Мельница

Глава третья

— Ты должна помочь мне, Джейлис.

Черт лица, да и вообще хоть каких-то очертаний говорящего было не разобрать: он стоял, загораживая собой садящееся летнее солнце, уже не жгучее, но все такое же слепящее. Голос мог принадлежать как женщине, так и мужчине, как юнцу, так и старику. Может, не шуми так кровь в ушах, она бы сумела понять, но...

Но ей было так страшно!

Джейлис вскинула ладонь, заслоняясь от рыжих лучей, сощурилась, стараясь все же разглядеть собеседника.

Безрезультатно. Плащ, широкополая шляпа, шарф: все колышется, словно это и не человек вовсе, а пугало, собранное из отдельных тряпок.

Только корзинка в руках не расплывалась. Обычное плетеное лукошко, очень аккуратное и чистенькое, такие водятся в городе, не в деревне. Оно было до краев наполнено бутонами роз, срезанными у самой чаши. Одни уже полностью распустились, другие лишь осторожно выглядывали из-под листьев. Желтые, белые, розовые, бордовые — любые.

Непонятно, зачем так издеваться над цветами, но что ж с того. Если он их купил или даже сам вырастил — пусть хоть в труху их перетрет, ей-то что?

Тогда почему так страшно? Почему подкатывает к горлу тошнота, стоит лишь представить, как пальцы ныряют в это цветочное месиво? Почему кажется, что в корзине не хватает последнего, самого большого бутона?

Ее головы...

— Ты поможешь? — снова спросил незнакомец. Он вытянул руки, протягивая корзинку близко-близко, к самому лицу Джейлис. — Пожалуйста. Ты одна можешь помочь. Спасти.

Она могла бы уточнить, что именно ему нужно.

Или хотя бы кто он, волки его задери, такой.

Но она молчала, сжимая зубы, словно боясь, что шальной бутон вдруг выпрыгнет и попытается забраться ей в рот юрким жуком.

Солнце продолжало безжалостно светить в глаза, человек (пугало?) все стоял, и черная ткань вокруг него надувалась пузырями и хлопала на ветру.

— Джейлис. Помоги мне.

— Нет.

Это слово оказалось так просто сказать. Даже тошнота отступила, даже голова перестала кружиться. Джейлис выпрямилась, опустив руку, и позволила янтарным лучам затопить себя целиком.

— Нет.

— Но почему?..

Вопрос продолжал биться внутри головы, когда Джейлис, захлебываясь воздухом, села на кровати. Кровь шумела и бурлила в висках, так что казалось, они вот-вот лопнут, брызнут перезрелой сливой.

В окна хлестало солнечное морозное утро, синее-синее, золотое-золотое. Половину стекол успели захватить хрустальные снежные узоры, и это было так красиво, что Джейлис невольно засмеялась, провела ладонью по лицу. Щеки были все мокрые. Отлично, то есть она еще и ревела!

Ладно. Что бы ни произошло во сне, оно осталось в ночи, а сейчас — утро, волшебное, юное, умытое утро, любо-дорого посмотреть. Будь Джейлис благородной дамой, к примеру, какой-нибудь баронской дочкой, — или хотя бы дай ей милая тетушка отоспаться и не распахивай настежь все ставни, — сейчас бы самое время подышать на стекло, написать инициалы избранника, коли б такой существовал, почитать стихи... Но Джейлис была скорее полной противоположностью этой самой дамы.

Так что вместо всяческой романтики потянулась, наслаждаясь сладкой болью в мышцах, и выскользнула из теплой постели.

Полночи ей пришлось проскакать сумасшедшей козой под чужими окнами. Тем грустнее, что цели она так и не достигла, и сейчас снова придется идти и выяснять, что там с дурацким сыном молочницы. Нелегка ведьминская доля.

С улицы донесся утробный вой, вернее, многоголосье. Соседский Блинчик снова пытался объяснить Рыжику, что не хочет дружить. Джейлис подошла к окну, посмотрела на наскакивающие друг на друга рыже-палевые росчерки — и почувствовала, как узел в груди постепенно становится менее тугим. Пока смешно, не всерьез дерутся коты, даже самые неприятные сны ни над кем не имеют власти.

Одевшись, Джейлис выглянула в гостиную. Тетка сидела за столом и замшевой тряпочкой протирала хрустальный шар. Рядом лежало прочее ее барахло: кристаллы, карты, маятники, метелки трав, свечи, но сама тетка еще не вошла в образ, не влезла в бархатное платье, не нарисовала лицо. Интересно, увидь ее вечные товарки такой — обычной женщиной под шестьдесят, расплывшейся, в теплом белом чепце, с дрожащей бородавкой на подбородке, откуда торчали, словно издеваясь, три черных коротких волоска — что бы они подумали? Развенчали бы светлый образ мудрейшей ведьмы, которая всегда даст совет, и только попробуй его ослушаться, сама виновата будешь? Напротив, выборочно ослепли бы, самостоятельно нарисовали на ней краску, и бархат, и украшения?

Может быть, и да, тетка умела производить впечатление!

А может, кумушки, напротив, вздохнули бы с облегчением. Раз уж госпожа Эльсе может себе позволить расслабиться, то и у них жизнь не рассыплется на кусочки от того, что семейство с утра нечесаной увидит.

Ну, или рассыплется, но совсем не из-за волос.

— Доброе утро, — зевнула Джейлис. — Муж молочницы домой дошел, но совсем ночью и такой пьяный, что я подумала, на кладбище чего случилось и мертвецы из могил повставали. А сын не пришел, или, может, я не дождалась.

— Чего ж не дождалась? — прокаркала тетка, сердито смотря поверх круглых очков.

— Так похолодало же, я б насмерть замерзла.

— Все б тебе отлынивать.

Джейлис беспечно пожала плечами.

— Просто скажи, что его судьба пока не определена, между двух башен зависла, или что там обычно?..

— Поучи меня еще, угу, — буркнула тетка, подышала на шар и продолжила его натирать. — И что ж, ты у них под забором весь вечер проторчала и только это и увидела?

— До этого по рынку прошлась, когда уже сворачивались. Услышала, как тебя жалеет кузнецова жена, — со значением проговорила Джейлис, утаскивая со стола кусочек сыра.

Сработало — тетка заинтересованно стрельнула в нее глазами.

— И чего ж она разжалелась?

— Потому что я у тебя до полудня сплю и бездельничаю, — картинно начала загибать пальцы Джейлис. — А госпожа Эльсе, голубушка наша, такая добрая, девчушку приютила и теперь выгнать не может, что та ни твори. Потому что жизнь у тебя тяжелая: то темные маги на твою непорочность покушались, то вот родственница-белоручка свалилась. А ты вроде как целыми днями как пчелка трудишься.

— Что значит «вроде как»? — проворчала тетка, но удовольствия из голоса изгнать не сумела. Фыркнула, махнув пухлой ладонью.

— А это правда? — беззаботно поинтересовалась Джейлис. — Ну, про темного мага.

Тетка ничего не ответила, только отвернулась, посмеиваясь.

Вообще-то Джейлис эта черта даже нравилась. В отличие от матери, которая была той еще балаболкой и рассказывала совсем уж невозможные вещи, например, как не понравилась ей первая близость с отцом, тетка раскрываться не спешила, и слова лишнего от нее было не дождаться. Именно поэтому все сказанное ею ценилось на вес золота.

Теткину немногословность многие принимали за загадочность, а там уж недалеко и до мудрости. «Молчи, Джейлис, — за умную сойдешь», — так ей говорили почти все взрослые. Только вот Джейлис не любила молчать, да и работала она по-другому, не как тетка.

Вот бы все-таки вызнать у нее про темного мага, интересно же!

На улице было намного теплее, чем ночью, хотя мороз все-таки покусывал нос и щеки. Но Джейлис было не обмануть: она закрыла глаза, вдохнула глубоко-глубоко и почуяла весну. Едва уловимый мартовский запах, но все, явился, не уйдет теперь никуда. Прячется просто. Как Джейлис по ночам.

Она свернула на улицу пооживленнее, и здесь уже отвлекаться было нельзя. Старик Алтман раскуривал трубку на покосившемся крылечке — этот, кажется, вообще никогда спать не ложился. Кивнул ей, а сам вглядывался то ли в дорогу, то ли в лес, то ли вовсе в небо. Сыновей из большого города ждал — они ему и балки к крыльцу приладят, и дом покрасят, а то вон, пусть и ярко-зеленый, а потрескался весь, того и гляди доски рассохнутся. Только сыновья к нему приезжали раз в год, не чаще, и обычно — чтобы с посевами помочь. А зимой им здесь делать нечего — в городе-то наверняка повеселее живется. Зато табак ему регулярно присылали — смородиновый, его любимый. Дорогой, наверное.

Через дом от него двойняшки Мьела и Юна сидели за прялками — Джейлис остановилась у ворот, прислушалась к мерному поскрипыванию. Иногда сестры напевали что-нибудь на два голоса — но сегодня они переговаривались, сперва тихо, а потом на пол что-то швырнули, и Мьела выбежала на крыльцо. Вслед ей донеслось что-то вроде «ну и беги к своему ненаглядному». Интересненько.

На перекрестке Джейлис столкнулась с Хейцем. За спиной у него болталось ружье, а на поясе — вот это да! — висели две тусклые лисьи тушки. Капли стекавшей с одной из них крови оставили на снегу ровную дорожку. Джейлис засмотрелась на аккуратные красные кружочки, и ее отчего-то замутило. Зря она не позавтракала как следует.

— Доброго утречка, — поспешно улыбнулась Джейлис, проглатывая дурноту.

— И тебе того же, — подмигнул Хейц. Показал на лисиц: — Нравятся? Красивые, правда?

Джейлис пожала плечами.

— Очень. Только жалко их.

— Почему?

— Могли бы по лесу бегать, мышковать, со снегом играться.

— Ну... — Хейц простодушно почесал кудрявую голову. — А я ж хотел их красавице одной подарить, на шубу. А вдруг и она не обрадуется, тоже будет зверушек жалеть?

— А кому ты их подарить хочешь?

— А кто у нас в деревне самый красивый?

— Я, конечно.

Хейц необидно рассмеялся.

— Ты — само собой, но с ведьминой племяшкой кто ж свяжется? Я парень смелый, а все равно как-то боязно. То ли дело Дина — выросла здесь, родители птицу держат. Личико — как у куколки фарфоровой, а сама тоненькая такая. Мерзнет, наверное? Без шубы-то?

Он нерешительно посмотрел на Джейлис.

— Наверняка, Хейц. Да только это не самое главное.

— А что ж тогда главное? — Хейц простодушно нахмурился, и Джейлис улыбнулась ему еще ласковей:

— Ты видел, какие у Дины нежные руки?

— Ну.

— А работать ей каждый день приходится, у кур да индеек-то выходных не бывает. Думаю, ей бы понравилось, если бы ты помог ей прибраться в птичнике. А еще Дина марципан любит, угости ее. Зимой-то не так много вкусностей, понимаешь?

— Да где ж я тебе марципан найду?

— В городе купи. Там, кстати, и бусики есть. Дина светленькая, ей знаешь как синие пойдут?

Хейц взволнованно кивал. Еще немного — и записывать за ней начнет.

— И ты, главное, ее слушай, вот как меня сейчас. Девушкам это знаешь как приятно? Как когда кошку гладят, вот как.

— А может, у тебя того... амулет какой есть?

— Есть, конечно, держи. Стоит два золотых. Но слушать ее все равно придется.

Вскоре Джейлис смешалась с потоком спешащих на рынок. Здесь уже не расслабишься: лицо сделай поглупее, а сама смотри в оба, но незаметно, и слушай несколько разговоров одновременно — главный навык, которому научила ее тетка.

«А ты видал колдунскую мельницу вчера к вечеру? Да чтоб меня упыри утащили, если не так! Шла по реке, что твоя лодка летом. Не пил я ни капли, кого хочешь спроси!»

«У леса остановилась, а следа на снегу от нее и нету уже никакого. Как по воздуху летела!»

«А по ночам темные маги станут в летучих мышей оборачиваться и кровь сосать, и хорошо, если только нашу, а вдруг коров попортят?!»

«Арне сам того мага видел — он все ходил вдоль деревни, улыбался, а потом взял да и в лес ушел».

«Убегу я, Гленна, так и знай! Это жизнь разве, когда каждый дом, каждую морду как облупленных знаешь? Может, это возможность нам сделать что-то настоящее. Вот приду я на эту мельницу и... не знаю, что!»

То есть пока Джейлис не покладая ушей подслушивала под окнами у несчастной, но совсем не интересной молочницы, люди более удачливые смотрели, как по реке скользит волшебная мельница. Не то чтобы она верила, будто теткины амулеты на удачу работают, конечно, но чтобы тебе настолько не повезло!

До ужаса хотелось сбегать к лесу и посмотреть на мельницу своими глазами, но, как известно, делу время, а потехе — часы перед рассветом, когда тетка спит и можно не работать.

На рынке ей нужно было, вообще-то, продать еще парочку амулетов, но хорошая ведьма умеет импровизировать. Так что Джейлис, наоборот, отправилась за покупками: нитка сушеных ягод, подмерзшая картошка, грубоватые варежки, сыр — хороший, для разнообразия, два золотых она все-таки сегодня заработала. И везде рассказывала, как хорошо ее тетушка умеет защищать людей от темной магии: и скот заговаривает так, что никакое колдовство ему не страшно, и амулеты продает, которые нужно над дверью повесить и над каждым окном, чтобы никакое зло внутрь не пробралось. И от заклинаний защитить может, и от порчи, и от потери сердцевины — а то ведь темный маг может вырвать ее у тебя из груди, и ты как живой труп будешь: вроде как дышишь и разговариваешь, но не радует ничего и взгляд потухший, а на вкус всё — как пепел.

— Как пепел? — переспросила простодушная Джитта. Откусила от своего пирожка и побледнела.

— Как пепел, — мрачно подтвердила Джейлис. — Но это обратимо, так что не волнуйся. Раз плю... то есть непросто, конечно, но ведьма вроде моей тетушки справится, будь уверена!

— А ты не можешь?

— Я, честно говоря, никогда не пробовала, — пожала плечами Джейлис. — Но зато будет дешевле.

— Нам дешевле не нужно, — отрезал суровый мясник Матис. — Нам нужно, чтоб на совесть.

— Тогда приходите к тетушке после обеда, — улыбнулась Джейлис. — А мне бежать пора.

— Погоди. Угостись вон петушком сахарным и скажи госпоже Эльсе, что я к ней сегодня зайду.

— Творога хорошего возьми! Да не надо мне денег, это подарок!

— А вот медка еще прихвати, побалуетесь с тетушкой.

— И блинчик...

— Да дайте девчонке котомку какую-нибудь, не донесет же.

— Спасибо! — Джейлис разулыбалась им от всей души. — Все тетушке Эльсе передам, так что с каждым она поговорит, не волнуйтесь! А не будет времени — так я словечко замолвлю. И никакая темная магия не страшна станет.

Домой Джейлис почти бежала — но все-таки сделала крюк взглянуть на мельницу. Та стояла у леса и в свете дня необычной не казалась. Паруса вертятся чересчур быстро, как будто не зерно мелют, а камни какие-нибудь — вот и все различие. Тем не менее никакой мельницы здесь позавчера не было, это Джейлис точно помнила. Может, у нее колесики какие хитроумные, что она по льду катилась? У тетушки тоже всякие приспособления имелись — чтобы туман в хрустальном шаре появлялся вроде бы сам по себе, да еще и в разные цвета окрашивался. Или чтобы в комнате начинало свежескошенной травой пахнуть или цветами луговыми... да мало ли разных штучек. А здесь новый уровень. Городские, наверное. Может, даже столичные!

Джейлис запыхалась от быстрой ходьбы, но все равно не могла перестать улыбаться. Наконец-то в их сонном царстве случилось что-то настоящее, что-то, на что и глаза распахнуть не жалко. Как будто королевич поцеловал ледяную деву и наступила весна, или корабль распутал морские травы и уплыл от повелителя волн, или светлячок выскользнул из паутины и улетел к звездам.

— После обеда к нам полдеревни нагрянет! — с порога выпалила Джейлис.

Тетка неспешно подняла глаза от пыльного фолианта и сдвинула очки с кончика носа повыше.

— Зачем столько покупок?

— Подарили. Оказывается, вчера вечером...

— С молочницей что?

Джейлис застонала в голос, но с теткой это было бесполезно. Казалось, та лишь забавлялась подобным нетерпением и начинала делать все нарочито степенно. Еще чуть-чуть — и посмеиваться себе под нос начнет. Ну и ладно, не успеет Джейлис все рассказать — не ее в том вина. Можно усесться в кресло, от пирога вот откусить. Теплый еще, вкусный.

— Она не пришла на рынок, — прожевав, ответила Джейлис. Говорила она медленно, раз уж главные ее новости настолько неинтересны. — Зато там муж ее был, с синяком под глазом и соломой в волосах — думаю, она его ночевать не пустила, пришлось в сарае спать. Квас покупал и огурцы соленые.

— Еще что видела?

— Мьела с Юной поругались, потому что Мьела крутит с кем-то шашни, и Юна боится остаться одна, когда сестра замуж выйдет. Юна-то думает, что она, в отличие от сестры, лицом не вышла. Хотя они близняшки же, такая глупость! Хейц влюблен в дочь птичницы Дину, подарки ей принесет: две лисьи тушки, бусики и марципан. Завтра-послезавтра, потому что за бусиками в город поедет. Я ему амулет любовный продала.

— Хорошо. Еще какие новости?

— Да никаких, наверное. Разве что вчера по реке мельница прикатила, а в ней — темные маги.

Теткины зрачки расширились, губы округлились в беззвучную «о», подбородок дернулся. Из-под чепца словно по собственной воле выскочила сероватая прядка.

— То есть как это — прикатила?

— По льду. Как люди на коньках катаются.

— Но как...

— Колдовство, наверное. Вам ли не знать.

— Она еще и издевается!

Тетка казалась испуганной. На ее лице пока что не было ни пудры, ни румян, ни еще какой-нибудь брони, и от этой ее беззащитности Джейлис вдруг тоже стало не по себе. Даже ругаться расхотелось.

— «Она» вам полдеревни покупателей обеспечила, — все равно возразила Джейлис. — Амулеты от темной магии, всякие штуки на дверь и на шею, и еще незаметные булавки на одежду, и подковы для двора, и для скота отдельно что-нибудь.

— Нужно все это подготовить... — пробормотала тетка.

Джейлис кивнула.

— Что ты стоишь-то?

Тетка не дождалась от нее ответа, засуетилась сама. Джейлис смотрела, как она вытряхивает все из ящиков, протирает, капает душистыми растворами, раскладывает по мешочкам. Какая-то мысль билась в голове, как птица о стекло. Джейлис прикрыла глаза, успокаиваясь, и позволила ей вылететь на свободу:

— Почему бы нам не договориться с ними? Магам лучше дружить между собой, даже если они конкуренты.

Тетка фыркнула, не переставая шуршать мешочками.

— Чего нам дружить-то с ними, с пижонами! По льду прикатили, ишь!

— Вы что, боитесь их?

При других обстоятельствах Джейлис получила бы в ответ гневную отповедь, а то и пару подзатыльников. Но сейчас тетке было не до нее.

— Было б чего. Просто не до них сейчас.

— А я, пожалуй, схожу.

Тетка взглянула на нее исподлобья. Было непонятно, что у нее на уме: недоверие? любопытство? надежда?

— Размажут тебя по снегу, а я без помощи останусь, — наконец проворчала тетка, возвращаясь к своим мешочкам и амулетам. Но в ее тоне не было запрета — она вообще, если подумать, редко запрещала ей что-то напрямую. Больше ворчала да запугивала.

— Я осторожненько. Одним глазком.

Тетка вздохнула, но спорить с Джейлис ей сейчас точно было не с руки. Да и товары она сможет подготовить быстрее без вьющейся вокруг девчонки с незакрывающимся ртом. Они обе это знали. Тетка погрозила ей крючковатым пальцем.

— Не смотри им в глаза. Не обещай ничего, даже самого безобидного. Не дари ничего своего и особенно — не проливай своей крови. Не участвуй в ритуалах, чего бы тебе ни пообещали взамен. Не прикасайся к их еде и питью. Избегай зеркал и вообще отражений. Не показывай эмоций. Запомнила?

— Да.

— Иди.

В последний момент Джейлис все-таки сунула за пазуху горшочек меда. Она, конечно, знала, что в лесу нет никаких чудовищ, но все-таки, заинтересуйся ей какая-нибудь (несуществующая, конечно) потусторонняя тварь, будет отличной идеей немного задобрить ее сладеньким. Людям Джейлис умела заговаривать зубы, но, если кто человеческую речь не понимает, сладкое очень даже пригодится.

Еще у нее было: ожерелье из сушеных рябиновых ягод, тех, что тетка как охранные амулеты продавала, длинный нож для мяса в сапоге (спасибо кузнецу, что сумел для него такие аккуратные ножны смастерить, и всего-то за три расклада!) и цветные стеклышки, если вдруг начнешь слепнуть от снега.

На улице еще никого не было видно, но Джейлис чувствовала, что люди вот-вот потянутся к их с теткой дому, как бродячие коты к теплу. Она замоталась в шаль поплотнее и выскользнула через неприметную калитку на заднем дворе: наработалась сегодня, пора и повеселиться немного.

Мельница стояла на отшибе. В деревне вообще-то не строили дома у леса, не принято было. Никто, конечно, не верил ни в упырей, ни в оборотней, но ходить поодиночке в лес дураков не было — а с наступлением темноты даже рядом никто не хотел оказываться. Джейлис пыталась разузнать, отчего так, но ей как ведьминой племяшке полагалось и так все знать, а не заставлять людей говорить о разном недобром.

Пару раз она, конечно, в лес заглядывала, но в чащу не совалась. Там все время казалось, что кто-то за тобой наблюдает — внимательно и с умыслом, как мясник за поросенком. В деревне рассказывали, что однажды попыталась через этот лес проехать королевская охота — давно это было, четыреста или пятьсот лет назад, и король тогда правил юный и неприкаянный, любил туда-сюда разъезжать по разным землям. И вот отправился он с другими охотниками в этот лес, в самую чащу. День не возвращаются, другой, третий... Хотели за ними еще людей отправить, а маги не позволили — их тогда много было, не то что сейчас. Сказали: нельзя отнимать у леса того, кто вошел туда добровольно, будь то хоть король, хоть котик бездомный. А спустя то ли неделю, то ли месяц — таких подробностей Джейлис не помнила — король со свитой все-таки вышел из леса, только стал он совсем другим — медлительным и молчаливым. Как будто всю лишнюю силу у него кто-то высосал. Старухи, которые пугали детишек этой историей, обычно заключали так: с тех пор короли по нашим местам не разъезжают. Или так: поэтому темных магов никто и не любит. Тетушка обычно заканчивала так: поняла, почему в лес не стоит шастать, егоза? Джейлис и не шастала. Почти.

А темные маги, кажется, леса не боялись: поселились совсем близко. Джейлис остановилась, когда до мельницы оставалось шагов десять. Паруса громко скрипнули, а потом продолжили вращаться размеренно и спокойно. Пахло травами — похоже на их дом, но в запахе больше дыма и пепла, как будто часть трав темные маги постоянно бросали в костер, — но ведь так никаких трав не напасешься, тем более зимой! Разве что они часть выращивают?..

Дверь мельницы открылась, и Джейлис увидела высокого костлявого юношу лет девятнадцати, в нелепой шапке-ушанке и с пустым мешком в руке. Он застыл на пороге и просто смотрел на нее, Джейлис тоже молчала. В лесу закаркала ворона.

— Привет, — улыбнулась Джейлис, когда пауза слишком уж затянулась.

— И тебе здравствуй, — поднял бровь парень. — Ты к Дитеру?

— Смотря кто это.

Парень хмыкнул.

— А нужен-то тебе кто?

— Те, кто здесь живут.

— А, — он ухмыльнулся, сделал к ней несколько шагов. Протянул руку в потрепанной коричневой перчатке. — Ну, я тут тоже живу, например. Марко.

— Джейлис.

Ей раньше не протягивали руки, и, возможно, этот Марко ее заколдовал, потому что Джейлис очень понравилось, как он с ней разговаривает. Не как с девушкой.

— Куда ты идешь? Если это не бестактный вопрос, конечно.

— Тебе-то что?

Пожалуй, лучше бы этот Марко разговаривал с ней, как с девушкой.

— Да ничего, интересно просто.

— В лес по колдовским делам.

— Я в деревне живу, — уточнила Джейлис. — И у нас говорят, что это нехороший лес. Сейчас светло, конечно, но все равно я бы не советовала, особенно в одиночку. И особенно в чащу.

— Хочешь, вместе сходим?

Джейлис улыбнулась, глядя Марко в лицо. Оно у него смешное было, как будто сложенное из черт разных людей. Некрасивое, но взгляд цепляло.

— Хочу ли я пойти в нехороший лес вдвоем с парнем, которого вижу впервые в жизни и который грубит мне ни с того ни с сего? Дай-ка подумать... Нет.

— Так и знал. Трусиха.

— В последний раз меня брали на слабо лет десять назад.

— Я думал, тебе всего лет десять.

— Очень смешно. Зачем тебе в лес-то?

— Собирать призрачные яблоки, если коротко.

— А если не коротко?

— Могу рассказать... — он выдержал дурацкую паузу. — Если посторожишь нитку и признаешь, что тебе интересно.

— Не настолько. Не подскажешь, когда взрослые дома будут? К ним разговор есть.

— Дитер-то? Минут через пятнадцать, наверное. Здесь подождешь?

— Возможно.

Марко шумно выдохнул — пар у него изо рта вышел ровными круглыми облачками. Укусил себя за большой палец перчатки.

— В общем, не смей отвязывать нитку, поняла? А то меня загрызут ледяные феи, а тебя Дитер превратит в жабу.

— Больно надо.

— Вот и умница.

— Можно я его внутри подожду, твоего Дитера?

— Нельзя.

Марко извлек из кармана красную шерстяную нитку и начал привязывать ее к дверной ручке. Джейлис подошла поближе, но Марко бормотал что-то себе под нос и, казалось, перестал ее замечать. Джейлис чувствовала себя дурой, но постаралась этого не показывать. В конце концов, она что, пятнадцать минут постоять не сможет? Зато хоть что-то необычное, не так плохо.

— Кто такие ледяные феи?

— А, то есть все-таки интересно. Притворяются настоящими девушками, красивыми, иногда немыми. Заманивают в лес, замораживают, а потом грызут.

— Что грызут?

— Тебя, — невозмутимо пояснил Марко. — Питаются они так.

Джейлис ждала, что Марко захихикает, фыркнет, улыбнется — хоть как-то покажет, что разыгрывает ее. Или попытается продать что-нибудь для защиты от этих самых фей — такое тоже понятно. Но Марко проверил, хорошо ли привязана нитка, вложил ее в руку Джейлис, подкинул и поймал клубок.

— Если дерну, попроси мельницу меня спасти. Она и сама поймет, конечно, но ты поторопи ее немного. А если мелкие захотят за мной пойти, скажи, я им уши поотрываю.

— Мелкие — это кто?

— Эйлерт со Стефаном. Два дурака, не ошибешься. Давай, Джейлис, увидимся.

— Но почему ты думаешь, что эти... не заморозят тебя?

— Феи? Так они это могут, только если в глаза им посмотришь.

Марко размотал большой синий шарф, завязал им глаза и решительно затопал к лесу.

Джейлис смотрела на его спину, пока она не скрылась между широкими стволами, потом принялась разглядывать мельницу. Она пахла старой древесиной, как будто успела впитать в себя много пыли и солнца, но доски выглядели так, словно их только вчера ошкурили и залили лаком. Наличники на окнах казались совсем новенькими, еще чуть-чуть — и запачкаешься жизнерадостной голубой краской. И узоры на них не просто нарисованы — вырезаны тонким инструментом. Уж точно не нетерпеливый грубоватый Марко этим занимался! А кто, интересно? Загадочный Дитер? Нехорошо получится, если он как раз отправился в деревню народ пугать — такой, наверное, произведет на всех впечатление посильнее, чем они с тетушкой.

Может, она сможет чему-нибудь у них научиться? Сейчас все так охотно разговаривают с Джейлис, потому что ей шестнадцать и она хорошенькая, но такие вещи ведь быстро проходят. А быть важной и степенной, как тетка, она пока совсем не умеет. Марко, конечно, тоже не выглядит важным, но пугать и завораживать ему удается неплохо, этого не отнять. А уж в сочетании с ее хорошими манерами и внимательностью... Интересно, ученики на мельницах долго учатся? Сама Джейлис торчала у тетки уже целый год и, кажется, выучила у нее уже все, что могла, — по крайней мере, все интересное.

Джейлис попробовала заглянуть внутрь мельницы, но приоткрытая дверь с тихим стуком захлопнулась, а окно отвратительно бликовало. Джейлис рассматривала свое отражение и раздумывала, не нужна ли ей новая шаль, когда нитка у нее в руке недвусмысленно дернулась. Потом — еще раз. Не слишком сильно, но явно с умыслом.

Вокруг, как назло, было издевательски тихо — что внутри мельницы, что в деревне, что, тем более, в лесу. Что там этот Марко говорил? Попросить мельницу его спасти? Но это ведь шутка такая?

Джейлис вспомнила, что рассказывали на базаре утром. Как эта самая мельница катилась по реке сама по себе. Она с сомнением посмотрела на вращающиеся паруса, поскребла ногтем наличник. Постучала в дверь.

— Дитер? Прошу прощения? Эй!

Тишина. Джейлис ненавидела кричать, а уж слышать в ответ тишину просто терпеть не могла. И стоять в холоде и тишине — тоже. Закусив губу, Джейлис попробовала завязать глаза шарфом. Теперь она стояла в тишине и в темноте, а еще мерзла шея. Ой, да какого тролля?!

Она повязала шарф обратно, достала длинное изумрудное стеклышко и, глядя через него, отправилась к лесу.

Деревья словно притянули ее к себе: вот Джейлис миновала первое дерево — раскидистую трухлявую елку, — вот сделала пару шагов, пытаясь попадать в следы Марко и не выпускать из рук нитку, через цветное стекло казавшуюся коричневой... А вот уже вокруг нее все темное, почти как ночью, ветки колют лицо, а снегу лежит чуть ли не по пояс. Так далеко она раньше точно не заходила: Джейлис скорее почувствовала это, чем подумала. Чужая земля, нечеловеческая.

Идти было тяжело, и хотелось опустить стеклышко или выпустить нитку, освободить хотя бы одну руку, чтобы раздвинуть ветки или поправить шаль, — но Джейлис этого делать не стала, она умная.

Умная и вкусная.

Джейлис завертела головой, пока от зеленого цвета повсюду не начало тошнить, пробормотала «послышалось» — и тут заметила, что навстречу ей идет девушка. Незнакомка казалась на пару лет моложе Джейлис, у нее были светлые волосы и самое модное в мире приталенное пальто, расшитое жемчугом. И в волосах тоже — жемчуг, и даже зубы, кажется, походили на маленькие жемчужины. Джейлис едва не опустила стеклышко, чтобы рассмотреть все это как следует, но встретилась с незнакомкой взглядом и почти вдавила свое стеклышко в переносицу. Глаза у девушки были не то чтобы мертвые, но неживые. Нечеловеческие. И очень недобрые.

А еще она держалась за ее нитку.

— Здравствуй, — тихо проговорила Джейлис. — А где Марко?

Девушка выразительно облизала губы. Жемчужные зубки вдруг оказались заостренными, как у большой кошки, да и сам язык нечеловечески узким. У Джейлис даже голова закружилась от любопытства и жгучего желания рассмотреть, понять, узнать. А в глаза ведь можно и не заглядывать?

— А ты смелая, — голос у девушки был красивый и суховатый, как ледышки. — Пойдешь со мной?

Волной дурноты вспомнился давешний сон.

— Нет, — кровь шумела в голове, шумела в руках, в пальцах, и Джейлис больше всего боялась, что просто-напросто выронит свое стеклышко, и все.

Девушка тихо, кристально рассмеялась.

— Я могу сохранить твою красоту навеки. И молодость, и искру в тебе. Я знаю, чего ты боишься больше всего на свете. Остаться в своей деревне, пока огонь не погаснет, и превратиться в старуху, которая медленно доживает в скрипучем старом доме, пока рядом резвятся новые ребятишки.

Она сделала еще пару шагов вперед и прошептала Джейлис на ухо:

— Я умею останавливать время.

Уху стало холодно и приятно. И шее — тоже, даже под шарфом.

Дышать не то чтобы стало тяжело — скорее дыхание начало казаться излишним. Как хвост или третья нога. Да и двигаться тоже — больше не нужно.

«Но я тогда так и не пойму, какая я», — подумала Джейлис. Девушка слышала ее мысли безо всяких слов. Они слышали мысли друг друга, и девушка видела красоту, которая и не снилась простому человеку. И еще — гармонию. И счастье.

«Но ведь счастье — это не когда не происходит плохого», — возразила Джейлис. Девушка рассмеялась, качая головой. Глупая Джейлис. Глупые люди.

«А красота — это не совершенство», — упрямо продолжила думать Джейлис. Незнакомка как будто сама не могла решить, печалится она или злится.

«А когда нечто застывает и не меняется... — Джейлис крепко сжала свое стеклышко и посмотрела незнакомке прямо в глаза, — это смерть».

Все-таки злится.

«Зачем же ты пришла сюда, если так боишься смерти?» — поинтересовалась незнакомка, и теперь ее голос царапал больно, как режут лед лезвия коньков.

«Хотела помочь этому парню, Марко».

«Правда? — улыбнулась девушка. — А он собирался обменять тебя на призрачные яблоки».

«Я ему не вещь!»

«Заманить тебя в ловушку. Вот он, гляди».

Деревья послушно расступились, и шагах в двадцати от себя Джейлис увидела Марко. Его лицо обматывал шарф, только губы видны, и губы эти — синие, как будто он провел на холоде часов пять, не меньше. Он пытался жестикулировать и вроде бы что-то бормотал, а между его пальцев висела короткая красная нить, ни к чему уже не привязанная. Марко ходил по кругу — маленькому, шагов в шесть шириной, — но как будто не замечал этого и упрямо держался за свою нитку. Зато мешок у него за спиной уже не казался пустым, и его плотным слоем покрывал иней. Как будто внутри было нечто очень холодное.

«Как же мы с ним поступим? — спросила ледяная фея в голове у Джейлис. — Съедим или оставим замерзать?»