Мастерская "Кузня Благости"

Первая глава: "Людям вряд ли"

Кузьма ушёл, оставив меня переживать ведения старые. Токмо необходимо прочувствовать сызнова деталь каждую. Ощутить внове былое, вернув вкус жизни исконной, когда хозяин смыслом истинным становится. Тридцать лет блужданий одиноких многое под сомнение поставили, да суть мою поменяли.

Кабы не ….

Втиснувшись в бронежилеты, Ратник и Шершень примерили шлемы. Хозяин легко нашёл искомое. Стрелку с дюже огромной головой, подходил лишь один с визиром простреленным. Самолично усилия приложил не малые, из всех стреляющих способный пробить стекло калёное. Живу вложил изрядно — дыру с яйцо куриное в шеломе проделав.

— Чёрт! Как обычно не везёт. Проще с открытой башкой идти, иначе прямо в дыру привет прилетит, — выругался Шершень. — О, можно заменить! Бес — открути забрало.

— Не могу хозяин — вещи твоя, с боя взятая, — покладисто отказался гремлин.

— А-а-а! Отказываюсь от вещи — бесполезная она, — быстро сообразил стрелок, тут же отсоединив отлетевший визор.

— Ратник, помоги приделать новое, — прошелестело в голове у меня, ведь только хозяин способен просить свою нечисть о помощи.

— Принимаю вещь во владение, — коротко бросил хозяин вслух, согласием дозволяя поправить сломанное.

Бес уже принёс новое стекло, отдавая мне. Пять секунд и готово — дело для домового плёвое, ежели запаса много. Из воздуха даже маги не обучены создавать, а Жива она во многом помогает.

— Дарю в вечное пользование, — произнёс Ратник, бросая принесённый мною шелом товарищу.

— Вот спасибочки, теперь не сразу пропадём, — улыбка озарила чело стрелка, словно не на бой смертельный идти собрались, а на веселье зимнее.

Стенка на стенку не выйдет, уж больно ворогов тьма. План надеюсь у Жало верный, пропадать за грош неохота.

— Теперь шансы возросли вдвое, — ухмыльнулся довольный командир, аки девица на выдане, разряженный в бронь полную.

Боец, что первым от хозяина помер, словно близнец родной оказался для Жало. Разве обувка не в ногу, но своя у пророка не хужее. Люди теней, аки птицы перелётные на месте не сидят, да двигаются беспрестанно. Угрозами живут, словно с матерями родными — готовы бежать без оглядки или биться до смерти. И думать о ногах стёртых или ушибах из-за носов мягких не желают. Вот и носят со сталью ботинки поголовно, на красоту не смотря. Да против духов разных мыс стальной ограда серьёзная, подспорье отличное. Никогда не знаешь, где нужда биться застанет.

— Пятеро на втором этаже, идут на центральную лестницу. Нас снова засекли, — мысленно сообщил об очередном снятом защитном мороке.

Аспиды где-то рядом крутятся коршунами проклятыми, людей направляя по следу нашему. Даже цепь змеиная не снимет пелену обманную в доме, где нечисть — главный хозяин. Значит хочешь или нет приходится людей страховать, дабы цели нечестивой своей добиться. В тени отсиживаются, глупцов натравливая, оружия смертельного против охотников не дав. За гроши душу купив — целью призрачной окружив, аки туманом взор ясный заполонив.

Людям вряд ли нужно лезть в дела странные, а вот проклятых хлебом не корми, дай Живу помутить в надежде напрасной выгоду извлечь, гадость созданию Прави сделав, да Яви козни строить.

Люди странные существа — путь возвышения скучным мнящие. Чудеса науки увлекают сильнее, чем корни исконные. Суть вещей истинных затмевается суетой тщеславной, гордыней напрасной, да величием мнимым.

Дюже приятно Богом считаться, обязательств божественных не имея. Рост свой на полпути останавливая, могуществом лживым упиваясь — шаг решительный сделать не смея. Токмо в поисках духа сильного свободу продают многие по глупости жадной, а уразумев ошибку — метаются, аки дети малые. Сожаление лелея по сущности человеческой тоскуя, вернуть утраченное в попытках бесплотных пытаясь.

Токмо понять их можно — не от хорошей жизни в тень уходят. А силу получив, пьяным отрокам подобны. Шибко по дороге лёгкой движутся, простотой наслаждаясь, да проблем не зная от скудности знаний, а когда мысль здравая приходит — поздно оказывается.

Доколе собратьев старших не встретят — резвятся, словно малыши в песочнице. А понимая, что мир теней свободных мест и жалости не имеет — прыгают в омут с головою, глаза прикрыв. Да только поздно уж — после возвышения второго многие калитки прикрываются.

В невежестве и лености учится не желают, токмо на знания дармовые рассчитывают, книг умных не читая — силою великой упиваясь. Напрасно мудрости гнушаются, основу человеческую сохранить не стараясь, по дороге способы многие теряя. Узостью высокомерною ведомые, хитростей важных не видя. А уловка простая — да не сразу заметная.

На дар молодой, аки на ствол древа растущего много приживить веток малых можно, легко сроднятся слабости компенсируя. Я домовым будучи изучал науку хозяйственную прилежно, Ратником не подгоняемый. И банник из меня выйдет хороший, овин с хлебом не отсыреет, в овчарне и хлеву с живностью справлюсь, а в стороне Гешпанской вовсе вестником стал.

Земли у аристократии иностранной много, а нечисти отдельной для хозяйства каждого не придумали нехристи ленивые. Вот и следит вестник за всем сразу, разум имея особый — многозадачный.

Всё басурмане на людях экономят, так и нечисти строго учётно имеют. Прижимистые, жадные и вечно кусок урвать у судьбы готовые, о последствиях не раздумывая. Токмо и Русь путём тёмным двинулась. Лишь азиаты узкоглазые, да племена малообразованные духовностью не гнушаются, берегут предков заветы, да традиции не бросают праведные.

Многое видел за годы долгие, учился себя не жалеючи. Я и в кузне мастеру подмога славная. Домовой всё может, главное высаживать ветви правильно, Живой таланты не обделяя и дар основной не забывая.

Токмо второе возвышение вещь сильная, своевольная — постороннего не потерпит, ибо древо уже в рост пошло, да характер имеет. Берёза осиной не станет — сколько чуждых не прививай, родное ближе.

«Зато новый хозяин уразумел, что сильный дух — не благо, а каторга великая» — улыбнулся я, вновь погружаясь в воспоминания.

— Пять секунд до контакта, — я озвучил ситуацию группе.

Первым начал действовать Бес, зацепив ремнём затвор пистолета-пулемёта штурмовика в авангарде, патрон заклинив прочно. Боец бездумно щит опускает, да отвлекается секундно. Токмо делать подобное на поле брани смерти подобно, ведь Ратник первым шёл. Из-за угла ураганом ворвавшись, хозяин ногою бедолаге шею ломает, отправив к матери Земле. Боец не осознавши жизни потерю, медленно оседает, Архонта телом бездыханным прикрыв, работу обычную начать безопасно позволив.

БУМ! Клац. БУМ!

Второй щитоносец догоняет товарища по дороге в небеса, хрустом шеи пропев тризну о себе. Жаканы тяжёлые пощады не знали, убивая даже бронь не преодолев. Физика — наука жестокая, но дюже полезная.

Клац. БУМ! Клац. БУМ!

Оглушив двоих бойцов выстрелами касательными. Архонт другов мысленно просит наёмников невезучих не добивать, а пленить для дела важного.

Клац. БУМ! Клац. БУМ! Клац. БУМ! Клац. БУМ!

Четыре выстрела быстрых к праотцам оправляют двоих парней крепких для Шершня бронь даруя удобную.

— Жало, обстановка? — проносится в голове у всех тихий голос хозяина, снова патронами тяжёлыми заряжающего ружьё любимое.

Не к добру тон подобный, задумал зло великое Ратник видимо. В Имперскую подобное я слышал, да Жало тоже помнит. Много тогда полегло народу разного. И нашего, и Аспидов с немчурой тевтонской проредили знатно. Только слава палача крепко за Архонтом закрепилась. Никого не жалел, да только и сам едва не погиб. Да кто ж хорошее помнит — только зло в памяти чужое лелеют, а заслуги умалчивают. А потом революция грянула и вовсе из державы родной уехали спешно.

— Тьма кромешная. Полсотни бойцов на позициях. Десяток пулемётных расчётов — подозреваю снайперов не забыли. Я бы парочку разместил на предельной дистанции, — яростно оскалился командир, на секунду связавшись с Сирин-птицей своей. — Под змеиной цепью с полутора километров попасть в нас — не проблема. Сгорят правда примерно за семь часов непрерывной концентрации, хотя сами виноваты — жадность до добра никогда не доводила. Они дурачкам после дела платят, аванс только потеряв.

Шершень деловито переодевался, аки феникс из пепла восстав. Полный комплект брони — услада для охотника молодого, цивилизацией взращённого. Это волки матёрые телом пули ловить привычны, да раны заживлять дарами различными, либо нечисть прося Живой поделится — афганец же пока обходился без этого. Слишком путь особый — направления даже не видно. Осторожно идёт, боясь дар испортить — силами собственными справляясь.

Токмо и Гремлин не лучший лекарь — удача по-всякому повернуться может, да в картах Шершню не везло знатно. Ни разу не выиграл сегодня у старичков, время убивая за остальных ожиданием.

— Ещё лучше шансы на прорыв. Один прорвётся точно, — отстранённо сообщил пророк, глядя серебристыми глазами на всех.

— Никто не прорвётся. Засада со всех сторон, а крохи нам специально подкидывают, словно волков флажками загоняя, — развеял надежду всех Ратник. — Ждут, когда мы с пустыми магазинами останемся, чтобы тёпленькими прибрать голыми руками. Хотели бы убить, накрыли дом с миномёта. Схожу проверю — вдруг показалось.

Шершень поморщился, понимая правоту опытного бойца. Они нужны живыми, чтобы таланты Аспидовы подпитать, после мир с охотниками организовать с сопротивлением слабым, одного из плена выпустив. Исход такой Жало и видеть может неявно.

И с каждым годом молодые сойками кричат — забыть обиды прежние. Замирится, злобу древнюю отпустив в небо птицею белой, аки голубем в праздник Благовещения. Аспиды смерти тоже не ищут, всё чаще дуэлями ограничиваясь. Столкновений крупных пятнадцать лет уж не случалось — всё одиночек ловим отчаянных. Изгоев змеиных на хлеба вольные ушедших, да богами себя возомнивших. Авторитет старших не признающих, что убивают без меры ворогов и людей обычных, правила нарушая.

Так и живём в качелях странных. Наших же отщепенцев змеи ловят с указаний взаимных на братьев и сестёр бывших. Всё к миру и шло, мало людей тени осталось — глядишь и вовсе объединимся, наплевав на Инквизицию и братство Фенрира.

Да только крепко Жало и Ратник держали большинство в совете, не давая корни забыть. Личная месть хозяина Аспидовой главе не свершилась, а значит войне быть. Длиться до смерти одного из врагов смертельных, кровью связанных крепко. Нету оказии иной, но сегодня змея хозяина переиграла видимо.

Нарочито беспечно Архонт стал у окна на втором этаже, сразу поплатившись. Тело хозяина дёрнулось, уходя от выстрела. Звук пришёл позднее — далеко сидит стрелок.

— Смотрите, — выковырял Архонт пулю из наброшенного сверху дополнительного бронежилета. — Детище старой ведьмы. Обычные пули печать выдерживает, а эту только двойная броня остановила. Вас вообще навылет пробьёт.

Действительно иссине-чёрный материал трёхгранной пули, исписанный мелкими рунами глаголил ясно — на открытой местности не попрыгаешь, аки зайцы. Собратья оценили опасность, а пророк на время в себя ушёл, планы новые выстраивая.

— Шансы в ноль. Гад ты Ратник, хорошо же было, — усмехнулся Жало. — Погибли героями в бою во славу охотников, а сейчас мучайся безнадёгой.

— Паралич — не смерть. Нам дали ощущение безопасности, снабдив защитой. — зло сообщил Архонт. — Чтобы бычками на убой вывалились наружу, а там голыми руками бери. Змеиный почерк — забыл уже за годы спокойной жизни.

— И что теперь делать — ждать подмоги не вариант, — вклинился стрелок, внимательно изучая структуру пули. — Значит сидеть и отбиваться.

— Сначала я сделаю, что давно хотел. Нужно подтянуть Нафаню до второго возвышения, — огорошил меня новостью Ратник. — Поэтому я двоих и оставил в живых, а дальше вы все дадите мне клятвы.

Блеск в очах собратьев не добрый стал, ведь принуждение никому не любо. Мне тоже. Нравится оставаться домовым — это весело, а второе возвышение лишит меня воли. Стану чурбаном безликим, не дай бог убивать начну — путь порочный, да опасный в азарте грешном разума ещё лишиться. Шатуном проклятым ходить, люд и нечисть слабую пугая. А потом сгинуть от рук охотников или сгореть от Живы безмерной.

— А хранителем наследия будет Нафаня, — не отступил от замыслов своих хозяин, наконец пробив ледяное спокойствие товарищей — Потому что я пройду четвёртое возвышение и вытащу Ваши задницы из засады.

— Для тебя это гарантированная и напрасная смерть. Я не могу сходу подобрать вариант, чем ты можешь нас спасти, — ухмыльнулся скептически Жало.

— Не там ищешь, — печально сказал Ратник. — Тёмный факел хозяина пыточных казематов.

Молчание оказалось гробовым. Путь некроманта — палача. Значит за душой у хозяина не один убитый собрат. Только казнь охотников братства могла обеспечить мостик к Нави, да не просто казнь, а мучительная. Ярость жертв временно предел Ратника повысит, обойдя Прави ограничения.

Да други, вы многого не знали. Именно хозяин не позволял войне утихнуть, казня отступников, мешающих мести Архонта.

Жёсткий хозяин верою в дело главное был одержим, да только не волею сильной ведомый, а разумом холодным. Понял, ежели выберется — изгоем окажется, удачу мести упустив навечно. Ни своим не нужен, не чужим нелюб — словно крыса на чайке казацкой в угол забитая. Али смерть принимать, али в волну прыгнуть — на авось надеясь.

Токмо Ратник не лыком шит, да не в лаптях гулял — сапоги сафьяновые не зря носил. Завсегда планы запасные в голове держал. Лелеял меня, словом добрым поддерживал, да наукам разным потчевал. Пробуждённые головой крутили, не понимая заботы странной — да опосля уразумели, что нечисть разумная дюже полезная. Правью осенённые — спутники верные, да помощники умелые. Одержимые Навью — слуги безвольные, да исполнительные — смертью врагов живущие.

Люди тени не ведают жалости — суровый урок преподал хозяин. Слова страшные сказал, да клятвы тяжкие наложил. Всех припомнил, никого не упустил. Смерть свою не напрасно приняв — обманку красивую выставил, ворогов расслабиться заставив.

Как в воду глядел — встретил я нужного пробуждённого. Даже из могилы Ратник ярмо правит в сторону нужную, клятвою подгоняя, аки хлыстом.

Слишком допёк ненавистью лютой к Аспидам, на мировую не соглашаясь. Натура Архонтова проклятая, планы до конца доводить жизней не жалея. Ни своей — ни чужой, а токмо истину собственную во главу ставя.

— Поэтому ты лично убил уже пятерых, а следом ещё двое? — ухмыльнулся Шершень. — Так сильно ненавидишь старую тварь, что готов душою рискнуть. Сожжёшь её в попытке справится с тремя потоками?

— Есть план, — оскалился Ратник. — За душу мою не беспокойся, лучше соглашайся.

— Да, вариантов других нет, — подтвердил пророк, сверкнув на пару мгновений серебром очей. — Если примем условия — гарантированно уйдём из окружения, а с его смертью — интересоваться нами никто не будет. Без Ратника мы в совете никто.

— Хо-ро-шо, — протянул весело Шершень. — Мне старая теперь задолжала сегодня. Бесит одно — чужие разборки не люблю.

— Тогда тащите жертв — будем воина растить, — ощерился Архонт, доставая изящный клинок из дерева в две ладони длиной, да кисточкой красной на рукояти сверкающей. — Душою меча персикового дерева будешь, Нафаня. Дом всегда с тобой окажется, как у черепахи.

Воин с Навью проклятой, да и от люда обычного воля меча духовного защиту даёт знатную. Токмо жить всё равно с хозяином придётся, даже волею собственной распоряжаясь. Против Прави напрасно сражаться не разрешено, хоть трижды принуждения применяй ко мне. Защититься от любого ворога свободен — напасть токмо по велению сердца чистого.

Хорошо обучил хозяин меня, да по миру поводил. Много путей к возвышению имею, родственных корням моим. С мечом сроднился знатно — не один год тренируясь. Пусть силою великой обладать не смогу, но свободу получу изрядную. Ровно столько — сколько Ратнику понадобится. Возвышением вторым на путь нужный направит приказом хозяйским.

— Встали дружно в круг, — приказал жестким тоном Архонт в голове у каждого, ибо согласие на планы озвученные. Значит воля отдана на завершение дела общего. — Повторяем за мной.

Ратник нараспев начал читать заговор, разум наш обетом личным связывая, да на меня полагаясь.

«Воля моя на благо общее отдаётся,

Право моё на дело светлое направлено.

Жизнь моя на мысли сторонние не утекает,

Пока Глава выводка змеиного,

Мать Аспидова Мирослава в земле сырой не упокоиться,

Али в огне очищающем не сгорит.

Держателем клятвы Нафаил станет,

На призыв его мы откликнемся сомнения отбросив.

Да не отзовётся Жива, ежели мы клятву нарушим.

Да покарает нас Явь, свидетель великий.

Да Правь нам в помощь»

С последним словом хозяин сломал шею связанному бойцу мечом из персикового дерева, выпуская жизненную силу Аспидами усиленную. Печати алые, огнём обжигая, по сердцу легли — значит обет смертельный, не отвертишься. Оторопь с Шершня и Жало слетела мгновенно, взгляд бессмысленный стерев с лица хмурого. Не любят пробуждённые свободу ограничивать, да не попишешь ничего. На авось двигаться не получится, а значит сызнова обряд страшный проводить придётся.

Токмо я не узрел ничего, с мечом единым целым став, да кровь людскую впервые попробовав. Мыслями вдаль улетев, жизнь чуждую проживая, да знания древние впитывая, как земля сухая — влагу живительную.

До сих пор мучаюсь вопросами сложными. Хозяин ведь с другами своими всё без меня обсудил. Обидно вещью себя чувствовать бездушной, что происходит вокруг не зная. Даже если десяти минут не прошло, как дар новый в силу вошёл, разум в разы увеличив. Чувство свободы принеся, где хозяин лишь помощник, тьму рассеивающий.

Жизнь кочевая отлично подготовила к роли назначенной, задумкой Ратника закалённая. Из домового хозяйственного — воина светлого выковав. Много чести для души, что миру служить должна и уют нести. Не сложилась мирно домовым за хатой присматривать — значит судьба у меня такая, клинком свет нести.

Токмо зря я в Ратнике сомневался — слишком просто выходило. Новый хозяин от клятв данных освободил бы всех проблем не испытывая, на принуждение указывая. А дух меча не терпит несправедливости, да благородством живёт высоким.

Очнулся я окончательно в новом кругу….

Странно видеть мир звуками, в лезвие бьющими. Сердцебиение через руку сжатую ощущать, знать, что рядом врагов уж нет, а жизнь хозяина бьётся искрой трёхцветной. Только тьма Нави душу сжигает человеческую, Правь уже пожрав полностью. Много злобы людской накопил Ратник, шанс решительный для ведьмы старой готовя.

Переиграла его токмо Аспидова кровь — ударила раньше, слабость поколения нового поняв, да ветеранов уставших успокоила обещаниями мира скорого. Устали воевать все. Это видел даже я, на советы не ходивший.

Значит Ратник приехал с предложением отчаянным, да не успел — не дали попытки ни единой. Уверен, хозяин оставит сюрприз для ведьмы. Путей множество продумывал Архонт в ярости не угасающей, меня готовя оружием тайным. Теперь вижу ясно, мудрость воинскую усвоив.

«Во имя небес предвечных и помыслов чистых,

Богов светлых и дорог хоженых.

Очисти душу тёмную скверну забрав,

Да в местах святых отмоли.

Грех великий отпустив человеку заблудшему,

Яростью жившего, да смертью павшего жертвенной.

Пилигримом будучи обет выполни, дара благородного не посрамив.»

Я весь затрясся от кончика лезвия до рукояти, что Жало сжимал крепко. Удар в сердце хозяина, отзывается болью в печати братской. В пепел её превращая, оставив меня живым — по воле доброй смерть от меня принял, с благодарностью великой. Ведь сила оставшаяся вливалась безмерно в тело моё.

Да токмо проклятье никуда не ушло, душу Ратника очистив. Зато на меня легло клеймом тёмным, что отмаливать придётся.

— Добро пожаловать во взрослую жизнь, — хмуро поприветствовал меня Шершень. — Теперь у тебя полно времени для путешествий.

— Пешком исключительно, так что планируй свою жизнь тщательнее, — бесцветным голосом прошелестел пророк. — Хотя пару часов у тебя есть — можем подбросить до города. Там сможешь затеряться на время.

Я молчал, чувствуя себя обманутым. Впервые за больше, чем четыре сотни лет я ощутил себя живым. Живым орудием чужой игры с яростной мыслью, подкреплённой мощной волей.

Я сделаю всё, чтобы избавится от проклятого ярма. Покладистый домовой умер под Калининградом в засаде на расчётливого монстра.

Мне даже радостно, что именно мне пришлось добивать хозяина, очищая рвущуюся на части душу Ратника. Только я уверен, старый кукловод специально подсластил мне пилюлю. Ведь на моем теле оказалось ещё три метки долга старых соратников Архонта — Хорхе по прозвищу Инквизитор, Мари, именуемая Кудесницей и старый Мародёр Джон Смит.

Люди в тенях уважаемые, а значит плата с них не малой будет. Для цели главной полезно, да плана нет толкового.

И не нужно — сначала грехи чужие отмолить, а дальше своими долгами займусь.

Двадцать пять лет паломничества — хорошо в первую очередь до Мекки добрался. Ведь у мусульман хорошо — солнце село, бог не видит. Можно и проехаться, но не долго. Часа три, не больше — страх великий после поднимается.

Амаксофобия по-научному, хотя я-то знаю — это плата за дар Пилигрима. Для нечисти подарок щедрости неимоверной, вот только кредит за него платить непомерный. Благо поручителей полно и прогресс не стоит на месте.

«Спасибо гражданской авиации — без неё не справился бы» — ухмыльнулся я.

Оставалась пару часов — подготовлю тренажёр Правило. Нужно полы помыть, да крепления подтянуть — надёжность и чистота. По-другому уже давно не умею.