Мельница

Глава тринадцатая

Возвращаться из видений в реальность было тяжело. Во-первых, потому что Стефан, в отличие от Джейлис, в процессе сполз с кровати и теперь лежал лицом в пол, да еще и успел поймать несколько заноз прямо в нос и в подбородок. Во-вторых, мельница, их мельница, сделанная, как теперь стало известно, из другого темного мага, сотрясалась, будто пришла в движение сама земля.

Стефану рассказывали о таких вещах в приюте, но обычно подобное творилось в горах. И всегда заканчивалось чьей-то смертью.

В целом, мельницу можно было понять. Сам Стефан, покажи кто-то всем желающим его самые страшные и самые важные воспоминания разом, наверное, просто прыгнул бы на ту сторону, или впал в колдовской сон лет на сто, или и вовсе умер от стыда! И пусть поступок Пауля казался ужасным злом — хотя бы потому, что Стефан очень боялся столкнуться с этим сам сегодняшней же ночью, или за завтраком, или когда они будут лепить снеговика или спасать деревенских, — но, наверное, множество лет в виде живого здания немного его искупали.

Могут ли мельницы вообще плакать? Или она вместо этого злится?

Стефан осторожно поднял голову и огляделся. Эйлерт и Марко, не устояв на ногах, тоже легли на пол и теперь глубокомысленно созерцали потолок. Может, размышляли, что теперь делать, когда Стефан знает их секрет. Впрочем, ладно, они ведь не знают, что он их подслушал... Тогда у него есть шанс хотя бы сбежать.

Дитер стоял чуть более задумчивый, чем обычно, но вполне спокойный. Фарфоровая чашечка в его руках напоминала смятый ком теста. Остальные лежали на полу примерно в том же состоянии, а от проклятых яблок не осталось ни следа. Злые ветра им сегодня попались.

— Я почему-то очень хочу спать, — пробормотала Джейлис. Она лежала на кровати, свернувшись клубочком, и даже глаза не открывала. — Никогда раньше так не было...

— Ты в том числе на своей силе вела ритуал, — объяснил Дитер. — Нам всем сейчас нужно хорошенько отдохнуть. Не думайте об увиденном, выпейте успокаивающего чаю и попробуйте расслабиться. Через два часа встретимся и решим, как быть с открывшимися обстоятельствами.

— Я вообще не понял, что нам открылось. Как ваше прошлое влияет на то, что происходит сейчас? — хрипло отозвался со своего места Марко.

— А это мы и обсудим через два часа. Я серьезно. То, сколько человек в деревне выживет, зависит от того, насколько удачно мы распутаем этот клубок.

— Они могут умирать прямо сейчас, — возразил Марко. — Да, час назад они кидались только на чужаков и купались в снегу, но кто им мешал за это время хлебнуть еще водички?

— Сделав неправильный ход и погибнув, ты не спасешь совсем никого, — возразил Дитер и взмахнул рукой. Откуда-то из глубины мельницы прямо к нему в ладони прилетела небольшая золотая шкатулка. Дитер откинул крышку, и перед ним, прямо в воздухе, заклубились два прозрачных зеленоватых волка, словно бы сотканных из того, что приходит с той стороны.

— Никого не выпускайте из деревни, — попросил Дитер, глядя в пустые глаза призраков. — Но и вреда никому не причиняйте, просто отгоняйте обратно, лучше всего — в дома. Через два часа отправьте весточку, что там вообще происходит.

Призрачные гончие кивнули длинными мордами и устремились прочь, прямо через стену. Порыв ветра от их движения был совершенно ледяным.

— Я пойду полежу, — стараясь ни на кого не глядеть, пробормотал Стефан.

— Да. Не забудьте Стефану тоже сделать чай, — словно бы невзначай бросил Дитер, и это прозвучало как зашифрованное послание. Нужно будет незаметно вылить этот чай за кровать, а то мало ли. С двумя-то мельницами им, конечно, будет легче.

Выскальзывая за дверь, Стефан все равно чувствовал себя тем еще трусом. За его спиной, совсем без защиты, оставалась беспомощная спящая Джейлис. С другой стороны — ну вот что он сделает против трех темных магов? Ничего.

В спальне Стефан на всякий случай нарисовал над порогом знак помехи, чтобы никто не сумел открыть дверь с первой попытки. Потом с ногами забрался на свою кровать, завернулся в звездное покрывало и достал из-за пазухи мельничку.

— Это ведь ты, — уверенно сказал Стефан, оглядывая потемневшие от времени и грязи, но вполне заметные белые следы. — Там, в видении, была ты, просто больше и новее.

Теперь он отчетливо видел пугающие очертания черепа, хотя из-за размера мельничка все равно оставалась почти игрушечной и очень милой. На вопрос она ничего не ответила, только быстрей завращала парусами, вроде бы — растерянно. Вообще, может ли неживое существо уловить видение? Вдруг она в самом деле ничего не понимает?

— Там было про детство Дитера. Про то, как он нашу мельницу создал, а еще про его учителя, — быстро проговорил Стефан, бросив тревожный взгляд на дверь. — То есть ты — мельница его учителя. Это так? Ты поэтому меня нашла?

От мельнички исходило почти осязаемое замешательство, и Стефану вдруг стало ее жалко.

— Это не важно, я все равно постараюсь тебе помочь. Но если ты мне все не расскажешь, я не смогу сообразить, что мне делать. Понимаешь?

Мельничка грустно скрипнула в ответ. Стефан задумчиво почесал бровь.

— Жалко, что ты словами не умеешь... Ладно. Если бы твой маг погиб, ты бы, наверное, тоже разрушилась. Значит, он жив. И вряд ли остался внутри... — Мысль о том, что все это время он мог носить за пазухой крошечного учителя Дитера, казалась совсем уж странной. — Ты что, сбежала от него? Он плохо с тобой обращался?

Мельничка на мгновение перестала вращать парусами, но было ли это «да» или «нет», Стефан не понимал.

Дверная ручка дернулась. Стефан быстро сунул мельничку за пазуху и плотнее запахнулся в покрывало.

— Чего надо?

— Дурацкая дверь, — в спальню наконец ввалился Марко с двумя дымящимися чашками. — Ты как, мелкий? Я тебе чай принес.

В комнате тут же запахло паром и травами. Чай, конечно, сделала сама мельница, а Марко только попросил ее да вот принес чашки. Но все равно... в приюте никто не таскал Стефану чай: что он, безногий, сам не сходит?

— Спасибо.

Марко протянул ему чашку, Стефан кивнул и взял другую — ту, которую Марко хотел оставить себе.

— Эй, а если я туда плюнул?!

— Прости, я... машинально.

Марко не стал его подкалывать, кивнул. Залез к Стефану на кровать и неуклюже опустил руку ему на плечо. Точнее, попытался опустить: Стефан рванулся в сторону, пролив немного чая на покрывало.

— Ты чего?! Кипяток же!

Стефан сердито пожал плечами. Почему бы Марко просто не уйти куда-нибудь, раз Стефан так странно себя ведет? Оставить его одного, да и все. Или он явился почву прощупывать?

— Ужасная история с этой мельницей, да?

Никуда Марко уходить не собирался. Стефан кивнул.

— Как ты вообще? Мы-то с Эйлертом... Нам Дитер уже давно это рассказывал, а для кого-то такого зеленого это, наверное, как будто землю из-под ног выбили?

Он пытается подловить Стефана, что ли? Ждет, когда он скажет: «Да вы сами только что все узнали, прекращай врать, я подслушивал»?

Не дождется.

— Почему ты ко мне подлизываешься?

Секунду Марко смотрел на Стефана так, словно тот его ударил или украл что-то: брови взлетели вверх, а глаза стали большими-большими. Потом хохотнул. Небольно стукнул кулаком в плечо.

— Потому что не хватало мне еще, чтобы ты тут в штанишки наложил от страха. Или спрятался под кровать и выходить отказался, или еще чего. Нам каждый маг будет нужен, а ты неплохо справляешься, хотя и дурак. Или ты на глупости и колдуешь, а?

Он расхохотался уже громче и пихнул Стефана еще раз.

— Глупость не эмоция, — буркнул Стефан. — А успокаивать ты вообще не умеешь, потому что сам боишься.

— Неправда!

— Правда!

— Да не боюсь я... — Марко поскреб затылок. — Я злюсь. Так весело и просто все было — но нет, обязательно какая-то пакость должна была начаться! Чтобы все ходили насупленные и никто не понимал ничего! Эйлерт вот, может, понимает, он башковитый, но куда он пошел? Сидеть с Джейлис! И она его почему-то не прогоняет, а!

— Да его никогда никто не прогонял, это ж Эйлерт.

— Я прогонял, вообще-то. Когда он просил научить его мои любимые заклинания творить.

— Ты просто кого угодно прогонишь, тут нашла коса на камень.

— Ценнейший навык для темного мага, между прочим. Иначе в любой деревне начнется «моя курочка несет слишком мелкие яйца, не то что соседская», «у петушка голос больно противный», «а сделайте мне такие широкие плечи, чтобы все девицы от восторга рты пораскрывали», «а мне волосы такие золотые, чтобы аж в темноте светились»...

— Я понял.

— «А приворожите для меня сразу всех рыночных торговцев, чтобы цену не задирали», «придумайте, кем мне стать, когда вырасту», «пусть ваша мельница меня до города подкинет, а то лошадка устала, а мне срочно надо», «а клопов можете вывести», «наколдуйте мне денег, вам же, небось, достаточно пальцами щелкнуть»...

Стефан попробовал улыбнуться — в другое время он бы, наверное, рассмеялся в голос: Марко очень потешно изображал разных людей. Но сейчас страх словно окутывал его тончайшей тканью, прозрачной, но зато во много слоев, так что Стефан был по отдельности, а мир — по отдельности.

— Каково это вообще? — спросил он, хотя собирался молчать и поддакивать. — Быть мельницей.

Марко сразу посерьезнел.

— Мне почем знать, мелкий? Ее спроси. Его, то есть, — он побарабанил костяшками по стене, стукнул кулаком. — Пауль, да? Что молчишь, сказать нечего? Ай! Занозу посадил, представляешь! Ух, злой какой!

— Не надо, — попросил Стефан. — Жалко его.

— Еще бы.

— Как думаешь, он помнит свою жизнь? Как его звали, что ему нравилось делать?

— О чем он мечтал, кого любил, чего боялся... — передразнил его Марко. — Это омут отчаяния, мелкий, выплывай давай оттуда. О некоторых вещах лучше всего просто не думать.

— Как можно взять и не думать?

— Молча. Взял и сделал, ты темный маг или кто?

Стефан попробовал перестать думать о мельницах, о Пауле, о себе-мельнице, о мертвых братишках и сестренках Дитера... Что бы он сам почувствовал, если бы оказалось, что все ребята из его приюта мертвы? Храбрился бы, конечно, сказал бы, что не помнит уже, как их зовут и как они выглядят, но на самом деле все бы он помнил...

А если Марко сделает из него мельницу, магия ведь уже не возьмет плату, да? Можно будет утешаться этим. Если мельницам вообще требуется утешение.

В комнате вдруг слабо запахло мятой и хвоей. Приятный запах, успокаивающий. Что Пауль пытается этим сказать, что любил гулять по лесу и собирать травы? Или он просто хочет порадовать их с Марко чем-то приятным? Или окно где-то открылось, а хвоей из леса тянет?

— Конечно, ему надо было нормально нам рассказать, — Марко тоже погрузился в свои мысли, но теперь вот заговорил. — А то хорош учитель: есть огромная куча навоза, прыгайте в нее и придумайте там что-нибудь, а я что, я рядом постою...

— А как — нормально?

— Может, получилось бы с кем-нибудь договориться? У тебя вон бабка умирающая есть? У меня тоже нет, но, если бы была, я бы мог из нее мельницу сделать, все лучше, чем в могиле лежать. У Эйлерта, небось, много умирающих родственников, но он, вот незадача, порвал все связи с семьей, ритуал даже провел. Вот бы его предупредил кто, да?! Учитель его, например?!

— Да наверняка нельзя бабку...

— Ты мелкий просто. Думаешь, взрослые всегда все правильно делают? А ничего подобного! Думаешь, ты вот вырастешь — и что-то изменится? Ты просто повыше будешь да за девчонками бегать начнешь, вот и вся разница, понял?

— Конечно. Ты вон почти взрослый — а недотепа, каких поискать.

— Именно, мелкий, именно!

Марко даже не обиделся — тоже, значит, боялся.

Эйлерт уселся прямо на пол и привалился спиной к кровати. Как будто Джейлис — благородная дама, а он — верный рыцарь, охраняющий ее сон и не смеющий даже коснуться края ее одежды, ах!

На самом деле Джейлис была бы совсем не против, окажись Эйлерт поближе, да даже ляг он и обними ее. Каждый раз после видений становилось ужасно холодно, тело словно забывало, что оно принадлежит человеку, а не реке или магическому существу. К тому же последний ритуал в разы отличался от всего, что было раньше. Могильный холод пробирался до самых костей, и они отвратительно протяжно ныли, как ни повернись.

Так что теплое человеческое объятие Джейлис бы определенно не помешало. Другой вопрос, что не зря все девушки и парни постарше вечно посмеивались, мол, вырастешь — поймешь все эти странные игрища. Дина вон тоже, небось, позволила Хейцу нарубить хворост, хотя сама не хуже него с топором обращалась. Иногда просто нужно подыграть...

Или это будет жестоко по отношению к мельнице? К Паулю. Джейлис провела пальцами по шершавой деревянной стене и снова услышала запах зелени — едва уловимый, его, наверное, даже Эйлерт не чувствовал.

Нужно было сказать что-нибудь Паулю — чтобы он, по крайней мере, знал, что Джейлис о нем думает. Но что ты скажешь в таких обстоятельствах?

«Спасибо, что спас меня»?

«Так жаль, что с тобой все это произошло»?

Но ведь если не с ним, то с Дитером, да? Невыносимо.

«Что бы ни случилось, я всю жизнь буду помнить тебя и твою историю»?

Слишком сентиментально, как на картинке, где сидящие рядком девицы слушают незамысловатую песенку и утирают слезы вышитыми платочками.

Янтарный амулет на шее у Джейлис слегка потеплел. Моргнув несколько раз, Джейлис крепко сжала его в кулаке.

— Как ты? — спросил Эйлерт, не вставая с пола.

Амулет тут же остыл.

— Не знаю, — честно ответила Джейлис. — Тебе удобно там лежать?

— На полу лучше думается.

Впрочем, он подвинулся поближе, чтобы они могли шептаться, не боясь, что кто-то подслушает.

— Как думаешь, много кто погибнет? — наконец спросила Джейлис.

— Мы с тобой как-то об этом говорили. Ты тогда сказала, что, если понадобится, пожертвуешь кем угодно, — спокойно напомнил Эйлерт, и Джейлис с досадой поморщилась:

— Не глупи. Одно дело просто так говорить, а другое — когда оно на самом деле случиться может!

— Да я понимаю. Вспомнил просто.

Эйлерт устало прикрыл глаза ладонью и пожал плечами.

— Если даже учитель не понимает, что это за напасть... Не знаю. Может, уже сейчас спасать некого.

— Да нет, не может такого быть, — глухо возразила Джейлис. Ей сразу же представилась мертвая тетушка: густо накрашенная, в бархатном платье, на раскинутых в стороны руках поблескивают перстни. Распахнутые глаза никогда больше хитро не сощурятся, смешная бородавка больше не будет прыгать, портя все впечатление от строгого внушения... Дина и Хейц, только-только помирившиеся, так никогда и не станут семьей, не будут целоваться под цветущими липами и гулять у реки, не поженятся, не заведут собаку, а потом и детей. Кузнец, даже в колдовском мареве не позволивший устроить самосуд, молочница — все эти люди, жестокие во время последней встречи, но вообще-то не такие уж плохие, разные, живые, настоящие, — неужели все они погибнут?..

— Я всегда самое худшее жду, — поспешил успокоить Эйлерт и осторожно взял Джейлис за руку. Пальцы у него были теплые и сухие. — Может, учитель что-нибудь успеет придумать!

— Может, — эхом откликнулась Джейлис. Ей вдруг очень захотелось вскочить и бежать, не оглядываясь, в деревню. Даже если не сумеет помочь сама — хоть увидит, что происходит! Разумеется, совершать такую глупость она не собиралась, не хватало Дитеру еще и о ее спасении беспокоиться.

— Слушай, — голос Эйлерта звучал как-то странно, сдавленно. — Я просто должен тебе сказать... Пообещать даже. Я... одним словом, никогда тебя не предам. Вот.

Джейлис непонимающе моргнула. В голове промелькнуло сразу несколько вариантов, что Эйлерт имел в виду, и все казались какими-то несвоевременными, корявыми, глупыми. Наверное, стоило просто открыть рот и спросить, они ведь не нуждаются в ширме этих ужимок обычных людей. Но она не успела.

В дверь постучали — нервно, беспокойно. Обычно после такого стука желающий войти сразу же оказывается в комнате, не дожидаясь разрешения. Тут, впрочем, дождались, или просто Эйлерт слишком быстро успел отозваться: «Да?» — и на пороге возник Дитер: спокойный, собранный, весь словно нацеленная стрела.

— Надеюсь, вы успели немного отдохнуть, — на его губах появилось подобие улыбки, но Джейлис понимала, что мыслями он весь уже там, в деревне. — Еще чуть-чуть, и мы отправимся решать нашу речную проблему. Джейлис, нам понадобится твоя помощь, будешь подсказывать мельнице самый быстрый путь.

— Хорошо.

Слово «мельница», теперь, когда они отлично знали имя человека, из которого ее сделали, очень царапало. Впрочем, даже если Дитер или Эйлерт уловили короткую заминку в ответе Джейлис, то не придали ей значения.

— Эйлерт, вместе с Марко призовите какую-нибудь не очень сильную нечисть, главное, чтобы вы ею полностью управляли. Елку свою тоже можешь позвать.

— Да, учитель.

Дитер удовлетворенно кивнул и окинул комнату быстрым взглядом, будто искал потерянную вещь.

— Вот еще. Нам нужно держаться вместе, это очень важно. Но на случай, если что-то вдруг пойдет не так, сделай себе и Джейлис амулеты жизни и передай мне.

— Амулеты жизни? — с любопытством переспросила Джейлис.

— Такой амулет помогает почувствовать, когда с человеком что-то не так. Ну, ранен или заболел, — объяснил Эйлерт, поднимаясь на ноги и отряхивая брюки. — Марко и Стефану тоже сделать?

— Да, пожалуйста. — Дитер шагнул в сторону, пропуская Эйлерта в коридор, и задумчиво посмотрел на Джейлис. — Думаю, тебе я просто дам какой-нибудь зачарованный кинжал. На всякий случай.

— Я не то чтобы умею им пользоваться. Но спасибо.

— Тут главное... — начал было Дитер, но его прервал испуганный крик из мальчишеской спальни.

— Учитель!

Дитер побледнел — в одно мгновение, будто очень быстрая летучая мышь высосала из него всю кровь. В следующий миг он уже выскакивал в коридор, а Джейлис, спрыгнув с кровати, мчалась следом. Голова немного кружилась после ритуала, но в общем и целом она уже чувствовала себя нормально и была готова помогать. Если б она еще хоть что-то умела...

— Что здесь происходит?! — голос Дитера стал словно в несколько раз громче и эхом отлетал от деревянных стен. В комнате парней было очень холодно, и Джейлис не сразу поняла, что виной этому — огромная дыра в полстены, сожравшая окно. Вокруг медленно кружились то ли снежинки, то ли хлопья пепла, а Марко сидел на своей кровати с абсолютно прямой спиной и смотрел в пространство. На его лице застыл ужас.

— Где Стефан?! Марко, что произошло? — Дитер подскочил к старшему ученику, положил ладонь ему на лоб. Он говорил тем самым особенным тоном родителей, которые вдруг обнаружили, что их детки могут устроить куда больше неприятностей, чем ожидалось, и теперь, разумеется, злятся, но и беспокоятся.

— Я... не помню, — хрипло прокаркал Марко и зашелся ужасающим кашлем. Дернув плечом, Джейлис прошла вглубь комнаты и выглянула в дыру в стене. На снегу отпечатались шаги, ведущие к лесу, и — спасибо, духи, — не было никаких новеньких мельниц.

— Может, он испугался и сбежал? — предположила Джейлис.

— Мельница не позволила бы так с собой поступить, — возразил Эйлерт. — И это ж какая силища должна быть, так кусок стены вырвать...

— Мука... — едва слышно выдохнул Марко между приступами кашля. Дитер замер, а потом раздраженно махнул рукой и на пару секунд зажмурился. Мельница вдруг ожила, встряхнулась и поднялась на паучьи лапки. Края дыры на мгновение вспыхнули золотым светом, доски поползли друг другу навстречу, но Дитер покачал головой, и дыра перестала затягиваться.

— Эйлерт, делай амулеты жизни. А ты — быстро по следу Стефана. Джейлис, можешь принести просто кружку воды с кухни?

— В прошлый раз для меня это плохо закончилось, — не сдержавшись, фыркнула Джейлис, но послушно вышла в коридор.

С мельницей что-то определенно было не так: пол и стены ходили ходуном, комнаты словно пытались переползти с места на место, и впервые идти было совсем непросто. А вдруг Пауль все вспомнил из-за этого дурацкого видения и разозлился? И теперь хочет, наоборот, их всех убить?

— Нам сейчас правда нужна твоя помощь, — тихо сообщила Джейлис и впервые не почувствовала совершенно никакого ответа. Сердце защемило от страшного чувства потери. А что, если Пауля вообще больше нет? Может ли мельница умереть? Что вообще такое эта проклятая мельница?

Стараясь хоть немного успокоиться, Джейлис глотнула свежей воды, набрала полную кружку и понесла ее обратно Марко. Тот вроде бы успел прийти в себя, по крайней мере, больше не захлебывался кашлем, а просто сидел на кровати, обхватив себя руками, и крупно дрожал. Дитер оставался рядом с ним и, судя по всему, продолжал колдовать. Он благодарно кивнул принесенной кружке и поднес к губам Марко.

— Мельница. Но маленькая, — выдохнул Марко, напившись. — Черная с белым. У мелкого была с собой... А потом — мука эта проклятая, я вдохнул — и все. Не мог пошевелиться.

— Черная с белым? — переспросил Дитер. — Слегка напоминает череп?

— Слегка напоминает троллячье говно! — рявкнул Марко, который нередко соображал немного медленнее остальных.

Джейлис захотелось переглянуться с Эйлертом, а лучше вообще сесть с ним рядом. Но тот смотрел прямо перед собой, не то окаменев от удивления, не то просто глубоко задумавшись. Тогда Джейлис посмотрела на Дитера.

— Когда вы в последний раз общались со своим учителем? — тихо спросила она.

— Несколько лет назад. Наши пути разошлись.

— Почему?

— Его разум гас уже довольно давно, при нашей последней встрече он с трудом меня узнавал. Мы были не в тех отношениях, чтобы я предложил помощь, да и мага подобное снисхождение скорее унизит... Одним словом, я считал, что он уже умер, и мельница стала его погребальным костром.

Джейлис поежилась. Она вспомнила одного такого уже совсем седого старичка, еще в своей родной деревне. Каждая девчонка казалась ему его молодой женой, родная дочь же, тоже уже вся седая и морщинистая, пугала до дрожи. Но он был тихий и мирный, никому никогда не делал зла, разве что дочери было больно, что отец ее не узнает. Но на что способен впавший в такое состояние маг? Тот, кто в молодости мог силой мысли возводить здания и отбрасывать крепких мужчин как едва ползающих котят?

— У нормального мага мельница так не уменьшится, — пробормотал Марко, обиженно потирая щеку. — Кусок стены как корова языком... И мелкий туда без плаща помчался, как будто она его утащила!

— Может, уйдем? Рванем отсюда, только нас и видели? — предложил вдруг Эйлерт. Он поднялся со своего места, и свисающие с его рук кристаллики на шнурках — видно, те самые амулеты жизни — мелодично брякнули друг о друга.

— Уйдем? — словно во сне переспросил Дитер, и Марко одновременно с ним зло выплюнул:

— А мелкий?!

— И деревня, — тихо напомнила Джейлис, хотя стыдить Эйлерта ей хотелось меньше всего. Тем более, вряд ли он это серьезно...

— Мы понятия не имеем... — начал было Эйлерт, но махнул рукой и протянул Джейлис один из амулетов — ярко-алый вытянутый кристалл, внутри которого то и дело пробегали серебристые искры.

— Подыши на него и назови свое имя. И отдай учителю, — Эйлерт отводил взгляд, и Джейлис, нахмурившись, поймала его за рукав и дождалась, когда он по-человечески посмотрит ей в глаза.

— Спасибо.

Вот только переругаться им не хватало. Амулет жизни переливался на ладони, пока что пустой, но уже гудящий какой-то совершенно детской, доброй магией. Джейлис поднесла его к губам, прошептала свое имя — и кристалл словно стал тверже, острее и холоднее. Наверное, отразил ее страх. Или то, что она не полностью восстановилась после ритуала.

В полном молчании Дитер намотал себе на запястье три шнурка. Ярко-алый камушек Джейлис, молочно-белый — Эйлерта и искрящийся зеленый — Марко. Честно говоря, Джейлис понятия не имела, как это может помочь, но Дитеру, наверное, было видней.

Какое-то время все трое смотрели на мелькающие в дыре деревья, пока Джейлис едва слышно не проговорила:

— Мы приближаемся к деревне.