Мастерская "Кузня Благости"

Пролог: «Не забывай свои корни»

Серьёзный разговор назревал неделю, но неведомая сила не позволяла задать множество важных вопросов. Дела студии наладились, войдя в привычную рутину, и просто не оставляли времени на беседы. Словно развеялось проклятье, которое отпугивало старых клиентов «Кузни Благости» и выгнало двух мастеров.

Охладевшие отношения с семьёй, к сожалению, не наладились, но хотя бы перестали нестись под откос со скоростью лавины. Зыбкое равновесие в общении с женой вселяло оптимизм.

Хотелось прояснить ситуацию с прекрасным работником, который в буквальном смысле пришёл с улицы ровно месяц назад в дождливый декабрьский вечер. Появился гостем на один вечер, а остался важной частью коллектива. В поведении нового мастера обнаруживались странности, которые меня напрягали, однако весёлая карусель ежедневных забот занимала всё моё время, и всякий раз я откладывал важный разговор на потом.

— Заходи в гости, добрый человек. Чайку выпьем, за жизнь поговорим, — неожиданно для себя я окликнул невысокого мужчину без головного убора, вальяжно идущего мимо с видом вселенского спокойствия. — Настроение ни к чёрту, а я чувствую, что собеседник ты интересный.

Зимняя хандра полностью соответствовала калининградской погоде. Мерзкая морось старательно поливала город из свинцовых небес с утра. Кочегарка, стоящая вдалеке, словно рождала из трубы непроглядную пелену, закрывающую солнце. Столб дыма будил во мне желание ворваться с требованием прекратить портить погоду. Хотелось отпустить кочегаров домой и остановить туманный беспредел, спасая ушедшее тепло солнечных дней.

Представляю заголовки в «Клопсе», местном брехунке, на следующий день: «Обезумевший бизнесмен-неудачник отключил отопление жене из-за размолвки» или «ИП Кузнецов против дорогих тарифов ЖКХ».

— Молвишь складно, чего бы не заглянуть, — настороженно ответил человек, вглядываясь в меня. — Чайком полечимся.

Он огляделся по сторонам, как будто извиняясь перед кем-то за прерванную прогулку, но в конце концов уверенно двинулся в мою сторону.

— Отлично! — я неожиданно для самого себя несказанно обрадовался тому, что ко мне заглянет абсолютно незнакомый человек, да ещё несколько странного вида. — Меня зовут Кузьма. Прошу, проходите в студию,

— А меня зови Нафаней.

— Оо, как домового из мультика.

Наверняка я был уже десятитысячным человеком, который говорил Нафане эту фразу, но мне показалось, что так быстрее наладится неформальное общение. Нет ничего лучше, чем проверить собеседника банальностью. Если среагирует неадекватно, пойду посмотрю сериальчик или позанимаюсь на тренажёре.

Мужчина же усмехнулся и стал собирать волосы в хвост, перетягивая их кожаной лентой с правого запястья. Я с интересом следил за этими его ловкими движениями, попутно рассматривая его восточные черты лица и пытаясь понять, откуда он родом.

— Точно, — ответил наконец мой гость, так же внимательно смотря на меня раскосыми глазами. — Так что там с чаем, хозяин?

Атмосфера нашего общения явно становилась теплее.

— Да, — спохватился я. — Есть зелёный чай в брикетах. Давно хотел попробовать его заварить, но мой среднеазиатский мастер всё тянул резину. Мне кажется, отличный вариант.

Я спустился по короткой лестнице к двери полуподвального помещения моей студии здоровья, вставил ключ и провернул дважды.

— Почему-то я уверен, что ты справишься на отлично.

— Искус имеется, — улыбнулся Нафаня, ловко проскользнув в мастерскую.

В ходе разговора я окончательно убедился, что передо мной не только интересный собеседник, но и настоящий специалист по человеческой физиологии. Сначала он со знанием дела задавал вопросы по оборудованию студии, внимательно слушал об интересных случаях в работе, кивая в нужный момент. Когда дошло дело до тибетских чаш, гвоздей и даосских веников, то тут уже я с удивлением вникал в тонкости их применения тибетскими монахами. Неожиданные нюансы открыли мне глаза, позволив сходу скорректировать методику постановки на гвозди и погружения в звуковую медитацию.

Предложенный мной чай, диковинный напиток, Нафаня также заварил необычным образом.

— А кем ты работаешь, чайный мастер?

— В поиске истинного призвания блуждаю, — туманно ответил мой собеседник, прежде чем с удовольствием отхлебнул из пиалы облегчённый вариант молочного монгольского чая. — Ежели место предложишь — не откажусь. Работа привычная — людей излечивать.

Я, по примеру собеседника, не стал отвечать сразу, а сначала допил порцию чая. Маслянистая жидкость приятно прокатилась по пищеводу, согревая всё тело изнутри. Ощущение домашнего тепла и спокойствия впервые за долгое время отогнало тревогу.

— А диплом у тебя имеется? — серьёзно спросил я у этого интересного персонажа. — И паспорт для заключения договора нужен. Я работаю исключительно в рамках трудового законодательства,

— Бумаги есть, завтра принесу требуемое. — снова перешёл на старорусскую манеру Нафаня. — Ежели другого препону не имеется, помолясь, начнём трудится с полудня.

Все документы оказались в полном порядке. Случайный знакомый оказался коллегой: спортивным массажистом. Имелся диплом медбрата, и учился Нафаня, судя по всему, по-настоящему.

Я, в отличие от Нафани, свой диплом техникума олимпийского резерва купил. Ну, как купил — просто оплатил учёбу до конца, изредка посещая пары между играми высшей лиги гандбольного клуба «Чеховские медведи». Правда, выступал во второй команде, так и не добравшись до суперлиги. Травма сломала все планы, хотя задатки отличного линейного позволяли надеяться на место в основе первой команды. Зарплата молодого игрока оказалась невысока, а тут и бонусов не стало. Поэтому курсы спортивного массажа и активная работа фитнес-тренером спасли от проблем с полнотой кошелька, а после я не стал возвращаться в спорт. Нашёл себя в новой сфере.

Время пронеслось стремительно: богатые клиенты, свадьба и двое пацанов. Восемь лет счастливой жизни, пять из которых я провёл в качестве владельца модной мастерской здоровья «Кузня Благости». Мы предлагали населению Калининградской области спортивный и расслабляющий массаж, а также занятия йогой. Именно так я рекламировал проект в администрации, пытаясь получить беспроцентный кредит на развитие бизнеса в рамках помощи молодым семьям. И получил, выплатив всего за два года, зарекомендовав себя перспективным специалистом и заведя множество полезных знакомств.

Всё шло прекрасно, пока год назад привычная жизнь не начала рушиться. Одним моментом планомерно и неотвратимо начали уходить постоянные клиенты: пара занятий — и исчезали без объяснения причин. При этом мастера студии работу выполняли добротно, не обманывая, не затягивая и не придумывая мифические проблемы, поэтому пара сеансов избавляла от симптомов мышечных спазмов, а значит от большинства болевых ощущений. Другой вопрос, что раньше больше половины клиентов оставались и дальше работать со своим телом. Полный цикл в пять приёмов — золотой стандарт для закрепления результата. Но однажды ситуация стала критической и вышла из-под контроля. Для трёх мастеров посетителей стало маловато.

Двое убежали с разницей в три недели. В итоге я зашивался в студии, и на семью оставалось всё меньше времени. Дома меня встречали криками и обвиняли в недостатке внимания. Никто не хотел понять: я же для них стараюсь — всё в дом.

Очень не хотелось терять привычный уровень комфорта, но проблема оказалась неожиданной. Оказывается для многих статус важнее счастья. Простой вкалывающий работяга не соответствует представлениям женщины об успешном бизнесмене.

Нафаня сильно выручил, появившись в критический для меня момент, когда в студии я остался практически один. В рабочий процесс странный немногословный человек включился с лёгкостью, хотя, надо сказать, в какой-то момент в его людской сущности я засомневался.

Впрочем, даже то, что с появлением моего восточного коллеги свободного времени у меня стало гораздо больше, не вернуло гармонию в мою семейную жизнь. Тем более возле красавицы жены всегда крутилось множество акул, полностью удовлетворяющих её запросы, касающиеся респектабельности.

А уж о прекрасном физическом состоянии супруги я позаботился: массажи, растяжка и прочие прелести наличия собственной студии. Но держать не буду, не мой принцип. Главное, думал я, чтобы не мешала мне видеться с детьми, а остальное меня волновало в меньшей степени, так как спустя какое-то время возникли вопросы посерьёзнее.

А именно: странности, которые я начал замечать в моём новом работнике. Он не уходил из студии никогда. Мастер в ней жил и содержал в порядке. Идеально чистый пол и даже прекрасное состояние электропроводки — его заслуга. Перестали отключаться рубильники в щитке при работе обогревателей, у меня всё не доходили руки заняться этим вопросом. Даже температура в помещениях установилась оптимальная, а раньше мы либо задыхались от жары, если не открывали окна, либо мёрзли, забывая их закрыть. Теперь проблем не было, словно волшебным образом помещение превратилось в живой организм. Пространство снова наполнилось комфортом, уютом и семейным теплом. Казалось бы, радуйся и наслаждайся, но кое-какие вещи не могли не напрягать.

Например, татуировки на жилистых руках Нафани. Они двигались. Нет, не потому, что жилы под кожей вздувались, когда мастер работал с особенно крупными во всех смыслах клиентами, а сами по себе. Я сначала подумал, что у меня галлюцинации от того, что я почти не спал, когда работал один, но однажды, в очередной раз залипнув на этих крышесносных видениях, я заметил улыбку на лице Нафани. Это заставило меня признать, что мне не кажется. А ещё его глаза. Глаза, нечеловечески покрывающиеся сплошной серой плёнкой в моменты, когда счастливые клиенты искренне благодарили своего мастера. Очень специфичные клиенты. Бывшие спецназовцы, юристы крупных фирм, бывшие братки, смотрящиеся естественно в компании бывалого мужчины с пронзительным взглядом, стали посещать мою студию регулярно.

Некоторое время понаблюдав за Нафаней и его работой, в один из дней я понял, что необходимо прояснить. Привычка откладывать дела, особенно неприятные, на потом обычно имеет свойство выходить боком, поэтому даже многочисленные звонки и лавина сообщений из разных чатов не смогла поколебать мою решимость получить ответ здесь и сейчас.

Я вошёл в помещение, где располагался наш тренажёр под названием «Русское правило» (с ударением на И). Нафаня сидел неподвижно в позе лотоса, положив руки на колени. Я снова с тревогой посмотрел на татуировки. В подвижных рисунках чётко выделялся китайский дракон, купола церквей и многочисленные кресты: от кельтского до православного. При этом другие конфессии не остались обделёнными: полумесяц спокойно соседствовал с молотом Тора, а изображение Будды легко уживалось со славянским коловратом. Я отметил, что всё это, чёрт возьми, смотрится органично, сплошным узором покрывая предплечья и кисти, уходя под рукава чёрной футболки. При том что в моей голове, как я ни старался, никак не собиралась общая картина. Нафаня, при всём обилии разномастных татуировок, не производил впечатления сумасшедшего или, чего хуже, какого-нибудь неонациста.

Ладно, если бы весёлые картинки не двигались, этого разговора вообще могло не быть. А так вопросики накопились.

Я начал беседу издалека.

— Скажи, восточный человек! Мне кажется, или в твою нательную живопись ты вкладывал более глубокий смысл, чем могло бы показаться?

Нафаня открыл глаза, вынырнув из своей медитации. Многозначительная улыбочка снова нарисовалась на смуглом лице.

— Верно глаголишь, хозяин, — в издевательски спокойной манере подтвердил предположение мастер, абсолютно ничего не прояснив. — Рад, что наконец ты прозрел.

Хищный прищур восточного торговца, или, скорее, хозяина турецкого трёхзвёздочного отеля, не оставлял шансов влиться в современный мир ультраправых европейцев. Густая короткая борода с сединой и лёгкая небритость на шее дополняли образ покорителя сердец дам бальзаковского возраста на жарких берегах Анталии, а чёрные волосы до плеч, классический атрибут свободного художника, довершали картину.

От былой неухоженности Нафани не осталось и следа. Похоже, случайность нашей встречи становится всё больше сомнительной.

— На зрение не жаловался никогда, — усмехнулся я. — В моей прошлой профессии не приветствуется. Ведь не я один вижу миграцию мифических животных по коже?

— Точно, хозяин. — Нафаня пристально глядел на меня серебристыми глазами.

Когда я увидел это в первый раз, я был в ужасе, мне хотелось бежать прочь, сверкая пятками. Смотрится жутко, словно в дешёвых фильмах или большинстве мистических рассказов. Но тогда я снова, как и в случае с татуировками, подумал, что мне показалось, списав всё на недосып и усталость.

— Кто ты? — Холодно ответил я шутнику, стараясь не отводить взгляд. — И прекрати звать меня хозяином. Уже не смешно.

— Иначе никак, ведь теперь ты пробудившийся, — тихий смех Нафани покрыл мурашками всё моё тело. — Да и проклятье на тебе, Проводник. А я нечисть. И оба мы люди-тени, для которых нет пути в жизнь мирскую.

— Очень интересно и познавательно, — я всё ещё не верил своим ушам. — Думаю, если ты продолжишь, то мне, возможно, станет понятнее, почему всё резко поменялось с твоим приходом.

Нафаня встал и неспешно подошёл ко мне почти вплотную. Глаза его были обычными, и смотрел он на меня если не с сочувствием, то с некоторой долей понимания.

— Чайку попьём, я мыслями соберусь и токмо тогда вещать начну, — не-человек в очередной раз обогатил свою речь оборотами, умершими лет двести назад. — Не любо мне воздух сотрясать напраслиной.

У монголов есть традиция — не разговаривать за едой. Пока гость не насытится и не попьёт традиционного чая, соблюдается священная тишина. И, судя по замашкам нечисти, он застал времена, когда это происходило не только на потеху туристам.

Нафаня спокойно заваривал зелёный чай, дарящий уют и особую атмосферу в нашем общем пространстве и ставший для нашей маленькой команды обязательным. Размеренными и точными движениями от брикета откалывался и бережно размалывался нужный кусок; как опытный бармен или кальянщик, мастер подогревал воду и молоко на газовой плитке, мастерски ловя момент, когда вода только начинала закипать. Молоко снималось с огня за секунду до появления пузырьков на поверхности. А дальше смешать заварку с молоком и посолить по вкусу. Добавлять ли сливочное масло, которое неизменно стояло рядом в маленьких пластиковых контейнерах, каждый решал сам.

«Точная дозировка — залог вкуса», — подумал я мимоходом, сыпанув имбирь и корицу в кружку. Сегодня у меня такое желание — разбавить молочную горечь яркими нотками. Вроде, день рождения у меня — каким-то проводником стал. Господи, как бы окончательно не свихнуться.

Процесс протекал в тишине долгих полчаса. Надеюсь, товарищ сумеет разложить всё по полочкам и не утопит меня в многочисленных подробностях. Именно от этих деталей и зависит дальнейшая судьба.

— Правь, Явь и Навь — знакомы понятия? — резко бросил мне Нафаня и дождался ответного кивка. — Вижу — знаешь основы. Мы в ….

«Жопе», — подумал я, но озвучивать не стал.

— … Яви — мире людей…. — продолжил я вслух, но не успел закончить.

— Не только, но в целом так. И течёт здесь Жива — энергия Земли как живого организма.

Нафаня с видимым усилием вещал на совершенно чистом русском языке, демонстрируя раздражение от стиля изложения.

— За Живой ходили из Нави и Прави на Землю, а люди за Праной и Маной захаживали к соседям. Потом война великая случилась, но закончилась быстро. Только души ворогов людских застряли на Земле в количестве несчётном. Да вернуться домой не могут.

— Так много или мало застряло душ этих? Или просто лень считать было? — усмехнулся я, понимая общую концепцию рассказа, при этом медленно теряя картину реальности. — Раньше ходили друг к другу в гости, отчего же сейчас перестали?

— Верно мыслить начинаешь, да только сложнее всё, — вздохнул собеседник. — Миры соприкоснулись меж собою тысячи лет назад и хлынули потоком великим существа диковинные на Землю-матушку. Живу на потеху себе используют, магией люд земной обижая.

— Прям безнаказанно? — ехидно спросил я у Нафани. — Сериалами Нетфликса попахивает.

Нафаня был серьёзен.

— Отпор получили знатный, уползя обратно, аки змеи в норы, — разъяснял мастер терпеливо. — Потом торговать начали, ведь врата совсем узкие стали. Под контролем особым у пробудившихся людей содержались, да только энергия в них не бесконечна оказалась. С тех пор берегут для серьёзных случаев, не расходуя бездумно.

— А простые люди не могут использовать магию? — уточнил я у эксперта.

— Жива земная в человеке неделима, — продолжил Нафаня. — Вот и страдали от недругов. Да недолго, научились числом бить да через порталы в гости заглядывать, чужую силу черпать во благо людей. А энергия Яви для исчадий Нави и ангелов Прави ядовита в числе многом, как и чужая для люда земного — чистая отрава.

— А, понял, — мне понадобилась небольшая пауза, чтобы всё осмыслить. — Есть предел использования. И человечество просто взяло измором магов.

Я ухмыльнулся простоте решения.

— Извели почти всех вражин, да только души их домой не вернулись, — подтвердил догадку нечисть. — А матушка Земля к себе не берёт, вот и летают неприкаянные они. Ищут плоды слабые да мёртвых поднимают. Аки коршуны, добычу рыскают, обратно вернуться хотят.

— А мешает-то что? — удивился я.

— Врата почти захлопнулись, токмо узенькая щель осталась. Перестали Навь, Явь и Правь пускать задарма, но держатся крепко друг дружки, — улыбнулся Нафаня, с удовольствием вещая привычным слогом. — И покуда последняя душа домой не вернётся, не разойдутся миров дороги.

— Допустим, звучит логично. Но я же не ходил в миры иные, как же силу особую приобрёл? — моя речь невольно подстроилась под манеру собеседника.

— Значится, слушай сюда, Кузьма, — неожиданно выдал нечисть тоном бывалого сержанта. — Человек подобен древу. Растёт из семени во чреве матери своей. Если корни его питаются токмо Живой, он вырастает людом обычным.

— Это понятно, но можно покороче да попроще, Человече, — моё волнение породило неудачную подколку, и взгляд Нафани стал невероятно суровым. — Завтра с восьми два клиента записаны. Приём подтвердили, а сейчас уже второй час ночи.

— Всё бы вам, людишкам, спешить без оглядки, жизнь прожигая, но можно и проще, — согласился не без упрёка Нафаня. — Тогда не серчай, если чего не поймёшь. И я не человек, а нечисть.

Я догадывался, что Нафаня — нечисть, прошедшая длинный путь, раз он был способен самостоятельно бродить по свету, не завися от хозяина, навязанных правил и ограничений силы. Сказки, видимо, всё врали. Или, по крайней мере, недоговаривали.

Я кивнул и приготовился конспектировать. От этой информации, вероятно, зависела моя жизнь, ведь на случайных людей не накладывают проклятья. При условии, что я не нахожусь под психотропами или в коматозе. Возможно, это матрица или любое другое состояние, когда фантазийные сюжеты входят в изменённое сознание.

— Токмо корень не только Живу земную впитывает, он Праной не брезгует да Маной не гнушается. Душа, черпнувшая ровно половину силы со стороны иной, — пробуждённый. Что Навь, что Правь не может сущность людскую подавить, пока он сам выбор не сделает.

— То есть уже не человек, но и не …. — начал я понимать, вспоминая множество прочитанных книг в жанре фэнтези.

–.. и не тварь одержимая, что плод людской захватывает, аки кукушонок всё светлое выбрасывая, — подхватил Нафаня. — Навь жалости не ведает. Враги рода человечьего кружат коршунами, души слабые выискивая. Надеждою вернуться в мир тёмный влекомые.

— А Правь?

— На зов приходит к родителям светлым, плод любви великой спасая, но взамен всё простое людское вымывая и только служение свету оставив, — быстро ответил Нафаня. — Просвещёнными таких кличут. Святыми они становятся, богам разным служат. По нраву выбирают, волю человеческую никакая сила сломить не способна. Судьбу решает только он.

Я начал улавливать главное.

— Значит свобода воли — главный параметр для развития силы?

— Воля, разум и дух — токмо они определяют развитие правильное человека. Ствол его основной. Шаман меня домовым сделал, в тело живое да неразумное душу скитальца из Прави заключив. И служил я ему верою крепкой. Да только дружинники русские забрали в острог хозяина моего, да ратник приютил лекаря знатного. Так и я на Русь приехал.

Тут я понял, что снова торможу.

— Нафаня, переведи с русского на понятный. В смысле, живое, да неразумное? Клиническая смерть что ли?

— Истину глаголишь, — ответил Нафаня, хитро улыбаясь. — Да только Шаман не прожил долго — вороги пришли и всё поселение уничтожили. Даже умение шаманово не спасло.

Я с интересом слушал историю, окончательно плюнув на ощущение сюрреалистичности происходящего.

— И тогда ты свободным стал?

Нафаня ухмыльнулся, сверкая серебристыми глазами.

— Я сын Прави — Домовой. Моё древо растёт из светлых помыслов да заботы о хозяине. Воли мне не дано. И силы мои просты: дом охранять. Он слушается меня во всём, и ежели с семьёй одной долго живу — защитником её становлюсь. И с хозяином ходить могу, разрешения на то не спрашивая. Только оберегать должен от невзгод жизненных, а ежели семь коленей продержусь — Хранителем рода стану. Тогда и свобода появляется.

— И никаких альтернатив?

— Тогда нет. Ратнику служить стал. Он в ярости своей часть ворогов-то порубил да дар проводника открыл, — разочаровал меня домовой. — Местью ведомый, меня всюду за собой водил, делу военному учил. Токмо убийства для домового — запрет страшный.

— Но сейчас же ты меня хозяином кличешь, — я снова невольно подхватил говор нечисти. — Значит, освободился и от этого хозяина?

— Не по своей воле, — выдохнул с грустью инструктор по работе на тренажёре Правило, мастер спортивного массажа и проводник нескольких практик по самоконтролю с красным дипломом. Он же Нафанаил Хасанович Домовой. Именно такие паспортные данные предоставил мне нечисть, указав местом своего рождения Улан-Удэ.

Коллегу накрыло волной воспоминаний. Обычное дело в последнее время и повод окончательно разобраться, кто же работает у меня в студии. Рассвет должен был наступить уже через пару часов.

— Нафаня, доклад!

Хозяин степенно набивал расширенный трубчатый магазин любимого ружья. Winchester Model 1897 года, оно же М97 — окопная метла по-солдатски. Ратник мастерски владел подарком собрата из экспедиционного корпуса янки в германской войне. Ох и накосил он тогда ворогов, не счесть! Боялась немчура как огня солдат с диковинкой, что дюже быстро стреляет. Только рукою туда-сюда успевай двигать. Одна беда — выстрелов всего пять, но хозяин нашёл решение. Не сразу, с годами, но нашёл. Восемь пуль — никакая нечисть не устоит.

— Туман на улице, да дождь не уймётся всё, — грустно доложил я Ратнику, ведь для вестника нет хужее погоды. — Зачем только с Гешпанской земли сорвались?

Хозяин грозно глянул, после чего пришлось привычно переключиться в режим сенсора. Не люблю современный русский язык, словно силы теряю. Нет в нём корней, а для нечисти они важнее всего.

— Растёт теневой люд дважды, путь выбирая и важность для себя решая великую, — продолжил после паузы домовой. — Силу развивать, что духом все кличут, либо волю собственную, от морока мира чуждого защищаясь, а может разум выбрать — мастерство великое в надежде получить.

— Просил же проще, — возмутился я. — Ничего не понял.

— По основному направлению идёшь — большим запасом Живы обладаешь, — наконец перестал издеваться мой мастер. — Уменьшается количество ограничений с развитием.

— То есть став хранителем рода, ты бы мог путешествовать сам, без хозяина? — уточнил я.

— Да, на своей территории я становился бы всесильным, — подтвердил догадку нечисть. — Но скованный жёсткими правилами, даже если разумнее не следовать им. Воля у хранителя полностью направлена на защиту рода и родной земли. А разум просто не способен на сомнения.

— Печально, — неожиданно похолодел я, не желая становиться марионеткой незнакомых сил. — А это только у нечисти?

— Если бы…. — вздохнул домовой, опять погрузившийся в тяжкие думы.

— Дистанция двадцать три сажен…..пятьдесят метров, — я быстро поправился под злым взглядом Ратника. — Врагов не обнаружено, дом чист от посторонних. Вообще никого нет.

Вернее, в хоромах вообще нет ни одного человека, кроме троих. Ратника — старого охотника, бескуда польского зарубившего во времена смутные и меня с собой взявшего скитаться по миру да за семью свою Аспидам мстить, да собратьев его по ремеслу: молодого Шершня и мудрого Жало — пророка именитого, крови ворогам знатно попортившего.

— Жало, уверен? — требовательно уточнил Ратник.

— Да, — усмехнулся невысокий жилистый мужчина с восточными чертами, поглаживая полупрозрачного ястреба. — Моя Руха не ошибается. И ощущение, как в имперскую. Гнусь, подстава и мерзкая политика. Смердит змеиной кровью.

— Значит, нас ждали, — ощерился Ратник. — Кто-то из братов решил списать нас. Мира захотелось, стало жалко умирать, когда вокруг благость великая настала.

— Точно, брат, но мы прорвёмся, — хитро улыбался Шершень, герой Афгана и светоч молодых охотников — энергострелок.

Он — зачинатель славных традиций у отроков, убивший из любимого АК цельного Ифрита. Расколол его ядро бронебойно-зажигательными патронами. Ежели не норов буйный, не ждал бы со стариками расправы змеиной.

— Сила иная пьянит — выхода требует. Ведёт вперёд, разум подспудно меняя, не давая остановиться. Да и люд обычный так же живёт: не может остановиться, пока поздно не станет.

Нафаня с явной горечью произносил эти слова.

— А у Проводника какие варианты? — зевая спросил я у него.

— Путей основных три, — задумчиво ответил домовой, сверкая белёсыми. — Первый — ангел, что после Архангелом шестикрылым становится. Богам светлым служит да угнетённых спасает, в веру истинную вовлекая.

— Э… — опешил я от услышанного.

— Фанатик, — расшифровал нечисть. — Так понятнее? Окружающих подчиняет воле своей, силу получая из служения божествам. Любым. Сомнений ноль — разума ещё меньше, воля отдана всевышнему.

— Бррр… Не мой вариант. Я атеист.

— Можно до Архонта дойти, через мага развившись. Сильное влияние разума без основных эмоций, а воля завязана на рационализм. Ведёт таких обычно только одно сильное чувство — месть, научное познание или власть. Людей умом завлекает, словно пешками играя, не веря божественной воле, творя свои законы, — скривился в гримасе отвращения домовой.

— Уже ближе к реальности, но может есть и варианты получше?

Надежда не покидала меня.

— Есть, — нечисть сделал минутную паузу, снова погружаясь в воспоминания.

— Если не сидеть в обороне, один из нас гарантированно выживет, — голосом бездушного чурбана сообщил Жало, воспользовавшись пророческим даром. — Снаряжайтесь оперативно и двигаемся.

— Принято, — одновременно ответили остальные, перейдя на армейскую чёткость. Я в том числе.

— Ратник — держишь фронт, Шершень — огонь на подавление, я работаю по снайперам, — продолжил руководить над двумя саженными богатырями щуплый мужчина с кучерявыми волосами, спокойно расставляя боевой порядок. — Вестник, ближний радиус на тебе, Руха строит маршрут для прорыва.

Вестник — это я. Как всегда, стерегу от хитрых ворогов, не давая оставаться незамеченными на родной земле. Пусть дом гостевой, но возможности-то реальные.

— А мой бес что делает? — возмутился Шершень.

— Как обычно — не мешает нам. С остальными пусть играет как хочет, не сдерживаясь, — пояснил новый командир тройки. — Дом, видимо, пойдёт под снос.

— Нафаня, доклад! — Снова вопрошал нетерпеливый хозяин, а я вещал уже в режиме сенсора.

— Вошли в зону контроля. Идут цепью — тридцать человек. Бронь пятого класса и десяток штурмовых щитов. Тяжёлого вооружения нет — сплошь трещотки. Немецкие кохлеры.

Эмоции и привычки в сторону, в бою все говорят на понятном языке. На бесовском современном, где родной речи-то и не осталось вовсе. И для этого предки басурманов гнали с земли русской, чтобы по-иноземному потом чирикать, словно галки беспутные.

— Живыми решили взять? Жало, что скажешь? — уточнился у ведуна Ратник.

— Определённо! — Усмехнулся командир. — Чую змеиную цепь на всех. Раненых не оставлять, а то поднимутся и ударят в спину. Это мертвецы, но пока не знают об этом.

— Змеиное племя! — рассмеялся с ненавистью Ратник, привычно полыхая аурой. — Как всегда, всё чужими руками. Не, моя тушка им не достанется. Кто тут захотел офицерского тела?!

От души рассмеялись все. Когда враг понятен, жизнь проще, хоть и шансов мало.

Змеиная цепь — заклятье страшное. Вся жизнь человека на алтарь кладётся ради прихоти змеиной. Ничего боле не значимо, а принеся искомое, смертный рассыпается прахом, отдав остатки Живы мучителю. А главное — согласие глупца требуется, за злато Аспидово силу невиданную получавшего.

— Нефел — вершина воли людской, создания Богу подобные. Рядом нет соратников — куклы безвольные, силу отдающие идолу своему. Токмо сначала мистиком побыть придётся да испытания великие пережить. Духа у пути этого своего мало, разум тоже особо устроен, зато воли с избытком. Остальных подминает для целей своих властных.

Домовой вещал всё так же велеречиво, но пытался подавать информацию в удобном для меня формате.

— Не порадовал, очередной псих из аниме, — я окончательно принял ситуацию, глядя в глаза, сменившие серебристый цвет на серую муть. — Буду думать.

— Есть дороги иные, токмо слабее Пробуждённый выходит духом, — обнадёжил мастер. — У каждого народа есть особенности, которые грани силы раскрывают особые, волю затачивая или разум от влияния корня освобождая. Ежели не готов человечностью платить за силу великую.

Я встрепенулся, сбросив сонную пелену.

— Это как?

— Хозяин мой на Тибете двадцать лет жил, истины монахов постигая, — объяснил свои глубокие познания в даосских практиках Нафаня. — Мастера печатей получив, а магом не став. Волей обладает великой, разум заточив на тела ощущения. Судьбу гласу чувств отдав, тренировками укрепляя мира ощущения.

— А для чего он это сделал?

— Личная сила потребна оказалась, дабы ворогам в дуэлях суровых противостоять без подмоги соратников, — опять посмурнел домовой, улетая мыслями вдаль.

Только ведьма главная способна ворожить такое. Угрозу выводку дюже великая нужна, иначе Живы не хватит. Ибо себялюбцы они, Аспиды проклятые, порченное семя, топчущее землю. А тут тридцать воинов неслабых, значит, опасность от троих великая роду чешуйчатому грозит. Да боится вызова официального от Ратника карга старая, ничего против него лично не замышляя. Целый круг отдельный для хозяина создала, лишь бы самой приказы не отдавать.

Одновременное взведение трёх стволов стало сигналом к действию. Жало вёл группу к заднему входу, готовясь встретить отряд из пяти бойцов. Видимо, они просто блокировали путь отступления — четверо из них несли штурмовые щиты.

— Ратник, твоя цель открыть противника для атаки, — тихо сообщил лидер группы. — По бойцам отстреляемся мы.

— Принял, — коротко ответил Архонт, привычно соединяя разумы группы в единое целое.

Нечисть не любит такое, я в том числе. Не любо, что голова словно двор проходной, но порядок сегодня такой, и не мне роптать.

Жало только этого и ждал, раздавая задачи уже нам — нечисти. Бес привычно рванул похищать удачу людскую, а Руха воспарила на крышу через дымоход. Отслеживать подходы дальние, ближние остались за мной.

Гостевой статус дозволял играться домом, открывая двери и мебель двигая. Чёрный выход не оказался исключением, поэтому перед штурмовой группой резко исчезло препятствие за секунду до удара тараном.

Но змеиное проклятье сильно людей меняет, поэтому в просвет начали стрелять двое бойцов. Глушители на пистолетах-пулемётах гасили звуки, но пули с треском врезались в выставленную барьерную печать Ратника, осыпаясь со звоном. А когда сухо щёлкнули затворы трещоток, дав секундную передышку хозяину, он ответил жёстко и беспощадно. Ведь по-другому не умел.

Бам!

Тяжёлый жакан прилетает в нижний край приподнятого щита, отклоняя его.

Бам!

Второй выстрел попадает в открывшуюся шею первого противника, с хрустом ломая позвоночник, словно тростинку.

Бам! Бам!

Хладнокровно передёргивая затвор, Ратник повторяет последовательность выстрелов со вторым щитоносцем.

Бам! Бам! Бам!

Следующие три пули ушли меньше чем за секунду, сбив защиту с двух оставшихся штурмовиков. Вот только убили их Шершень и Жало.

Бам!

Финальный выстрел сворачивает шею последнему врагу, успевшему сменить магазин, но не успевшему выстрелить. Четыре секунды — пять трупов, начало за нами.

— Нафаня и Бес, задержать остальных! — приказывал на ходу прагматичный Шершень, сдирая с трупов бронежилеты. — Нам нужно пять минут, чтобы надеть защиту.

Только нападающие все как на подбор дюже мелкие. Жало сможет полностью бронь надеть, остальные только тело прикроют броником, противоосколочный костюм не налезет.

Полтергейст — мудрёное англицкое слово, но другим безобразие в доме не назовёшь. Я заставлял двери жить своей жизнью, отвлекая штурмовиков от боевой задачи. Ковры на лестницах уходили из-под ног, а бес забирал удачу. И только тяжёлая броня не позволила им перестрелять друг друга от внезапно сработавшего курка.

Но матушку Землю не обманешь — двое навсегда остались лежать после неудачных падений. Шея не железная поди, даже под Аспидовыми чарами.

— Хватит баловаться, идём в прорыв! — скомандовал Жало, тремя выстрелами уничтожая пулемётный расчёт из своего Винчестера М70. Бойцы неосторожно раскрылись в сотне метров, не успев прикрыть товарищей плотным огнём. — Совсем страх потеряли, как будто забыли, с кем имеют дело.

— Тогда отлично, — я широко зевнул, показывая степень своей обучаемости. — Основное я понял, есть ещё важная информация,

— Нет, иди отдыхать, — усмехнулся с грустным видом домовой. — А я ещё посижу, нужно многое теперь переосмыслить. — Предстоит много работы, а без знаний прошлого результат выйдет хреновый.

Неожиданная тирада сломала образ дремучего деревенщины из глубинки, что прилетел на машине времени в двадцать первый век из имперской России.

— Тогда спокойной ночи. Потом ссылки скинешь на источники, может, я сам пойму.

— Обязательно схожу до библиотеки, она как раз по ночам работает, — рассеяно отреагировал домовой. — Токмо не завтра, рановато тебе истины в большом числе познавать. Рост свой испортить целью ложной можешь.

На это я уже не нашёлся, что ответить. Только кивнул головой и устало направился в отдельную каморку для усталых тренеров, где лежали спальные мешки.

— Есть вещи на порядок выше, чем интерес… — задумчиво прошептал за спиной Нафаня, видимо не ожидая, что будет услышан.

Я только усмехнулся, вспомнив популярную некогда песню. Эх — молодость, а, казалось бы, недавно всё было. Казалось бы, недавно всё было.