Мельница

Глава десятая

Сны Джейлис все чаще пахли водой: колодцем, росой, талым снегом, даже теткиным травяным отваром. Забывались они быстро, как впитывается в землю августовский дождь. Проснувшись, Джейлис пыталась ухватить хотя бы обрывки:

Марко обещает не бросать какую-то светловолосую девушку, она качает головой, и Джейлис видит, что лицо у нее — как у Марко, словно они отражаются друг в друге.

Стефан и большая темно-рыжая лиса смотрят друг на друга, а на них крупными хлопьями сыпется снег.

Серьезный маленький Эйлерт сидит перед шахматной доской и изо всех сил старается не расплакаться.

Сейчас в ее сне были другие люди: двое мальчиков лет двенадцати пытались вырезать из дерева причудливые фигурки. Точнее, один из них именно что пытался — нож у него то и дело соскальзывал, древесина не слушалась, пальцы разжимались. В его выражении лица было, пожалуй, что-то смутно знакомое. Джейлис попробовала понять, что же, но тут мальчик поднял голову и посмотрел прямо на нее, как будто увидел. Испугавшись, Джейлис быстро перевела взгляд на его товарища. Тот орудовал ножом куда искуснее: то кораблик сделает, то причудливого зверя с гривой и четырьмя крыльями. Он то и дело поглядывал на соседа и ухмылялся.

— Ты помогаешь себе магией, — вздохнул неумелый мальчик.

— Нет, и ты знаешь, что нет. Просто я во всем лучше тебя, признай это и смирись.

— Может, и так.

Вскинув брови, искусный мальчик посмотрел на друга изумленно и беззащитно.

— Ты даже свистульку смастерить не в состоянии, — продолжил он по инерции.

— Ну нет, мастерить свистульки я точно когда-нибудь научусь!

— Не научишься!

— Научусь!

Они ругались не всерьез, но постепенно в их голосах появлялись требовательность и злоба. Да и голосов было больше, и говорили они теперь не о свистульках... Кого-то обвиняли, осыпали ругательствами, подзуживали друг друга...

— Никогда этой девке не доверял!

— Да о чем говорить, спуталась с темными магами...

Джейлис открыла глаза. Злые голоса слышались снаружи, разрывая ее трогательный сон на лоскутки. Людей было много, и они, кажется, приближались.

— Своими руками яд...

— А потому что приезжая, хоть и Эльсина племянница!

Сон слетел, окатив напоследок волной удушливого страха. Джейлис села в кровати одновременно с первым ударом в свою дверь.

— Не смейте! — голос тетки звучал строго, но было в нем что-то новое. Раздраженной и угрюмой она, так-то, бóльшую часть жизни провела, но — не злой. А теперь каждый звук будто бы подрагивал в нетерпении. Хотел причинить кому-то боль.

Джейлис потрясла головой, пытаясь поскорее проснуться. Нужно было брать себя в руки, одеваться и либо бежать, либо пытаться умиротворить снова взбесившихся соседей. Только вот времени ни на что не оставалось — еще один мощный удар вышиб дверь, и в проем повалили злые мужчины и женщины, в чьих перекошенных лицах совершенно не хотелось узнавать старых знакомых.

— Это что еще за шутки? — как можно строже и спокойней поинтересовалась Джейлис. Когда кто-то сходит с ума, самое верное средство — начать с ним как мать говорить. Человек ведь обычно зол, когда растерян или грустен, а рядом с матерью сразу хочется не ругаться, а бедами своими делиться, чтоб пожалела и все наладила. Обычно срабатывало. Но не в этот раз.

— Да как она смеет вообще!

— Для тебя парня молодого сгубить — шутка?

— Что он тебе сделал?!

Последнюю фразу прокричала молочница, словно бы постаревшая лет на десять. Джейлис вгляделась в ее заплаканное серое лицо и почувствовала, как комната уплывает куда-то в сторону.

Но ведь она просто дала Арне воды, что могло пойти не так?..

— Джейлис, — а вот у тетки тон строгой матери всегда получался мастерски, даже деревенские на пару мгновений примолкли. — Что ты натворила?

— Ничего я... — Джейлис осеклась, не понимая, что делать. Вчерашний и позавчерашний дни кусками вспыхивали в памяти: материнские письма, поджатые губы тетки, суп, ведра, принесенные добрым Матисом. Вода из этих ведер, которую она подала Арне, но вообще-то они все ее пили, включая саму Джейлис! Да и вчера все нормально было, Эйлерт приходил, они гуляли...

— Сына ты моего убила, гадюка, сына единственного! — молочница с воем бросилась вперед, выставив скрюченные пальцы. Колдуй Джейлис на страхе, ей бы сейчас хватило сил просто вытолкать всех прочь из дома, как тогда Дитера, но, к несчастью, она пока вообще ни на чем не колдовала. Поэтому пришлось просто спрыгнуть с постели и прижаться спиной к стене. Молочницу поймали и обняли чьи-то руки, не пуская к Джейлис, но это была слишком ненадежная защита.

— Ничего я не делала, кроме как вас, неблагодарных, вместе с тетушкой моей от всякого зла защищала, — отчетливо и спокойно произнес кто-то другой ее губами. Если деревенские на нее бросятся — ей конец, эта мысль билась и билась в голове, мешая придумать, как бы себе помочь. К счастью, та вторая, взрослая и мудрая Джейлис вроде бы делала что-то даже без плана.

— Он пришел в дом и рыдал, что пить очень хочет, — негромко проговорила Джитта, видимо, помилованная из-за куда более страшного преступления, заслонившего собой все прочие склоки. — Сказал, ты ему воды дала и с тех пор никак не получается напиться. А потом...

— В колодец кинулся! Разбился, мой милый! Или захлебнулся, уж не знаю! Все ты змея, ты надоумила-а-а! — взвыла молочница, даже не оборачиваясь на мужнину любовницу, глядя только на Джейлис. — За что ты с ним так, за что?

— Это все темные маги, — проворчал себе в усы кузнец. Одна часть его лица постоянно подергивалась. — Всем же известно, что им, чтобы в силу войти, надо любимого человека извести, а про Джейлис с Арне давненько молва ходила.

— Чего? — невольно выкрикнула Джейлис, не в силах слушать такой бред. — Да я ни разу с ним не разговаривала дольше минуты!

— Соблазнила, а потом убила, змея!

Толпа снова качнулась вперед: руки, оскаленные зубы, слипшиеся от талого снега волосы. Джейлис вжалась лопатками в дерево, почувствовала, насколько оно отвратительно холодное, будто тетушка и не топила вовсе с вечера. Надо было сказать что-то еще, может, раз уж по-хорошему не получается, припугнуть, но взрослая мудрая Джейлис отчего-то замолчала, а обычная думала лишь о том, как сейчас будет больно, и непонятно, что им в голову взбредет — сжечь ее, или утопить, или побить. Все плохо, но, может, если угадать, то и судьбу перехитрить удастся...

— Довольно! — прикрикнула тетка, и толпа остановилась в шаге от замершей Джейлис. — Мы не звери какие, без суда делать ничего не будем.

— Да она любой суд так же околдует, она ведь темная теперь, проклятая, — сплюнул кто-то, Джейлис не разобрала, кто именно, слишком скакали перед глазами все лица — пятна, пятна, цветные пятна.

— Ну уж нетушки, не доросла до такого еще, — отрезала тетка. — Во-первых, свяжем ее. Во-вторых, я своими заклинаниями добавлю, чтобы не сбежала и ничего учудить не смогла.

Джейлис вздохнула бы с облегчением, но вокруг нее все еще толпились разъяренные деревенские, да и голос тетки казался каким-то неправильным. Никогда она раньше таким тоном не говорила. И ведь не переглянуться с ней никак, даже на полсекундочки!

— Вот, это зачарованная веревка, ее никакая магия не разорвет, если я не позволю, — это уже было больше похоже на обычную тетушку, но тут в Джейлис до синяков вцепились чужие руки, и стало не до радости. Связывал ее вроде бы кузнец, остальные придерживали да зло пихались, но и это было терпимо, хотя руки тут же заныли от непривычного положения и царапающей веревки.

— В сарай ее! — прошипела молочница.

— Зачем? В моем доме безопасней будет, — в тоне тетки проскользнула нотка неуверенности.

— Чтобы она как благородная дама тут на перине нежилась, когда мой Арне скоро в мерзлую землю ляжет?

— Пусть на холоде будет, там у темных силы меньше.

— Мороз их ослабляет!

Джейлис нервно хихикнула на это странное предположение и тут же получила тычок под ребра.

— Смеется еще, вы гляньте!

— Да может, ее тоже заколдовали, вот и...

— Ты что, защищаешь ее?

Джейлис крепко зажмурилась и постаралась расслабиться. Даже в сарае тетка все равно сумеет ее спасти. Придет попозже, выведет к лесу — и все. А еще в сарае вряд ли будут другие люди, ну а если будут, может, их удастся напугать.

Наконец, Дитер и ребята рано или поздно заметят ее исчезновение и решат полюбопытствовать, что же такое случилось. Главное за это время глупостей не натворить и в большую беду не попасть.

Тоненькая ночнушка — Джейлис, вообще-то, ей очень гордилась, удалось весной у проезжего торговца выменять на несколько амулетов для привлечения денег, — совсем не защищала от холода, спасибо хоть ноги в сапоги впихнуть позволили. Дрожа, Джейлис считала шаги, но находящийся вплотную к дому сарай все не приближался и не приближался.

Зато каждое брошенное ей бранное слово запоминалось так ясно, будто у них тут не самосуд, а свадьба была.

Каждое пожелание смерти. Каждое оскорбление.

«Как я им потом помогать буду, вообще в глаза смотреть», — злая мысль на мгновение заставила задохнуться от боли, но тут грудь обожгло огнем, так, что Джейлис невольно ойкнула.

Амулет, отданный мельницей. Она и забыла...

Джейлис испуганно огляделась, но, судя по всему, деревенские амулета не замечали и отнимать не собирались. Хорошо.

Ее наконец доволокли до сарая, втолкнули вместе с притащенным из дома стулом и привязали к нему, крепко и достаточно болезненно.

— Подпалить его и все, какие уж тут суды, — продолжала науськивать молочница.

— Если хоть что-то с моим сараем случится...

А потом дверь захлопнулась, оставляя Джейлис наедине с пылью, граблями и сеном. Какое-то время она молча сидела, дрожа и прислушиваясь, а потом закрыла глаза и попыталась снова представить себя рекой. Амулет продолжал жечь кожу, и Джейлис мысленно просила его: «Ну будь добр, передай мой зов кому-нибудь с мельницы, лучше всего, конечно, Эйлерту, но, если не выйдет, то хотя бы Дитеру, да хоть Марко или мелочи-Стефану». Она все просила и просила, кажется, начала даже вслух шептать, и амулет сделался из горячего теплым, но произошло ли вместе с этим что-то еще, Джейлис не знала.

— Сходи-ка сегодня в лес, только недалеко. Погуляй, послушай, что он хочет тебе сказать. Только, если кого увидишь, не важно, нечисть или деревенского, сразу возвращайся, понял? А перед тем как войти, постучись, это очень важно, — Дитер выглядел жуть каким уставшим. Вокруг глаз расползались тени, как у очень злых колдунов на картинках, обычно гладкая борода торчала клочьями, даже глаза потухли. Стефан пнул невесть откуда взявшуюся на полу шишку — возможно, Елка притащила — и кивнул.

— Ладно, мне что-то особое искать?

— Да-да, — Дитер кивнул ему, как будто радуясь хорошей идее. — В некоторых легендах говорится, что ледяные феи в качестве питомцев разводят трехглазых кабанов. Не знаю, правда ли это, хорошо бы выяснить. Если легенды не врут, следы от их копыт тотчас заполняются льдом, неестественно темным и гладким. Словно кто-то жидкий уголь заморозил. Поищи такие следы.

— Мне отковырять немного этого льда?

— Можешь попробовать, но не думаю, что получится. Всё, иди.

— Хорошего дня.

Стефан выплюнул это почти с издевкой, но на него не обратили внимания. Могли бы, между прочим, просто сказать: «Мелочь, погуляй где-нибудь пару часиков, мы тут взрослые вопросы обсуждать будем». Было бы все равно обидно, конечно, но как-то честнее, что ли. А так — ну правда, как грязью обрызгали. Да и пожалуйста, не очень-то и хотелось!

Он думал, что раз его пригласили в ритуал с родителями Эйлерта, значит, признали своим, а получается, не совсем?

«Ты в опасности!»

На крыльце Стефан кубарем покатился в сугроб. Как будто его толкнули в спину. Мельница ни за что не стала бы так, а значит...

— Что? Ты кто такой?! — наудачу спросил он, озираясь.

Большая часть нечисти не трогала темных магов, даже самых юных, в это Стефан уже почти поверил. Зато теперь вместо страха во всех подобных ситуациях приходило, скорее, раздражение. И снова страх, но какой-то грязный, такой в дело не пустишь. Хотя разве страх ошибиться не должен ему помогать?

— Кто ты? — снова спросил Стефан, крутя головой. Голос прозвучал слишком жалобно.

«Они будут говорить о тебе. Ты должен все узнать!»

Рядом с мельницей никого не было. Тогда Стефан пошарил за пазухой и вытащил маленькую мельничку. Она взволнованно крутила парусами, становилась то горячей, то ледяной — одним словом, всем своим существом выражала крайнюю степень тревоги.

— Ты теперь можешь разговаривать?

Это, вообще-то, было очень приятно. Почему-то Стефан был уверен, что именно из-за него мельничка делается все умней или сильней.

«Ты в опасности!»

Но до человека ей, конечно, было еще далеко. Интересно, а Елка тоже научилась разговаривать с Эйлертом словами или его мельничка особенная?

— Я помню, да. Но они ведь могут разозлиться. То есть Дитер просил стучаться, а если я еще и подслушивать буду, он вообще...

«Опасность!»

Мельничка требовательно нагрелась.

— Да стеклянные угри с тобой, хорошо.

Нахмурившись, Стефан осторожно обошел большую мельницу. Та мирно поскрипывала, почти не вращая парусами, и чем-то походила на большую заснувшую кошку. Снега с этой стороны было больше, подтаявшие сугробы облепили стену до самого окна. Наверное, можно осторожно забраться по нему и заглянуть внутрь. Вряд ли во время серьезных разговоров кому-то будет охота на птиц полюбоваться.

Стефан уже собрался лечь на снег, как вдруг внезапный порыв ветра швырнул ему в лицо черную, сверкающую золотом тряпку. Стефан развернул ее, уже понимая, что это такое. Почти точная копия его сотканного из страха покрывала, только ткань получше, звезды поярче, и ощущение магии не едва ощутимо покалывает пальцы, а накрывает с головой, словно в летней речушке, когда зазеваешься и кто-то незаметно подплывет — да как дернет за ноги!

Сам не понимая, что он делает и для чего, Стефан завернулся в покрывало, и большая мельница вдруг приблизилась, вобрала его в себя. Вот только что он топтался под окнами, а теперь уже был внутри, в их обычном зале для учебы. Дитер стоял в двух шагах, руку протяни — дотронешься, и вообще-то все это было довольно страшно. Неужели взрослый сильный маг не заметит чужое колдовство?

Судя по всему, Дитер не замечал. Стоял, покачиваясь вперед-назад, и смотрел куда-то вверх, на потолочные балки. Он часто так делал, задав очередной каверзный вопрос, но обычно лицо у него все-таки было спокойнее, с легкой улыбкой немного задающегося, но в целом доброго человека. Сейчас же Дитер весь застыл, будто его поцеловала ледяная фея, откусив разом полсердца. Стефан поежился.

Эйлерт и Марко привычно расположились на стоящих у стены скамьях. Эйлерт смотрел внимательно, вот-вот выхватит блокнот и начнет записывать; Марко раздраженно дергал ногой и то и дело принимался что-то насвистывать. Большая мельница молчала, никак не предупреждая своего мага о своевольном ученике. Может быть, это вообще была ее идея, а маленькая мельничка просто ее часть? Тогда Стефан ничего плохого и не делает.

Еще раз покосившись на замершего Дитера, Стефан осторожно пробрался в самый заставленный угол и уселся прямо на пол.

— Чем даже самый плохой маг отличается от самого блестящего ученика? — неожиданно спросил Дитер, все так же пристально изучая потолочные балки. Стефан на всякий случай бросил быстрый взгляд наверх, но ничего странного не заметил.

— Полной ответственностью за свои действия? — предположил Эйлерт. Марко издал неприятный скрипящий звук. Дитер едва заметно покачал головой.

— Мне нужен более глубокий ответ.

— Да, учитель, — Эйлерт неловко потер нос, пожевал губами. — Может... может, у мага уже успели отнять его плату? Хотя бы какую-то ее часть.

Дитер глубоко и медленно вздохнул. Можно было бы решить, что он злится, Эйлерт вон, небось, так и подумал, даже уши покраснели, но нет. В глазах Дитера читалась такая тоска, будто та конкретная балка была его другом детства, потом жестоко предала, а теперь появилась на пороге и просит денег.

— Это было бы очень удобно для нас. Но нет, магия может забрать плату даже непосредственно перед твоей смертью. Даже учениками, — Дитер грустно улыбнулся, все такой же отрешенный. — Так что ответ неверный. Еще варианты? Марко?

— Я не люблю такую болтовню, — буркнул Марко и шмыгнул носом. — В ней никогда нет ничего полезного, просто каждый пытается сделать вид, что он из благородных и умеет играть словами. Думаю, Эйлерт с этим отлично справляется и сам.

Обычно Дитер переводил такие выступления в шутку, но сейчас не стал, просто смотрел прямо на Марко, пока тот не начал нервно пожимать плечами.

— Когда ты перестанешь быть моим учеником, Марко?

— Не знаю, но скорей бы уже.

Стефан невольно зажал себе рот ладонью. Ему было разом очень смешно и очень страшно, хотя Дитера он знал неплохо, и Дитер никогда бы не стал доказывать свою силу кулаками. Или магическими кулаками, без разницы.

— Что первым приходит тебе в голову, когда ты думаешь об этом? Как перестать быть моим учеником?

— Да не знаю. Убить вас? — Марко коротко неприятно хохотнул и вдруг съежился, хмурясь. — Дурацкие вопросы! Мы же не мелкие, зачем все это вообще?

Дитер вдруг улыбнулся самым уголком губ и удовлетворенно кивнул.

— В частном случае, но ты угадал. Молодец.

— Чего?! — кажется, они выкрикнули этот вопрос все втроем, включая прячущегося и зажимающего себе рот Стефана. У Дитера сделалось очень странное лицо. Очень уязвимое и еще более доброе, чем обычно. Такое, что захотелось сорвать с себя покрывало и хорошенько на него наорать, чтобы немедленно перестал, хотя Стефан и затруднялся объяснить, что именно нужно перестать.

— Маг — это тот, у кого есть своя мельница, — проговорил Дитер, и Марко поморщился, но ничего не сказал. — И тут мы приходим к нашему любимому суеверию, которое так обожает Эйлерт. О том, что все, кто любит темного мага, умрут.

— Но вы же сами говорили, что это неправда... — тревожно заметил Эйлерт.

— Неправда. Не все, и условие вовсе не такое, хотя близкие отношения с темным магом... помогают устроить все наиболее эффективным образом.

Мельница вдруг вздрогнула и протяжно застонала. Будто ей стало очень, очень плохо. Дитер прижал ладонь к ближайшей стене, погладил, поморщился — судя по всему, мельница подкинула ему занозу под ноготь. Руку он при этом никуда не убрал.

— Мельница — вершина мастерства. Ваше доказательство миру, что вы можете чувствовать так сильно, как никто из обычных людей, но при этом полностью управляете этим чувством.

— Человеческая жертва? — воскликнул Эйлерт. По привычке радостно: он обожал находить верные ответы раньше остальных. Правда, на этот раз восторг на его лице быстро угас, сменился чем-то тяжелым, нечитаемым. Стефан в своем укрытии сглотнул и покосился туда, где, по его прикидкам, был выход. Не хотелось оставаться здесь и слушать страшное. Дитер ведь не зря его выгнал. Ему видней, когда ученику надо о такой гадости узнавать.

Если только...

Страх навалился таким удушливым одеялом, что Стефан, наверное, сейчас сумел бы на нем отгрохать дом. Этажа так в четыре. С флигельком и завитушками по рамам.

Тогда, при их встрече, Дитер сказал, что, пожелай он зелья из Стефана наварить, не предупреждал бы.

А это, в общем, и не зельями было, так что никто даже не соврал.

— Да. Тот, кого ты очень, очень любишь, — продолжил меж тем Дитер, каждым своим словом добавляя новый камушек на сердце Стефана. — Раньше считалось, что это обязательно должна быть любовь к родителям, или к детям, или к девушке. Но на самом деле подойдет и друг, и учитель, и добрая дальняя тетушка...

— И пес, — буркнул Марко. Стефан еще никогда не видел его таким... испуганным?

— Животное не подойдет, оно не сможет ощутить того... — Дитер пощелкал пальцами. — Предательства? Ужаса? Суть ведь в том, что жертва не умирает. Вместо этого она оказывается связана с магом до самой его смерти. Становится его домом. Поэтому и предпочтительней, чтобы жертва относилась к вам по крайней мере с симпатией.

Мельница снова заскрипела. В ее деревянном голосе были и ярость, и отчаяние, и что-то еще — если, конечно, вообще возможно понять эмоции здания. Здания, которое раньше было человеком, смеялось, мечтало, думало. Стефан закусил губу и вдруг с ужасом покосился на маленькую мельничку. Та от его взгляда даже подпрыгнула, непонимающе крутя парусами. Стефан хотел было ее спросить, из кого же получилась она, но испугался, что их услышат.

— А сам ритуал? — собранно, спокойно спросил Эйлерт. Марко бросил на него неприязненный взгляд.

— Мне интересней, с чего вдруг нас решили осчастливить этим знанием сегодня, — пробурчал он. — Это мы что, готовы к свободному плаванию?

— Справедливый вопрос, — Дитер погладил свою отросшую бороду. — Знаешь, тут как с детьми. Для отца они всегда маленькие и ни к чему не готовы. Но вам — нам — очень скоро может понадобиться еще одна мельница.

Забыв об осторожности, Стефан развернулся и бросился прочь. Мельничка в руках протестующе (или испуганно?) раскалилась, деревянные стены большой мельницы сменились сначала сугробами, а потом — мокрыми черными ветками деревьев, цепляющими его за плечи, словно пальцы мертвецов, — но Стефан не останавливался, бежал и бежал, так, что уши закладывало.

Он чувствовал себя таким глупым. Таким маленьким. Таким — в очередной раз — брошенным.

У некоторых людей с самого начала все есть. Дом, родители, может, даже пушистый рыжий кот на подушке. Их любят, о них заботятся, им готовят что-то хорошее, а не просто выращивают жертву для новой мельницы. Некоторые из этих людей совершенно этого не ценят, но все равно — у них этот подарок есть, достался ни за что. А у Стефана никогда ничего не будет, и единственное доступное ему будущее...

Он вспомнил пьянчуг, дерущихся за сапоги, их торчащие клочьями бороды, хриплые голоса и совершенно пустые глаза. Вспомнил тюрьму, из которой его играючи вытащил Дитер. Грушу, мясо, мягкую теплую постель, шныряющую по потолочным балкам Елку, покалывающую кончики пальцев магию, дышащую в лицо другую сторону. Сотканный из страха плащ, защищавший в ночи. Кровавые яблоки в тонких фарфоровых чашечках.

Неужели все это было зря? Неужели все это было обманом, и они говорили с ним, смеялись с ним, помогали ему как обычному жертвенному козленку — почему бы и не погладить его по бархатным крохотным рожкам, пока не пришла пора доставать большой нож и устраивать праздник на всю деревню?

«Вообще-то есть еще Джейлис, и она точно больше всем нравится», — подумал Стефан, и от этой подленькой мысли сразу же сделалось тошно.

Именно поэтому убивать будут не ее. Как они там сказали — даже дальняя тетушка подойдет. Даже никому особо не нужный, но уже не чужой младший ученик.

Маленькая мельничка пару раз дернулась, пытаясь докричаться до него, но Стефан, не думая, отмахнулся магией. Слишком уж не хотелось ни с кем говорить, даже с ни в чем не повинным созданием.

Бегать Стефану обычно приходилось куда как меньше, поэтому он уже здорово устал и дышал с болью и каким-то дурацким присвистом. Но остановиться все равно не получалось, ноги сами по себе стремились шагать и шагать, поэтому Стефан, пошатываясь и спотыкаясь, передвигал ими еще какое-то бесконечное количество времени.

Наконец он вышел на небольшую полянку. Огромное старое дерево, надломленное у самых корней, но все еще упрямо тянущееся к небесам, создало своим изуродованным стволом что-то вроде небольшой скамейки. Туда Стефан и забрался, а потом свернулся калачиком. Странно, что ему не было холодно. Возможно, помогала присмиревшая мельничка.

Куда ему идти?

Стефан сильно куснул себя за губу, чтобы не расплакаться, но ничего не получилось, слезы все равно полились, как у малыша. Куда ему идти? Возвращаться в ту, знакомую деревню — только как разобрать, в какой она вообще стороне, да и что делать, когда он придет? Сдаться страже? Вот все над ним будут смеяться: такой дурак, что, даже на свободу выкупленный, жить не сумел.

Идти куда глаза глядят? Ну так в новом месте он еще и незнакомцем будет, которому никто не доверяет, а ничему новому на мельнице он не научился.

Ложь. Научился — да такому, от чего сладко тянет сердце. Ему вообще-то нравилось колдовать. Нравилось менять мир. Слушать его. Смотреть на его чудеса.

Может быть, еще несколько дней — а может, недель или даже месяцев — в чудесном месте стоят его жизни?

— Не хочу я так, — прошептал Стефан, поглаживая мельничку. Действительно, из кого она сделана? Не из ребенка же...

— Твой хозяин, наверное, зол на тебя и ищет. — Мельничка дернулась и ощутимо задрожала. Стефан прижал ее покрепче, мысленно отвесив себе крепкий щелбан. И зачем пугает?

— А я вряд ли смогу тебя защитить, — все-таки продолжил Стефан, потому что это была правда, а пустые надежды приносили слишком уж страшную боль. — Лучше бы тебе уйти к Эйлерту. Или к Марко.

Мельничка что-то буркнула, и с веток над Стефановым убежищем обрушился целый пласт снега, прямиком за шиворот. Как оказалось, скрывающее его ото всех черное покрывало отлично пропускало и ветки, и мелкий мусор, и снег. Или мельничка его попросила...

— Ладно, ладно...

Обняв мельничку, словно тряпичную игрушку, Стефан закрыл глаза и лежал так очень долго. Мысли бились в голове сначала перепуганными птицами, потом медленными, замирающими к зиме рыбами.

Не надо было сразу убегать. Дослушал бы до конца — смог бы как-то сопротивляться. Или улизнуть, когда начнутся последние приготовления. Или даже...

Пошел снег. Большие хлопья плавно опускались на лицо, заставляя смаргивать капли воды. Смог бы он сделать мельницу из того, кто пытается отнять его жизнь?

Нет. Не смог бы.

Но убежать он точно успеет. Или они все же решат убить Джейлис. Или случится что-то еще.

Хотя бы несколько дней семьи у него никто не отнимет.

Решившись, Стефан сел на своей импровизированной скамье и замер.

В двух шагах от него, безумно рыжая и очень пушистая, сидела и принюхивалась лиса.