечивают рентгеном, всегда заставляла Гену чувствовать себя нашкодившим котёнком.

— Кто на сей раз? — усмехнулась жена. — Певичка, актриса, просто очередная бездарность?

— Понятия не имею, о чём ты, — Самойленко уткнулся носом в монитор, просматривая анкету кандидата в команду Марка.

— Надеюсь, она хотя бы совершеннолетняя? — в голосе Полины звучал вежливый интерес.

— Не сомневайся, — буркнул Гена, впившись зубами в пышный блин (тьху ты, панкейк) со свежими ягодами.

— Да как же мне не сомневаться, милый? С возрастом ты становишься всё менее осторожным, — не унималась жена.

— Слушай, дорогуша, а не пошла бы ты, — привычно проворчал он, не испытывая ни малейших угрызений совести от того, что только что нахамил женщине.

В кухню вбежали двое разновозрастных ребятишек: старшему сыну Даниилу исполнилось 12 лет, а младший Максим четыре месяца назад отпраздновал свой первый день рождения. Подобно разнокалиберным торнадо, они пронеслись вдоль кухонного острова, едва не опрокинув вазу с фрезиями.

— Мам, а можно сначала мороженое? — заныл старший, таращась на холодильник.

— Сначала полезная еда, потом десерт, — привычно парировала Полина, но в её голосе слышалась улыбка.

За столом завязалась обычная утренняя перепалка: дети гримасничали, бросались друг в друга ягодами и кусочками натурального мармелада.

Следовало ожидать, что малыш будет во всём брать пример с брата, раньше заговорит, проявит чудеса сознательности, подражая своему кумиру. Однако ситуация вышла обратной: это старший сын скатился до уровня годовалого бутуза, гукал и улюлюкал, высовывая язык и кривляясь на манер плохо воспитанной макаки.

Гена жадно поглощал пышный омлет, заедал его блинами и постоянно перебирал в мыслях телефонный разговор с Марком.

Супругу всецело поглотил процесс воспитания. Она то и дело сыпала замечаниями в адрес Данила, поправляя то его осанку, то манеру держать столовые приборы, то процесс пережёвывания. Упрёки сыпались из неё, как крупа из порванного мешка.

— Кстати, — Полина отпила кофе, — может, в эти выходные сходим всей семьёй в новый ресторан?

— Без меня, — без всякого сожаления уклонился от участия Гена, отложив ноутбук. — В среду я улетаю в Иркутск.

— Какая неожиданность, — холодно рассмеялась жена. — А мы уж думали, ты выдержишь хотя бы неделю скучной семейной жизни.

Гена смолчал.

Прислуга, словно тени, скользила между родственниками, подливая кофе и соки, меняя тарелки, собирая грязные приборы. Кухня жила своей жизнью: шипела сковорода, булькало молоко, звенел хрусталь. И над всем этим царил аромат — чарующий утренний аромат дома, где всё устроено для счастья его обитателей. Вот только обитатели счастливы не были.

В кабинете, где воздух вибрировал от напряжения и энергии, массивный стол словно вздымался над морем деловых бумаг, как палуба корабля в шторм. Его столешница, полированная до зеркального блеска, отражала не только свет старинной люстры, но и отблески решимости в глазах хозяина.

Стены цвета бургундского вина пульсировали жизнью: сюрреалистичный пейзаж на одной из картин будто бы оживал, когда солнце достигало определённого угла, а загадочный портрет в цилиндре менял выражение лица в зависимости от настроения владельца кабинета.

На столе современные гаджеты жили своей жизнью: телефон мерцал, как пульт управления космической станцией, а ноутбук поглощал и выплевывал потоки информации. Часы отсчитывали секунды с неторопливой важностью метронома.

Гена Самойленко вёл свои бизнес-сражения. Его пальцы летали по клавиатуре, голос то поднимался до командного рыка, то опускался до шёпота важных переговоров.

Ближе к вечеру в дверь постучали, и не дожидаясь приглашения, в кабинет впорхнула Полина. Гена бросил на супругу изучающий взгляд и в раздражении отвернулся.

Когда-то её называли прекраснейшей из женщин, и даже сейчас, спустя пятнадцать лет, в ней угадывалась та ослепительная красота, что повергала мужчин в трепет. Но время, словно искусный художник, добавило в её портрет новые штрихи.

Её золотые волосы были по-прежнему великолепны, но в них проглядывали нити платины. Черты лица остались такими же точёными, зато в уголках губ затаилась горькая складка, а в глазах поселилась усталость. Её осанка казалась всё такой же безупречной, но в походке появилась едва заметная тяжесть.

То, что когда-то было чистым золотом, теперь больше походило на сплав — в нём появились тёмные прожилки разочарования. Её улыбка, некогда чарующая и обольстительная, теперь чаще всего носила характер горькой насмешки. В её взгляде, прежде полном уверенности и предвкушения, ныне читалась печать неудовлетворённости — след неудачного брака, который она вынуждена была терпеть ради детей.

Наряды Полины оставались роскошными, но в их покрое чувствовалось больше строгости, нежели игривости. Драгоценности сверкали на ней так же ярко, но уже не могли скрыть той внутренней пустоты, что поселилась в её душе. Она была всё ещё прекрасна, но эта красота стала холодной, как зимнее солнце — ослепляла, но не грела.

— Утром мы не договорили, — царственно заявила Полина, опускаясь в кресло напротив стола.

— Да что ты? — Гена изобразил простодушие. — Тогда договаривай.

— Я хочу развестись, — без обиняков заявила супруга, чем выиграла маленький бонус: муж перестал пялиться в экран и сфокусировал внимание на собеседнице.

— Неожиданно, — крякнул он, позволяя бровям взлететь на недосягаемую высоту. — Позволь узнать причину столь резкой смены настроений? Ты вдруг обнаружила, что я не подхожу к твоей сумочке?

— О, нет, что ты, — обольстительно улыбнулась госпожа Самойленко. — Просто устала мириться с твоим хобби тащить в постель всё, что не приколочено. — Супруг изобразил крайнюю растерянность. — Прошу тебя, не делай такое лицо. Твоя охотничья слава давно всем известна.

— Да что ты знаешь о моей славе? — вспылил Гена, ему отчаянно претило выходящее за рамки поведение супруги. — Ты сама виновата — холодная как лёд!

— Зато ты у нас горячий как вулкан, — пропела Полина, не переставая тянуть губы в манерной улыбке. — Особенно с другими.

— А что такого? Я мужчина!

— Мужчина? — ядовито выплюнула она. — Ты — бабник, жиголо, Казанова, плейбой — все вместе взятые! И женился на мне только потому, что не смог смириться с отказом.

Это упоминание о прошлом, где он был желторотым юнцом, а она — сногсшибательной учительницей-практиканткой, на миг перенесло их обоих в далёкое прошлое, где ещё существовали понятия любви, страсти, вожделения, где оставалось место подвигу и завоеваниям.

— Но ведь женился, — Гена попробовал обернуть всё в шутку.

— Уж не рассыпаться ли мне в благодарностях? — съязвила жена, затем добавила деловым тоном, — предлагаю обсудить условия. Дети, недвижимость и машины остаются у меня. Кроме того, я бы хотела получить месячное содержание в размере, скажем, четырехсот тысяч рублей.

Гена откинулся в кресле, свёл вместе кончики пальцев и слушал с вежливым любопытством.

— Губа не дура, Поль. А почему сразу не лимон деревянных?

— Я всё посчитала: содержание дома, оплата обучения для детей, расходы на одежду и еду. С прислугой придётся расстаться, но это небольшая цена за возможность быть счастливой. Взамен я не покушаюсь на твой бизнес. Полагаю, это будет честно.

— Дай угадаю! — внезапно развеселился Самойленко. — Если я откажусь, ты пойдешь по наиболее жёсткому сценарию и отсудишь у меня всё, верно?

— До последних портков.

— Какое коварство! — Гена хлопнул в ладоши, аплодируя женской изобретательности. — Ты просто загнала меня в угол, родная, припёрла к стенке, обезоружила и обескуражила. Только есть один маленький нюанс, о котором ты забыла.

Он поднялся со своего места, обогнул стол и склонился над ликующим лицом супруги.

— У нас подписан брачный договор. С чем ты пришла, с тем и уйдешь.

— Я прекрасно помню о нём, — весьма сдержанно ответила Полина, с честью выдержав колючий взгляд мужа. Если бы глазами можно было убивать, её бездыханное тело уже заворачивали бы в пластиковый мешок. — А вот ты, похоже, запамятовал, что в нём есть пункт о супружеской измене. В случае адюльтера противоположная сторона при разводе получает всё.

— Милая, кто консультировал тебя в вопросах семейного права? — елейным голосом проговорил Гена, отходя к бару, что скрывался под крышкой напольного глобуса. Налил себе порцию джина, чуть пригубил и продолжил, — спешу уверить тебя, что одних слов о факте измены недостаточно, потребуются доказательства, а разве они у тебя есть?

Полина поджала губы.

— Да все кругом знают, что ты кобелируешь направо и налево.

— С той же лёгкостью они могут узнать, что и ты не столь безупречна. Хочешь превратить бракоразводный процесс в фарс — милости прошу. Только подумай вот над чем: любого мало-мальски годного адвоката, которого ты наймешь, я куплю с потрохами, и он будет плясать под мою дудку.

— Всех купишь что ли? — закатила глаза супруга.

— Не сомневайся, — поддакнул Гена. Разговор начал его утомлять. — Поэтому предлагаю всё решить полюбовно. Я оставлю тебе дом, прислугу и машину. Опеку над детьми разделим поровну, я хочу видеть сыновей в любое время дня и ночи, когда бы мне этого не захотелось. Насчёт месячного содержания я подумаю, возможно, даже соглашусь с твоей суммой.

Полина встала, горделивой ланью прошествовала к двери, но на пороге обернулась и злобно прошипела:

— Мы ещё посмотрим, чья возьмёт.

Самойленко не имел ничего против неравного боя. Если она хочет драться — бога ради. У него всегда найдется козырь в рукаве.

Сегодня намечалось грандиозное веселье, о котором с утра и помыслить было невозможно. Всего два слова, произнесенных Элей в трубку, вмиг перевернули действительность с ног на голову. Лена Соболева взялась вытаскивать подругу со дна гнилостного болота под названием "Любовные передряги", притом с королевским размахом.

В тот же час созвали близняшек Иру и Вику, заказали доставку суши и с энтузиазмом принялись наряжать гостиную. Яркий свет гирлянд создал праздничное настроение, а весёлая музыка заставила то и дело пританцовывать.

Сестрички Сухины явились к означенному часу, и вся девичья компания приступила к спонтанному торжеству.

На столе красовались подносы из японского ресторана. Изысканные суши и сашими, словно маленькие шедевры, манили своим аппетитным видом. Горячительные напитки в забавных чашках с мультяшными героями наполняли сердца радостью, а роллы с красной рыбой и авокадо разлетались со скоростью света.

Девушки, раскрасневшиеся от смеха, кружились по комнате, вспоминая былые времена. То и дело раздавались взрывы хохота — то одна, то другая припоминала какую-нибудь уморительную историю из прошлого. В воздухе витало ощущение праздника.

Закуски из ресторана исчезали с невероятной скоростью. Яркие цвета — красный, зелёный, чёрный — радовали глаз.

— Так, стоп! Что у нас за веселье без конкурсов? Предлагаю запустить битву по поеданию суши, — азартно воскликнула Лена. — Правила такие: я придумываю способ, каким тебе, — она ткнула пальцем в Элю, — нужно съесть ролл. Справишься — придумываешь извращение для следующего игрока, нет — пьёшь штрафную.

Вика захлопала в ладошки, точно восьмиклассница. Забава явно пришлась ей по душе. Близняшка её поддержала, так что Эле оставалось лишь согласиться.

Лена озвучила задание:

— Мартынова, всё просто — никаких рук.

Эля смерила подругу презрительным взглядом, убрала волосы в пучок и нырнула лицом в блюдо, примеряясь к очень удобной закуске. По неопытности она клюнула носом соседний шарик риса с майонезной шапкой, чуть испачкалась в соусе, но с лёгкостью справилась со своей миссией. Пока аккуратно жевала, сочиняла трудности для Иры. Наконец, выдала:

— Ешь обратной стороной вилки. Пальцами помогать нельзя.

Они вдоволь насмеялись, когда на полпути ко рту Иришка вдруг выронила угощение, попыталась поймать его на лету и сшибла миску с соевым соусом. Пришлось пить штрафную.

Следом за сестрой вилкой орудовала Вика. Она оказалась хитрее и просто проткнула ролл посредине, быстро отправила в рот и в мгновение ока уничтожила.

Лене досталась задачка со звёздочкой. Коварные подруги заставили её кушать со дна глубокой миски, пользуясь одними лишь губами и зубами. Соболева возилась аж целых десять минут, не обращая внимания на глумливые окрики подруг, и в итоге справилась.

Гастрономические соревнования растянулись ещё на два круга. В процессе все выпили по штрафной дозе и дружно побежали в ванную умывать перепачканные лица.

Играла музыка — что-то зажигательное, заставляющее двигаться. Все были вовлечены в общий танец. Каждая думала не о грустном, а о том, как здорово быть вместе, как много у них впереди интересного и как прекрасно, что они все такие разные, но такие дружные.

В одиннадцать часов вечера, когда настала пора убавить громкость торжества, близняшки засобирались домой.

— Кыса, нам на работу завтра, — отбивались они от уговоров Ленки. — Лето — самый разгар работы, тем более в воскресенье. У нас завтра два детских праздника и один юбилей. Надо хорошенько отоспаться.

Эля с досадой проводила девчонок, расцеловала каждую по несколько раз, а потом повисла у Соболевой на шее и жарко зашептала:

— Спасибо тебе за этот вечер! Ты просто лучшая, Ленок. Если бы не ты, я бы изводила себя самым бесчеловечным образом.

— Кстати, ты так и не рассказала мне, что отчебучил Марк на этот раз.

Они отодвинулись друг от друга на расстояние вытянутой руки, схлестнулись взглядами, сканируя степень опьянения. Лена казалась расслабленной, но соображала вполне здраво. Эля выглядела чуточку хмельнее, беспрестанно улыбалась и готова была любить весь мир. Однако даже в этом приподнятом настроении она помнила о необходимости держать рот на замке.

Историей Марка она так и не поделилась, потому как сама плохо справлялась с правдой. Он — искусственный интеллект, запертый в теле человека. Ну какими словами пересказать это приятельнице?

Поэтому Эля пошла проторенной дорожкой недосказанности.

— Ты ведь уже знаешь, что у него есть бывшая жена?

Лена кивнула. Они переместились на диван, сбились в кучку и продолжили диалог.

— Ну вот, а сегодня я видела её своими глазами, — поделилась Эля. — Да ещё узнала, что у них есть общий ребёнок. Но это цветочки, — спешно добавила она, видя, что Лена пытается встать на защиту Марка, — она, то есть бывшая, любит его до сих пор. Видела бы ты, какими глазами она на него смотрит — словно он царь и бог, будто вселенная только вокруг него и вращается. А теперь скажи мне, что я имею полное право стоять у них на пути.

— Имеешь, — моментально подтвердила Лена. — Он сам тебя выбрал, дуреха. Хотел бы быть с женой, сама понимаешь, был бы.

— Ой, не знаю, — усомнилась Мартынова.

Ей вспомнились слова Марка с извинениями в адрес бывшей супруги и то, как он признался, что не помнит жену. Не знал он и о сыне. Впрочем, этими сведениями тоже не поделишься — тогда пришлось бы озвучить историю целиком.

— Эльчик, ты зацикливаешься на мелочах. Что с того, что она его любит, разве ты не испытываешь того же?

Эля кивнула, подтягивая колени к груди.

— Тогда живо бери себя в руки, мямля, и кончай хандрить. Проблемы не нытьём решают, а долгими и обстоятельными беседами — это если речь идёт о тебе. Я-то по поводу разглагольствований не зацикливаюсь. Взяла?

Эля снова подтвердила.

— Теперь звони ему и требуй, чтобы приехал, — Лена подала телефон и подбоченилась, поторапливая развязку.

Подруга с неохотой приняла гаджет, увидела на экране уведомление о пяти пропущенных вызовах от Марка, смахнула в сторону и углубилась в чтение сообщений:

"Жаль, что ты не дождалась меня, Лисичка. Я хотел бы объясниться".

"Перезвони, как прочтёшь. Меня убивает эта работа. Вырваться к тебе не могу, но и держаться вдали нет сил".

Последнее послание поступило около десяти минут назад:

"Я уже один раз избавлял тебя от наручников. Готов повторить".

Далее погрузилось фото бархатной подложки, на которой в специальном углублении лежали металлические браслеты со звеньями в форме сердечек, а венчал их крошечный серебряный ключик с головкой в форме слова "Love". Приписка под снимком гласила:

"Будешь прикована ко мне, пока не поговорим. Я еду, Булочка".

Эля заливисто расхохоталась и поднесла смартфон к уху.

— Да, Малыш.

— Не превышай скорость, — всё ещё продолжала посмеиваться. — Я готова к переговорам на добровольных началах.

— Уверена? — с явным облегчением отозвался Марк. — Я придумал целый сценарий и насочинял массу аргументов, каждый из которых тебе придётся вначале прочувствовать, а затем принять к сведению.

Она зарделась и сбежала из-под цепкого взора подруги, решив продолжить разговор в тиши кухни.

— Если только тебя не смущают пьяненькие переговорщики.

— А ты пьяна?

— Так, самую малость.

— Придется нарушить пару правил дорожного движения. Не терпится увидеть тебя в состоянии легкого забытья. Надеюсь, ты не глушила спиртным печаль одиночества?

— Нет, — хихикнула Эля, припоминая подробности вечера, — у нас был скромный девичник.

— Могли бы и меня пригласить, — с деланной обидой отозвался Марк. — Я лучший в мире специалист по девичникам.

— Я и звоню пригласить тебя отпраздновать его окончание.

— Тогда открывай дверь, Пьянчужка.

Эля помчала в прихожую и замерла на пороге, с болью в сердце разглядывая улыбающееся лицо. Прижала телефон к груди. Марк опустил свой, ткнул кнопку отбоя, слепо убрал в карман и подал коробку с уже известным содержимым.

Она напрочь забыла о подруге, да вообще обо всем на свете. Видела перед собой только его глаза, в густой зелени которых мягко искрился электрический свет, и теряла самообладание.

Молча вынула наручники, обвила один из браслетов вокруг своего запястья, защёлкнула и предложила Марку вторую часть. Он в один шаг сократил расстояние между ними, прижался своим носом к её, глубоко вдохнул, словно пожирая её запах, и приковал себя к Эле.

— Теперь можно и поговорить, — нервно хихикнула она, пятясь к стене, на которую могла опереться.

— Я почти неделю тебя не видел, — выдал Марк низким рыком. — Разговоры подождут.

Он всегда начинал поцелуй с лёгких касаний, точно смакуя её губы. Плавно переходил от верхней губы к нижней, очерчивал языком контуры, дразнил, игрался. Но не сегодня. Сейчас он накинулся на её рот с голодным ворчанием, обнял за шею, заставив её скованную руку изогнуться под нелепым углом. Свободную ладонь запустил под кофту, сорвал с груди лиф и требовательно сдавил мягкое полушарие. Прижался к ней всем телом и потерся бёдрами о живот.

— Ох ты ж мать вашу, — негромко выругалась Лена, забредая в прихожую по пути в туалет.

Хватило одного взгляда, чтобы понять, что пора отчаливать.

Эля с трудом разорвала поцелуй и смущённо улыбнулась подруге. Марк и бровью не повёл. Проложил будоражащую вереницу ласк от подбородка к шее и принялся покусывать кожу, насилу вырывая из девичьей груди приглушённые стоны.

Лена тихо сбежала назад в зал, спустя миг вернулась обратно в коридор и крадучись направилась к двери. На пороге обернулась, подмигнула Мартыновой, которая вполглаза подсматривала, и с тихим смешком удалилась.

Щёлкнул язычок замка. Марк перестал сдерживаться в тот же миг. Расстегнул ширинку, спустил бельё, задрал Эле юбку чуть ли не до талии, пальцем отвёл полоску трусиков в сторону и с глухим рыком, подхватывая её ногу под коленом, направил себя внутрь.

Эля запрокинула голову и выдала в потолок глубокий грудной стон. Марк двигался быстро, рвано, спеша насытиться, но не утолить аппетит. Руку без наручников он переместил на поясницу, помогая прогнуться так, чтобы каждое его касание задевало внутри именно ту точку, от которой по всему телу расходились наэлектризованные волны.

— Посмотри на меня, — сбивчиво дыша, попросил он, а когда она опустила взгляд на его сосредоточенное лицо, проговорил с нажимом на каждом слове, не прекращая погружаться на всю длину. — Для меня есть только ты. Других женщин… — он немного сбавил скорость, — черт, как близко. А ты? Приласкай себя, хочу кончить, пока ты сжимаешься вокруг меня.

Эля с трудом втиснула ладонь под трусики и накрыла подушечкой пальца чувственный узелок. Яркая вспышка удовольствия судорогой прошлась по лицу. Она выгнула спину дугой, желая быть ещё ближе и ощущать ещё острее.

— Какая ты отзывчивая, — Марк крепко сдавил её ягодицу и подтянул ногу, которая так и норовила сползти. — Знаешь, что я хотел сказать? Что других женщин для меня не существует. Только ты. Только моя. Только тебя хочу. Эля.

Она вскрикнула, когда наслаждение накрыло с головой. Выпростала руку и жадно обхватила Марка за шею, чувствуя, как он продлевает её сладкую агонию быстрыми и резкими толчками и сам приближается к финишу. За секунду до кульминации он вышел из неё и излился на бедро.

— Дурацкая затея с наручниками, — посмеиваясь, выдал он и опустил их сцепленные руки вниз.

— А мне понравилось — Эля аккуратно поставила ногу на пол, чувствуя, как подрагивает всякая жилка в организме.

Пальцы ног занемели, шею пощипывало от грубых укусов, а в душе гремели фанфары. Хотелось петь во всё горло и скандировать футбольные гимны.

— Это потому что я великолепен, — Марк никогда не упускал случая потешить своё самолюбие.

— О да! Снова приступ нарциссизма. Какое там лекарство тебе доктор прописал?

— Тебя, — он впился зубами ей в нижнюю губу и оттянул, — на мне. По рецепту ты должна быть абсолютно голой.

— Тогда скорей лечиться! — с притворной торопливостью выдала Эля и за цепочку поволокла Марка в спальню.