Мельница

Глава пятая

— Время — река.

Джейлис закрыла глаза, пытаясь представить, как она лежит на поверхности воды — глаза закрыты, кудряшки похожи на водоросли. Нужно было перестать видеть себя со стороны, а лучше — вообще перестать себя видеть. Только реку. Смотреть на нее, пока не станешь рекой, прохладным временем, которое все принимает и ничему не отдает предпочтения.

— Ты — река.

Голос Дитера напоминал шелест ветра. Джейлис села поудобнее, расслабляясь. Невозможно забыть о теле, если ему неудобно, — такая несправедливость. Но река не знает несправедливости, и сожалений тоже не знает. В том, как река обнимает Джейлис, есть прохладная, безличная ласка.

— Посмотри на берег, если захочется.

Реке никогда ничего не хочется, в этом ее милосердие и жестокость. Но Джейлис все-таки хочется, и здесь нужно было сперва слиться с рекой, а потом — быстро стать Джейлис и ухватить что-нибудь своими, человеческими глазами. Дитер говорил, что можно становиться собой плавно, и тогда можно будет смотреть дольше, увидеть больше, но Джейлис пока умела только быстро. Налетела, схватила в горсть первое попавшееся — и поминай как звали.

Сейчас она схватила: комнату с гобеленом и старинным оружием на стене. Человек, смутно напоминающий кого-то знакомого, сидит за массивным столом, дубовым, наверное. Он пишет письмо — Джейлис щурится и видит обращение «Дорогой Эйлерт», а потом перо скользит вниз, оставляя кляксу, а мужчина смотрит и смотрит на пустой лист бумаги. Потом рвет его и вздыхает.

Джейлис вынырнула, тряся головой и тяжело дыша, как будто она действительно только что плыла куда-то.

— Настоящее, прошлое, будущее? — с неподдельным любопытством спросил Дитер.

Он не умел видеть время, только в теории знал, как это бывает. Сам он вряд ли рассказал бы о таком, но после видений Джейлис могла некоторое время залезать людям в голову. Потом это проходило.

— Недавнее прошлое, мне кажется. Будущее дождем пахнет, а прошлое — колодцем.

— Колодцем, потому что провалишься — и не вылезешь?

Мельница скрипнула с неожиданной горечью, и вдоль стен словно пронесся чей-то еле слышный вздох.

— Или потому, что оттуда черпаешь понемногу, а всю воду не вычерпать. И когда пытаешься что-то вспомнить, тоже так, — пожала плечами Джейлис.

Ей не нравилось, когда Дитер становился меланхоличным: ей и самой тут же начинало хотеться грустить и жалеть себя. К счастью, Дитер как будто и сам не позволял себе печалиться слишком долго. Маг принимает свои эмоции, конечно, но по-настоящему искусный маг умеет управлять ими.

Вот и сейчас Дитер побарабанил пальцами по столешнице и даже улыбнулся.

— Хорошо, что ты связываешь свои видения с водой, — заметил он. — Сможешь этим воспользоваться, когда будешь колдовать.

— Как воспользоваться?

— Придет время — догадаешься.

Захотелось его придушить, но вместо этого Джейлис притянула к себе чернильницу и пустой свиток. Нужно было записать, какой она видит реку, прежде чем ей становится. Организовать свои воспоминания и ощущения, чтобы было проще совершенствовать технику.

Дитер, Марко и Эйлерт знали, что Джейлис ходит на мельницу пару раз в неделю. Каждый из них, правда, имел в виду разные пару раз. Другими словами, Джейлис забегала сюда чуть ли не каждый день: Дитер учил ее погружаться в свои видения и управлять ими; хвастливый Марко показывал, что умеет, — учить ее он, понятно, ничему не собирался, но был не против, когда Джейлис пыталась что-то повторить. Эйлерт учить тоже отказывался, отговариваясь тем, что не готов, но зато он рассказывал об истории и теории магии. Говорил он интересно и обстоятельно, ему бы умные книги писать.

А еще они были не прочь иногда поболтать с ней — и Марко, и Эйлерт, и даже занятой Дитер. Только младший мальчик, Стефан, коротко кивал и уносился куда-то. Джейлис не обижалась: ей и так хватало впечатлений.

— Отец скучает по тебе, — сообщила Джейлис на следующий день, столкнувшись с Эйлертом на рынке.

— Чей?

Джейлис изобразила дитеровское выражение лица: догадайся, мол, сам, это несложно. Но Эйлерт продолжал смотреть абсолютно непонимающим взглядом, как молодой барашек.

— Твой, конечно, — сжалилась Джейлис.

— Откуда ты знаешь?

— Я ведьма, только это секрет.

Они стояли на самом оживленном месте, и деревенские, несмотря на всю любовь и уважение к племяннице госпожи Эльсе, уже начинали поглядывать косо — ишь, встали как каменные идолы, пройти мешают.

Эйлерту, впрочем, было будто бы и плевать. Стоял, смотрел на нее, пока в конце улицы медленно разворачивалась телега, так что Джейлис со вздохом схватила его за руку и потянула на обочину.

— А еще меня ваша мельница больше любит, — припечатала она. Прозвучало по-детски, но все равно где-то под сердцем свернулось тепло. Ладно Дитер, ладно его ученики, но тут практически сама магия тебя признает, как тут не обрадоваться?

— Это ты с чего взяла? — так же спокойно поинтересовался Эйлерт. Глаза у него странно поблескивали — а может, так просто падал зимний свет.

— Например, она мне столичные эклеры каждый раз подсовывает.

— На самом деле она просто чувствует, что кому нужно. То есть, если тебе важно думать, что ты у нее любимица, — ладно, но на самом деле просто нет смысла подсовывать сладости мне.

— Да врешь. А Марко со Стефаном тогда чего, они их вряд ли когда-то от пуза ели?

— Шут их знает, — Эйлерт пожал плечами. — Но вообще-то я только что тебя обыграл.

— А? — Джейлис отвлеклась от разгорающейся на рынке ссоры. — Мы не играли ни во что, еще чего.

— Если ты темная ведьма, то ты всегда играешь, как и темный маг, — пожал плечами Эйлерт, и его лицо вдруг приняло самодовольное выражение. Честно говоря, оно шло ему куда больше вечного спокойствия, так что Джейлис заинтересованно навострила уши.

— Ты у меня секрет выведать пыталась, а получилось наоборот.

— Ой, тоже мне секрет. Ты иногда несносней Марко.

— И тем не менее.

Джейлис шутливо пихнула его локтем в бок и отвернулась. Деревня казалась такой спокойной и родной, что сжималось сердце. Она никогда не вспоминала так о родительском доме. Разве что в ту ночь, когда убегала к тетке и смотрела в последний раз на деревню с гребня холма. Мимолетное ощущение, что она приносит в жертву важную часть своей жизни, и ее будет уже не вернуть.

Но теперь-то почему ей так хорошо и печально?

— Как думаешь, когда Дитер решит, что вам нужно трогаться дальше? — Джейлис хотела спросить об этом весело и спокойно, вроде как в продолжение светской беседы, но горечь все равно прорезалась первой травой.

— Весной, — подумав, ответил Эйлерт. — Но на самом деле — как ему захочется. Место хорошее, но и работы особой нет.

— Да ладно, к вам так никто и не пришел? — Джейлис лукаво улыбнулась.

— Твоя тетушка вне конкуренции. А ты что, сомневалась?

Джейлис рассмеялась, и Эйлерт тоже улыбнулся, на секунду вдруг став очень похожим на своего пишущего письмо отца. Интересно, чему на мгновение улыбнулся тот далекий лорд? Вспомнил первые шаги сына?

Что вообще нужно сделать с ребенком, чтобы тот не хотел тебя ни видеть, ни слышать?

— Почему мне показали именно твоего отца? — наконец задумчиво спросила Джейлис и на всякий случай сразу добавила: — Вопрос без подвоха. Просто интересно — меня же это никак не касается. Неужели просто из-за того, что ты был в том же месте?

— Если я правильно понял, когда ты его увидела, то не был, — педантично поправил Эйлерт и вздохнул — в точности как его отец. — Может, конечно, мельница дурит. Если уж ты так уверена, что она тебя больше всех любит... Но более вероятным мне кажется, что пока ты просто... хм, заглядываешь в библиотеку с книгами на другом языке и выбираешь первую попавшуюся. Просто совпадение.

— То есть кто-то другой может так же подсмотреть, что с моими родителями?

— Теоретически, — кивнул Эйлерт. — Но можешь не бояться, из нас этой магией никто не владеет. Разве что у Стефана что-то такое может проснуться.

— Хм, — Джейлис нахмурилась на мгновение, но решила тему не развивать. — А ты тут по какому-то делу или просто?

— Учитель попросил найти черную курицу.

Видимо, Джейлис не удалось притушить мгновенно вспыхнувший в глазах блеск — и страх, и восторг, потому что Эйлерт вдруг поморщился, будто у него все зубы заныли.

— Нет, не для этого.

— Я и не сказала ничего!

— Подумала зато громко. Они и живые помогают предсказывать всякое.

Джейлис замешкалась на долю секунды. По-хорошему, у нее тоже было дело, вечное ее дело, которое при всем желании невозможно завершить, потому что новые сплетни, влюбленности и измены сопровождали жизнь деревни от зарождения и до конца времен. Но...

Но тетушка Эльсе в последнее время слишком уж много ругается. Не ценит искуснейшую свою помощницу — единственную притом, но не суть. Может, стоит дать ей понять, насколько ей будет тяжело без Джейлис?

— Я могу подсказать, где купить лучших и дешевых, — выдохнула Джейлис. Эйлерт только глаза закатил, и его можно было понять — в деревне домов на пятьдесят найти хорошую курицу не слишком уж сложно. Впрочем, спорить он тоже не стал, и Джейлис, воодушевленная этой маленькой победой, потащила его к нужному дому.

— Кстати, — пробормотал Эйлерт, оглядывая нарядные прилавки. — Давно хотел спросить, для чего в вашей деревне рынок?

Джейлис покосилась на него непонимающе.

— Чтобы еду покупать?..

— Нет, я не о том. Обычно рынки бывают в более крупных городах, — пояснил Эйлерт. — Не то чтобы у меня большой опыт, но мне казалось, в деревнях просто ходят по дворам, если что нужно. Как за твоей лучшей курицей, мы же к кому-то домой идем?

— Так мы аккурат между двумя городами, и все, кто между ними путешествуют, у нас останавливаются, — объяснила Джейлис и сама усмехнулась, насколько гордо прозвучал ее голос. Как будто бы деревня за этот год успела стать ей роднее собственного дома, и все ее небольшие достижения в какой-то степени сделались достижениями самой Джейлис. — Да и замок барона не так далеко, осенью оттуда за зерном и яблоками приезжают, а сейчас за молоком и яйцами. Молочница говорит, иногда ее особый сыр еще покупают.

— Надо попробовать, — задумчиво пробормотал Эйлерт.

— Так тебя же вкусной едой не удивить?

— Ну вдруг именно вашим удастся.

Джейлис рассмеялась и, схватив его за рукав, потащила к нужному дому.

— С чего ты вообще взял, что это сработает? Василиска жаба, а не курица высиживать должна, — сообщил Марко собственному отражению, методично выдавливая себе что-то на носу. Джейлис все отворачивалась, кривясь, но мерзкая картинка снова и снова бросалась в глаза. И немудрено — лоснящаяся курица, действительно самая красивая из всех имеющихся в деревне, в панике носилась кругами, косясь на Елку (так Эйлерт назвал свою потустороннюю змею) и переворачивая все подряд. Вокруг летал черный пух, и вообще-то сейчас, несмотря на нелепые обстоятельства, магия чувствовалась в воздухе очень отчетливо, хоть горстями зачерпывай.

Елка, припадая к полу, все пыталась подкрасться поближе к курице, но вот чего ей больше хотелось — дружить или ужинать, Джейлис бы предсказать не взялась.

Как ни странно, в комнате было вполне себе прибрано. Нет, на одном из стульев валялась скомканная одежда, яблоко и смятые пожелтевшие страницы, вырванные из какой-то тетради, но в остальном все выглядело, будто бы к приходу гостей готовились. Интересно, это мельница делает? Или Дитер за бардак ругает?

— Честно говоря, я ее вообще для других целей брал, — со вздохом ответил Эйлерт, безрадостно наблюдая за тем, как курица с истошным клекотом взлетает на комод. Елка приплясывала на полу, подрагивая всем телом, видно было, что ей хочется броситься следом, но пугает беспорядочно бьющий по воздуху клюв. Она тихо, успокаивающе застрекотала, но курица отчего-то не вняла и принялась хлопать крыльями еще отчаяннее.

Джейлис сняла с волос отлетевшее иссиня-черное перышко, хихикнула и спрятала его в карман.

— Так для каких же? — спросила она, будто бы Эйлерт не темнил всю дорогу сюда, а все собирался рассказать, и ему мешала лишь природная стеснительность.

— Можно попросить совсем дальних мертвых через нее с тобой поговорить, — соизволил ответить Марко. — Только вот зачем?

Эйлерт пожал плечами и тихо подозвал Елку. Та повиновалась, пусть и постоянно оглядываясь.

— Совсем дальние?.. — непонимающе переспросила Джейлис.

— Те, в которых как бы есть твоя кровь, но они жили настолько давно, что это уже не важно. Можно даже общего кого найти для нас троих, — Эйлерт наконец выставил змею за дверь и на несколько мгновений закрыл глаза. Лицо у него стало отрешенное и какое-то испуганно-трогательное, так что Джейлис с трудом подавила желание сказать что-нибудь жизнеутверждающее или вовсе его обнять. Интересно, на чем таком он колдовал?

Курица вдруг замерла, а потом переступила с лапки на лапку и сунула голову под крыло. Марко хмыкнул — то ли насмешливо, то ли одобрительно.

— Дурацкая игра, — он отодвинул от стола деревянный стул и развалился на нем. — Но что еще с вами, идиотами, делать? И о чем спрашивать будешь?

Эйлерт помолчал. Он то прикрывал глаза, словно прислушиваясь к не слышной другим мелодии, то без отрыва смотрел на успокоившуюся, чуть ли не заснувшую птицу. Потом медленно сделал шаг, и еще один, и еще. Коснулся черных перьев, погладил, словно кошку. Курица высунула голову из-под крыла и посмотрела ему в лицо уже не вполне птичьим взглядом.

По комнате словно бы пролетел порыв холодного ветра, и, несмотря на искрящийся за окном снег и горящие свечи, стало намного темнее. Джейлис невольно шагнула к двери, но в этот раз мельница не спешила на помощь.

— Для чего я живу? — спросил Эйлерт не своим голосом. Словно бы он стал старше лет на тридцать и на столько же — несчастнее. Курица, не мигая, смотрела ему в глаза и молчала, только вокруг становилось все темнее и холоднее.

Марко вдруг поднялся на ноги. В руках у него блеснул короткий зеленоватый ножик. Эйлерт покосился на него и чуть нахмурился, но спорить не стал. Не дыша, Джейлис смотрела, как странная сталь прокалывает сам воздух и медленно режет его, оказываясь... где-то там. Она не могла понять, что это за место, и место ли вообще, но неведомое вещество сочилось и сочилось из надреза, и курица вдруг вскинула голову, распахнула клюв и сказала:

— У твоей жизни нет никакой цели, Эйлерт.

В потустороннем голосе не было эмоций, совсем, но обычно спокойное лицо Эйлерта вдруг скривилось в несвойственной ему гримасе ярости.

— Я ничего не создам? Никого не спасу? Никак не прославлюсь? — уточнил он.

Курица щелкнула клювом.

— Что-то из этого ты сделаешь. Но это не придаст твоей жизни цель.

— А что тогда придаст?

Эйлерт задал этот вопрос слишком быстро, Джейлис почувствовала какую-то собирающуюся в воздухе неправильность. Но Марко продолжал держать свой нож воткнутым в воздух, и странная, неосязаемая, разом невидимая и видимая субстанция все сочилась в комнату, не позволяя вызванному предку замолчать.

— Я не могу ответить на этот вопрос. Все, что я скажу, сразу же станет ложью, а лгать я не способна. Пусть спрашивают другие.

Эйлерт закусил губу и порывисто отвернулся. Какое-то время он молчал, тяжело дыша, но наконец произнес своим прежним спокойным и вежливым голосом, голосом юноши с очень хорошими манерами:

— Прошу.

Джейлис, нахмурившись, покосилась на Марко. Тот выглядел уставшим, по виску стекала капля пота, — но, поймав взгляд, осклабился и кивнул — давай, мол, спрашивай.

— Ну хорошо, уважаемый предок... — Джейлис откашлялась и вежливо закончила: — Что мне суждено совершить до конца года?

— Стать причиной двух человеческих смертей.

Курица произнесла свой приговор так же бесстрастно, как ранее припечатала Эйлерта. В ушах зашумело, Джейлис встряхнула головой, отгоняя наваждение.

— Бред. Тут ты точно врешь.

— Я не могу врать.

Рука Марко на рукояти подрагивала от напряжения, вены на шее вздулись. Джейлис посмотрела на него, на спокойную, замершую, страшную курицу, и вдруг завизжала:

— Да отпустите ее уже, вы что-то не то призвали!

Эйлерт развернулся, впиваясь в птицу взглядом, Марко на секунду замешкался и все-таки подался назад, вырывая нож из пространства. Миг — и в комнате стало светлей, а курица снова начала верещать и биться о стены.

Какое-то время все трое стояли, оглушенные, и молча переглядывались.

— Наверное, я и в самом деле что-то не то призвал, — ровно проговорил Эйлерт наконец.

— Да, — слишком быстро согласился Марко. — Наверное.

Какое-то время после случившегося все трое сидели и честно боялись. Мельница, чтобы немножко их взбодрить, впихнула в двери столик со сладостями и чаем, но это не слишком помогло. Тогда вой ветра за окнами стал куда более злым, видимо, чтобы вышибить клин клином. Марко, поморщившись, погрозил потолочным балкам кулаком и притащил немного зерна для курицы.

Та уже более-менее пришла в себя и, немного помявшись, выбралась из-под кровати.

— А что еще с ней можно сделать? — задумчиво спросила Джейлис, наблюдая за активно клюющей птицей.

— Суп, — ожидаемо пошутил Марко, но Джейлис не собиралась сдаваться:

— Если, например, не вселять всякую пакость, а просто зачаровать одну фразу повторять, так можно?

— Можно-то можно, но зачем? Помогать ваши дурацкие побрякушки людям втюхивать не будем, даже не думай.

— Ой, можно подумать, — Джейлис обиженно поджала губы. Она всего один раз предложила, что ж теперь, всю жизнь припоминать?

— Побрякушки? — переспросил ничего не понимающий Эйлерт, но не дождался ничего, кроме загадочных взглядов, и пожал плечами. — Вообще да, можно. Не очень надолго, если маг рядом стоять и поддерживать не будет, но пару раз скажет.

— Хм.

Джейлис побарабанила по подоконнику, посмотрела на кружащую за стеклом метель. Мысль о том, что можно напугать деревенских, а потом прийти да продать побольше разнообразной защиты, к ней тоже приходила, глупо отрицать, но вообще-то куда интересней было бы, напротив, сделать что-то доброе. Ту же Юну успокоить, мол, любит тебя твоя сестра, просто не всю же жизнь вам только друг с другом секретничать, могут и другие люди появиться, в конце концов, лет через десять дети будут, что, и к ним взревнуешь? Или сказать, что она сама по себе и красивая, и веселая, и точно все у нее хорошо будет... Пьяницу какого тоже, конечно, напугать можно, чтоб пить перестал, но не первой же курицей.

— А я сама сумею, как думаешь? — спросила Джейлис, демонстративно не глядя на Марко.

Эйлерт нахмурился и покачал головой.

— Нет, не надо. Тебя же совсем другому учили, если я правильно понял. Еще призовем нечаянно что-то совсем жуткое, не справимся, а потом к нам с вилами придут.

— А ей-то чего? Отлично ж для местных ведьм. Они с самого начала всех предупреждали.

Джейлис замялась на секунду, вспоминая собственный забег по рынку и ненавязчивые рассказы о темномагических кознях. Ой, да ладно! Когда это было, она ведь и не знала, что ребята на самом деле хорошие. Деревенские их бы в любом случае не жаловали, даже не разливайся она соловьем.

— Ничего и не отлично, — отрезала Джейлис, укротив так некстати взыгравшие муки совести. — Можно подумать, вам самим не интересно сделать жизнь вокруг чуть более волшебной?

— Нет, — с удовольствием ответил Марко, а Эйлерт виновато усмехнулся.

— Ладно. А просто повеселиться немного? — не сдалась Джейлис. — Или так и будем сидеть и дрожать от тех гадостей?

Марко и Эйлерт переглянулись и на мгновение стали похожи, как братья.

— Ладно, что и кому сказать хочешь? — решился Эйлерт, и Джейлис радостно потерла руки.

— Есть одна девушка...

Как ни смешно, но тяжелее всего оказалось незаметно подкинуть курицу в дом Юны. Людей там было не так много, но слишком уж они любили сидеть дома. Марко отпустил несколько мерзких шуток о том, что Джейлис ничего, кроме ерунды, придумать не может и вечно ищет самые дурацкие пути, а потом пару раз щелкнул пальцами, и сначала отец семейства ринулся к отхожему месту, а потом и мать сбежала на рынок.

Мьела, видно, то ли по делам ушла, то ли к своему ненаглядному, так что путь был практически свободен.

Сначала Марко по одному перемещал в дом зернышки пшеницы. Эйлерт все это время грустно заглядывал курице в глаза, и та, по крайней мере, не убегала, хотя периодически и порывалась захлопать крыльями. Джейлис пару раз обошла вокруг двора, чтобы, если что, успеть предупредить подельников, но на улице очень кстати поднялся ветер, и летящие в лицо злые снежинки отлично помогали от незваных гостей.

— Ну? — нетерпеливо спросила Джейлис, снова подходя к парням.

— Не отвлекай, — буркнул Марко и с омерзением ткнул в добротные доски дома. Те тут же стали прозрачными, будто стеклянными. Джейлис невольно попятилась — Юна стояла и смотрела словно бы прямо на них.

— С той стороны ничего не видно, — негромко успокоил ее Эйлерт.

— Давайте, — Марко постучал пальцем по стене, делая часть еще и неосязаемой.

Черная курица спрыгнула с рук Эйлерта и быстро проскользнула в дом, двигаясь по следу из зернышек. Джейлис, затаив дыхание, наблюдала за ее зигзагообразным движением. Не увидит ли Юна курицу слишком рано? Не испугается ли птица последующего визга?

Но повезло. Юна, слишком занятая собственными мыслями, продолжала разглядывать стену, или что там было с ее стороны, до того самого момента, пока курица не оказалась ровно за ее спиной.

— Юна...

— Ах! — девушка испуганно обернулась и попятилась.

— Не бойся, Юна. Я здесь лишь для того, чтобы передать послание от твоих предков.

— П-послание? — Юна выглядела такой ошарашенной, будто бы в обморок сейчас свалится. Запоздало Джейлис подумала, что, возможно, план был не так уж безупречен, но исправить его уже не получилось бы при всем желании.

— Ты — главная наша гордость. Твоя сестра — хорошая девушка, но слишком безответственная. А от тебя мы ждем великих свершений.

— Но... каких?

Джейлис быстро взглянула на Эйлерта, который и заколдовывал курицу, но тот лишь виновато пожал плечами. Вообще-то все должно было быть сформулировано куда проще! Бедная Юна, да ее ж удар сейчас хватит!

— Пряжа из-под твоей руки должна продаваться по всей стране...

Джейлис практически в голос застонала — в таком виде предсказание пугало, а вовсе не воодушевляло. Юна, впрочем, наоборот, успокоилась, перестала дрожать и склонила голову набок.

— Да как же я это сделаю? Даже в городе никогда все продать не удается, там столько своих прях...

— Тебе поможет будущий муж. Мы видим, что вы встретитесь до конца следующей зимы.

Щеки Юны порозовели, и она опустила ресницы.

— А он... ну... я его уже знаю?

— Узнаешь сердцем, — почти сердито отрезала курица и заспешила обратно к двери. — А сестре не завидуй.

— Бежим, — просипел Эйлерт, морщась — видно, заклинание особенно неприятно выворачивалось из-под пальцев.

— А курица? — все-таки спросила Джейлис, но мальчишки только раздраженно замахали руками. Убегая от все еще прозрачной, но уже начавшей темнеть стены, Джейлис думала, что вообще-то получилось очень даже неплохо.

Настоящая магия.