Мельница

Глава одиннадцатая

Тетушка всё никак не приходила, словно совершенно позабыла о Джейлис. Напольных часов в сарае, понятное дело, не было, но Джейлис казалось, что она сидит здесь уже полдня. Все тело покалывало от мороза, хотя амулет немного помогал, согревая воздух. Снаружи ничего не происходило, видно, деревенские отправились решать ее судьбу в какое-то более теплое и удобное место. Очень умно с их стороны. Изнывая от безделья и тревоги, Джейлис начала дергать руками, не особо надеясь на успех. Узлы на ней навязали крепкие.

Возможно, в дело снова вмешалась магия, а может, ей просто повезло, но через несколько минут монотонных попыток освободиться веревки слегка ослабли.

Напрягшись и поморщившись от острой боли, Джейлис сумела высвободить из пут одну руку — на коже осталась длинная розовая ссадина. Дальше дело пошло легче, узлы на ногах оказались пусть и болезненными, но совершенно бестолковыми, и через несколько минут Джейлис уже была свободна. Ну, относительно...

Теперь оставалось надеяться, что соседушки не додумались запереть сарай или поставить кого ее сторожить. Джейлис яростно потерла ноги, возвращая им чувствительность, а потом осторожно, стараясь не издать ни звука, прокралась к двери. Та прилегала к стене неплотно, и в получившуюся щель дул злой сквозняк — а еще в нее можно было разглядеть все окрестности до самого забора.

С трудом дыша от страха, Джейлис выглянула в щель. Сарай, к счастью, никто не охранял. На первый взгляд двор вообще казался совершенно пустым, просто перепаханным огромным количеством сапог — полдеревни по этим сугробам прошлось. Следы, впрочем, уже начало заметать свежим снежком, мелким и колючим. В их с тетушкой окнах не горел свет, и дом казался пустым и каким-то мертвым. До заката, конечно, было еще далеко, а тетушка вела хозяйство очень экономно и не стала бы почем зря расходовать свечи... Но все-таки Джейлис хотелось, чтобы именно сейчас окна светились. Хотя бы одно окошко, хотя бы совсем тоненькой свечкой...

Джейлис уже собиралась толкнуть дверь и перебежать к дому, как вдруг заметила движение. Из сугроба, пошатываясь, пыталась подняться мужская фигура — отсюда не получалось разглядеть лица. Замерев, Джейлис все ждала, когда же человек поднимется, но он продолжал молча барахтаться в снегу, как упавшее на спину насекомое.

«Вдруг это призрак Арне?» — с ужасом подумала Джейлис, с трудом давя рвущийся наружу визг. Она вцепилась в амулет на шее и снова взмолилась: «Ну милый мой, ну пожалуйста, ну передай Эйлерту, что я в беде!»

Снова ничего не произошло.

Облизав пересохшие губы, Джейлис огляделась. В сарае не было ничего, что могло бы послужить оружием — да и не собиралась она применять оружие против знакомых и ни в чем, кроме какого-то внезапного бешенства, не виноватых людей! И никаких теплых вещей, кроме лошадиной попоны — кузнец сто лет назад приносил, чтобы они с тетушкой на нее колокольчики нашили, злых духов отгонять. И смерть тоже. Его дряхлая Стрела давно уже не таскала ни телегу, ни плуг, просто доживала свои дни на поле, и подарка не дождалась, вот попона тут и осталась.

Джейлис мысленно извинилась и перед Стрелой, и перед собственным трудом, отрывая нашитые колокольчики, и завернулась в попону. Выглядела она, скорее всего, очень глупо, но лучше уж так, чем прыгать по сугробам в одной ночнушке — почему-то Джейлис не была уверена, что амулет справится и согреет ее на улице.

Непонятный мужчина по-прежнему барахтался в снегу, не сдвинувшись ни на шаг. Вздохнув, Джейлис на всякий случай прихватила лопату и толкнула дверь. Та отворилась с оглушительным, казалось, скрипом, но мужчина даже головы не поднял — просто с бессмысленным упорством продолжал копошиться в снегу.

Перехватив лопату поудобнее, Джейлис бросилась к дому. Рассматривать барахтающегося человека было сейчас глупо — просто кто-то напился не вовремя, бывает, а если все-таки призрак, то тем более лучше на него не смотреть. Но, пробегая мимо незнакомца, Джейлис все-таки не сдержалась, быстро повернула к нему голову. Мужчина как раз завалился на бок, и стало видно, что он не пьян, но по подбородку стекает белая пена.

Старик Алтман.

Он скользнул по лицу Джейлис невидящим взглядом, и та с визгом отшатнулась. Да что ж тут творится такое?

В любой другой ситуации Джейлис бы наплевала на возможные проблемы и позвала на помощь, попыталась укрыть бедолагу, устроить поудобнее — одним словом, в беде бы не бросила. Но сейчас за ней самой велась охота. Впрочем, тетушка, тетушка должна помочь!

Заставив себя отвернуться от страшной картины, Джейлис все-таки добежала до дома и толкнула дверь.

— Мне помощь нужна! — жалобно воскликнула она, запоздало подумав, что если вдруг с тетушкой остался кто-то еще, то пиши пропало.

Но дом казался совершенно пустым. До тех пор, пока в глубине, как раз в комнате Джейлис, не грохнуло что-то стеклянное.

— Да как ты посмела сюда сунуться? — Тетушка Эльсе стояла в дверях и смотрела с такой ненавистью, что Джейлис невольно попятилась. Потом вспомнила, что происходит снаружи, и заставила себя шагнуть обратно.

— Там Алтман во дворе упал, и с ним все очень нехорошо, будто припадок, — протараторила Джейлис, старательно игнорируя странное выражение лица тетушки. — Мне надо бежать, а то они самосуд устроят, но ты могла бы?..

— Я тебе крышу над головой дала. Кормила-поила. Учила всему, — все это звучало так странно. Будто бы Джейлис спала или участвовала в дурацкой пьеске приезжих артистов.

— Ты же не можешь на самом деле верить, что я взяла и человека убила? — пытаясь сохранять спокойствие, спросила Джейлис. В целом, ответ она уже знала. Тетушка была не в себе, и это пугало куда сильнее, чем беснующаяся толпа, веревки или барахтающийся в снегу старик Алтман. Как бы они периодически ни цапались, это была ее семья. Ее единственная семья, выбранная.

— Ладно, давай я просто оденусь и уйду. Никто все равно ничего тебе не сделает, а зачем тебе родную кровь проливать? — Джейлис запоздало поняла, что все еще сжимает во вспотевших пальцах лопату, и отставила ее в сторону, к шкафу. — А то я ж насмерть замерзну, если так на мельницу побегу, да? Поэтому я просто накину что-нибудь и исчезну, не переживай, хорошо?

Она старалась говорить спокойно, ласково, но все равно в тон лезла нервная усмешка. Лучше бы, конечно, попытаться расколдовать тетушку, но как? Джейлис могла бы посмотреть что-нибудь из ее прошлого или будущего, но это вряд ли сейчас поможет. Да и для колдовства Джейлис надо бы успокоиться, заглянуть внутрь себя, слиться с рекой времени — а как это сделать, если тебя сейчас убивать явятся?

Может, попросить тетушку коснуться амулета? Хуже точно не будет.

— Никуда ты отсюда... не уйдешь, — прерывающимся голосом ответила тетушка. — Своими руками... гадину...

Ее трясло, губы подрагивали. Джейлис отстраненно подумала, что воду, которую пил бедный Арне, пили вообще все в деревне, включая тетушку, да и саму Джейлис. И если дело именно в ней, то, возможно, совсем скоро тетушка так же будет ползать по полу и плеваться пеной, и кто его знает, что случится дальше.

Дитер. Нужно было как можно скорее рассказать ему: уж если кто и сумеет все наладить, то только он.

— Ладно, ладно, все поняла, — губы Джейлис скривились в нервной усмешке. — Пойду-ка я отсюда...

— Нет, — просто ответила тетушка и махнула рукой. За спиной Джейлис лязгнул засов. Но разве это возможно? Тетушка же потеряла магию! Джейлис медленно повернула голову и тупо уставилась на запертую дверь.

— Да как?!...

— Сама все исправлю, — не своим голосом продолжила тетушка, тяжело шагая на кухню. — Если уж я змею на груди пригрела, если не заметила...

Джейлис бросилась к двери и попыталась отодвинуть засов, но тот застрял намертво, будто за несколько мгновений успел примерзнуть. Тетушка медленно возвращалась, продолжая бормотать что-то себе под нос, и Джейлис поняла, что сейчас умрет. Раньше она держалась, а теперь ее как будто в ледяную прорубь швырнули: даже вдохнуть толком невозможно, не то что думать.

Джейлис ринулась вверх по лестнице, на чердак — и только на ступеньках поняла, что попробовать удрать через окно было бы разумнее. Последняя ступенька коварно врезалась в голень, заставив заорать и упасть прямо на грязные доски. Сквозь щели Джейлис отлично видела, как тетушка выходит из кухни. С топором.

— Убью заразу!

Да уж, Дина с Хейцем вообще не преувеличивали: такое увидишь — долго еще человека по широкой дуге обходить будешь.

Пока Джейлис лихорадочно раздумывала, что же ей делать, тетушка подбежала к лестнице и с ревом опустила топор на ступеньки. Раз, и другой, и третий.

— Проклятая ведьма, проклятая, как ты смеешь, как смеешь... — бормотала она, в щепки разнося лестницу. Дрожа, Джейлис подползла ближе к небольшому оконцу. Выбраться из такого, конечно, было невозможно, да и переломать ноги в населенной безумцами деревне совершенно не хотелось, но что-то тянуло к воздуху. В куче хлама под окном нашлась небольшая сковорода, и Джейлис со всей силы ударила ей по стеклу.

— Убийца! — надрывалась внизу тетка. Судя по доносящимся звукам, после лестницы она переключилась на мебель и стены. Стараясь не плакать, Джейлис высунула лицо в разбитое оконце, сжала амулет в руках и зажмурилась. Она видела мельницу, ее черные старые стены, покрытые тончайшим слоем муки или пыли. Ее высокие потолки и ребрами торчащие балки. Ее огромные могучие паруса. Ее паучьи лапки. Ее несуществующее сердце.

— Мне нужна твоя помощь. Иди сюда, — сказала Джейлис спокойно и негромко. Неожиданно ее голос словно заполнил весь дом, всю деревню, даже весь лес вокруг. Так солнечные лучи пронизывают воздух.

Джейлис отдала магии приказ. И у магии не было шанса ослушаться.

— Ладно, если маг умрет, то и мельница тоже разрушится. А если, наоборот, мельницу, скажем, сжечь? — спросил Эйлерт. Очень хотелось узнать все, до последней капли, но если обычно им двигала любознательность, то теперь это была лишь попытка хоть как-то успокоиться. Сделать страшную правду понятной, нормальной, встроить ее в привычный мир.

А еще, раз уж знание запретное и тайное, о нем совершенно точно никто ничего не писал.

С самого начала Эйлерт старался не смотреть на Марко даже мельком, зато Марко так и жег его ненавидящим взглядом. Наверное, вспоминал их последнюю ссору, а может, вообразил, что если соперника не станет, то Джейлис как коза на веревочке перейдет к нему — ну а какие еще у нее варианты? Как можно любить ту, кого считаешь настолько глупой и безвольной...

Пальцы никак не желали спокойно лежать на полу, всё тянулись сложиться в знак чтения мыслей, но Эйлерт догадывался, что его отчаяние сейчас слабее ярости Марко. А значит, мало того, что ничего не получится, Марко еще и заметит вторжение и начнет орать.

Да и нужно ли знать, что именно Марко обо всем этом думает? Либо ему тоже плохо и тошно, и от этого поднимет голову и без того гигантское чувство вины, либо он продумывает, как жертву принести, и тогда станет противно и горько, что все эти годы ничего для него не значат.

Как ни печально было это признавать, но учитель оказался прав. Не порви Эйлерт с родителями, продолжай с ними общаться — полураздавленная, едва дышащая любовь, пробивающаяся ростками из-под стыда, очень бы его выручила. Или нет, ведь врать магии осмеливаются только очень смелые и очень недальновидные люди. Теперь же, после ритуала четырех ветров, Эйлерту оставалось лишь выбирать между на самом деле важными для него людьми. Учитель. Марко-почти-старший-брат, нескладный, обиженный на весь мир, неужели не заслуживший хотя бы нескольких счастливых лет? Стефан, братец младший, вообще еще ничего в жизни не повидавший и только-только начавший с ними оттаивать.

И Джейлис.

Смелая, умная, искристая, словно речка апрельская. С нею точно бы все получилось, и такая мельница никогда бы его не подвела, но даже теоретические, даже самые беглые мысли о подобном вызывали тошноту. Жить внутри, пользоваться защитой, убивать по капле того, кого любил сам, кто любил тебя, помнить его смех, его улыбку и понимать, что никогда больше их не увидишь в деревянных стенах, — разве так маг не превращается в стеклянного угря какого-то? И разве стоит этого даже самая могущественная магия?

— Мельница сопротивляться будет, — негромко ответил учитель, и Эйлерт посмотрел на него непонимающе, не сразу вспомнив собственный вопрос. — И поджогу, и любой другой беде. Но если такое все-таки случится, маг будет гореть изнутри, пока горит его мельница. Мало кто способен пережить подобное, сохранив рассудок. То же самое, кстати, грозит тому, кто начал ритуал неподготовленным и не сумел довести его до конца.

— Вы сами сказали, что мы готовы, — эхом отозвался Эйлерт.

— Узнать правду, а не делать мельницу. Я бы попросил вас хотя бы неделю... ничего не предпринимать. Это знание — защита на случай моей смерти, а не призыв к действию.

Какое-то время все трое молчали, разглядывая пыльные половицы. Вопрос так и крутился на языке, но Эйлерт никак не мог его сформулировать.

— Почему вместо этого не сделать вам дополнительную защиту? — опередил его Марко. — Что это за желание сразу сдаться?

— Само собой, не сразу, — учитель усмехнулся, и отрешенное выражение наконец исчезло с его лица. — И, разумеется, я — даже мы все — предпримем меры для защиты. Однако никогда нельзя сбрасывать со счетов самый худший вариант. Если это нечто сможет уничтожить мага с мельницей, то даже раненое оно будет опасным для вас. А бегство спасает не всегда.

— Как вы... выбрали? — наконец проговорил Эйлерт и тут же смутился настолько коряво выраженной мысли. Но учитель понял, и Марко, кажется, тоже.

— Из кого сделать мельницу? Я не выбирал, — учитель развел руками, и мельница затихла тяжелым печальным молчанием.

— Это вас выбрали, — догадался Эйлерт.

— А вы оказались сильнее и умнее, — Марко сверкнул глазами со своего места.

— Скорее, просто быстрее и удачливее. — Учитель потянулся снова погладить стену, но остановил руку в воздухе и покачал головой. — Как вы уже поняли, это довольно сложный ритуал. Недостаточно выучить пару фраз и движений, нужно чувствовать магию, чувствовать ту сторону, чувствовать себя и второго человека. Никогда не угадаешь, кто окажется в этом более умелым. Или кому повезет.

— Знаете, что я думаю? — Марко хмуро почесал в затылке. — Что с такой гадостью вообще непонятно, как темные маги себе учеников заводят. И зачем — чтоб потом мельницей стать?

Эйлерт поежился от настолько прямого вопроса, но учитель беспечно махнул рукой.

— Во-первых, кто-то на страхе и колдует, им просто золотая жила. Во-вторых, ну так не стоит брать одного ученика и запрещать ему общаться с другими людьми. В-третьих... ты же не думаешь, что после создания мельницы маг перестает совершенствоваться и глупеет? К тому же у этого мага уже есть своя мельница, и она точно не будет стоять, опустив паруса, если кто-то на него нападет. Даже если это будут ученики, к которым она привязалась.

Какое-то время учитель и Марко молча смотрели друг другу в глаза. Наконец Марко отвернулся и слегка пожал плечами:

— Все равно тупость какая-то.

Эйлерт открыл было рот, чтобы задать очередной не особо значимый, но полезный и неизменно успокаивающий вопрос, как мельница вдруг встрепенулась и накренилась на сторону. Снаружи зашелестели выпускаемые лапки. Учитель непонимающе вскинул голову, нахмурился.

— Ну что ты?.. — в его голосе звучала та особая, немного печальная нежность, которую он проявлял только к ней.

Пол накренился в другую сторону, а потом вдруг зашатался, как палуба в сильный шторм. Мельница побежала, быстро-быстро и, судя по лицу учителя, никак не объясняя этот маневр.

— Надеюсь, она не Стефана искать, — пошутил повалившийся на пол Марко, и Эйлерт нервно ухмыльнулся в ответ.

Впрочем, довольно быстро стало понятно, что это не истерика и не попытка их наказать: мельница бежала ровно и спокойно, просто ужасно торопилась. Подкатившись к окну, Эйлерт подтянулся к подоконнику и выглянул наружу.

— К деревне бежит.

— Хм, — учитель нахмурился. Больше он ни о чем никого не спрашивал, но воздух вокруг задрожал от иголочек зарождающегося волшебства.

— Вперед меня никуда не лезть, с лучшей стороны себя не показывать. Мне легче, когда не нужно вас страховать, — спокойно проговорил учитель, и даже Марко не стал спорить, покорно кивнул.

Мельница меж тем выбежала на дорогу и помчалась еще быстрее, гигантскими прыжками, от которых все трое чуть было не попадали навзничь. Эйлерт уже успел себе представить вырастающую за окном чужую мельницу, или гигантского, сплетенного из сырого мяса монстра, или еще какую гадость, но вместо этого перед ним вдруг оказался знакомый дом...

— Джейлис?

Эйлерт вскочил на ноги, но дверь из комнаты с грохотом захлопнулась. Ворчливо скрипя, мельница вдруг выбросила наружу две потолочные балки, проламывая стену дома почти под самой крышей.

— Ты не хочешь все-таки мне объяснить?.. — снова начал учитель, но мельница определенно этого не хотела. Балки несколько раз дернулись, словно гигантские кошачьи когти, сминая дерево и вырывая огромный кусок. В образовавшемся провале показалось бледное, испуганное лицо Джейлис.

Снова заскрипело дерево, наращивая на опустившихся балках настил, выпуская вверх небольшие перильца. Джейлис быстро пошла по шатающимся доскам, отчаянно цепляясь за перила, а мельница почти сразу начала отступать от искореженного дома, будто бы в нем скрывалось нечто по-настоящему опасное.

— Сюда ее приведи! — взмолился Эйлерт, совершенно позабыв об осторожности, и поймал быстрый взгляд Марко. Мельница не ответила, но послушно раздвинула стену, направила настил вниз, и через несколько мучительно долгих мгновений Джейлис спрыгнула перед ними на пол, испуганная, дрожащая, в одной легкой ночной рубашке. Эйлерт сразу же подскочил к ней и сгреб в объятия. Вроде бы ничего совсем страшного не ощущалось: ни запаха крови, ни какой-то злой магии...

— Это вода! — выкрикнула Джейлис, чуть отстраняясь и впиваясь взглядом в учителя. — И они все ее пили, и я тоже... Там тетушка тоже с топором, надо либо расколдовать ее, либо убираться!

Учитель на несколько мгновений прикрыл глаза. Откуда-то снаружи донеслось истошное «убью», а потом в стену мельницы ударился камень. С противоположной от дома стороны.

— Прости, но убираться, — учитель хлопнул ладонью по стене, и в этот раз мельница не стала показывать норов.

— Помните, тетушка вам нагадала? Вода, смерть и отец. Смерть уже пришла, Арне, бедолага, бросился в колодец и утонул в нем, а с ума он сошел, когда воды из реки выпил! И все остальные тоже. Уж боюсь, что теперь за отец такой... — Джейлис все еще трясло, хотя она и переоделась в старые Эйлертовы штаны и рубаху.

Мельница отбежала подальше от деревни и остановилась в лесу, правда, не на старом своем месте. В скрипе половиц и парусов звучала усталость, и Джейлис уже пару раз шептала ей слова благодарности.

Надо было тоже брать себя в руки и включаться в общую беседу, но Эйлерт не мог: сидел, слушал и думал, вспоминал собственные рассуждения о том, что маг должен отказаться от всех привязанностей, и понимающую теплую улыбку учителя. Теперь-то было понятно, что он по-доброму смеялся, зная, что ничего у Эйлерта не получится.

Когда Джейлис показалась в проломе, когда бежала к ним по шаткому настилу, Эйлерта просто затопило совершенно неуправляемыми, недостойными мага эмоциями. Хотелось на всех кричать, чтобы отошли от нее подальше, хотелось защищать ее от любого зла, и неважно, из воды оно пришло или глупых людских голов...

С родителями он раньше ощущал нечто похожее — нужно было беречь их, защищать, раз уж Эйлерта угораздило родиться сильнее и уравновешеннее них, да еще и со способностями к темной магии. Но это было сыновьим долгом, бременем на плечах, а не его искренним желанием. А вот защищать Джейлис ему, напротив, хотелось всем сердцем — может быть, потому, что Джейлис совсем не казалась ему хрупкой или слабой.

Вызвать чужую мельницу!

А ведь Эйлерт с Марко прожили здесь уже несколько лет и у них никогда не получалось позвать ее вот так, издалека, хотя они даже пари пару раз друг с другом заключали, кто первый сможет, — и оба проиграли, никто не смог.

Эйлерт моргнул, потер глаза кулаком: нужно было слушать разговор, а не на Джейлис пялиться! Вода, смерть, отец.

— Может, ваш отец? Или учитель? — предположила Джейлис.

— Исключено, оба мертвы и уже очень давно, — Дитер тяжело вздохнул. — Что-то есть в реке, не зря туда тянулась нить.

— А потом как раз лед пошел, — подал голос Марко. — Так что мы могли просто не успеть. Может, еще раз сходить?

— Там теперь могут быть деревенские. Колодец обрушился, все оттуда пили, — Джейлис сказала это так виновато, будто сама этот несчастный колодец и обрушила, и Эйлерту сразу захотелось ее утешить. Но любые приходящие на ум слова звучали слишком глупо.

— Я мог бы создать сонный туман и окутать им всю деревню, — задумчиво проговорил учитель, поглаживая бороду. — Но те, кто сейчас на улице, замерзнут насмерть — то есть придется все равно идти и проверять, а это не лучшая идея: в конце концов, мельница испугалась не брошенного камня. Но ты говоришь, что из тех, кто пил проклятую воду, умер только один?

— Второй перед моим бегством пеной плевался, так что не уверена.

— Снова четыре ветра призвать? Яблоки остались, — неожиданно даже для самого себя предложил Эйлерт. Учитель одобрительно кивнул — и вдруг хлопнул себя ладонью по лбу:

— Духи зловредные, Стефан! Он, наверное, уже вернулся...

Точно, они же теперь на совсем другом месте.

— Сидит в снегу и горько плачет, — фыркнул Марко. — Почему мы вообще тут застряли, а?..

Мельница снова закачалась, выпуская лапки. Если она что-то и объяснила, то только учителю, а тот решил не делиться этим с остальными.

— Что-то к Стефану мы не особенно торопимся, — ухмыляясь, Марко потрепал стену ладонью. — Это ж не Джейлис, так что никакой спешки, да?

Эйлерт вздрогнул. Вряд ли у мельницы осталось телесное восприятие, но как насчет эмоций? Переживала ли их мельница за Джейлис? Понимает ли их мельница сейчас, что Марко пытается ее задеть?

— Ай! Да стеклянных угрей тебе в дверцу, уже пошутить нельзя!

Из ладони Марко торчало штук десять заноз — длинных и острых, как маленькие шпаги.

Стефан действительно обнаружился на их прежнем месте, потерянный и немного злой. На неловкие извинения пожимал плечами, огрызался да все злобно зыркал на Джейлис. Эйлерт мысленно поставил себе зарубку поговорить с ним, когда успокоится, им всем только между собой переругаться не хватало. Но не сейчас — были куда более важные дела.

Мельница осталась на месте, но лапки не убирала, в любой момент готовая сорваться прочь. Конечно, вилы ей были не страшны, но вдруг деревенские принесут огонь?

— В этот раз попробуем добавить к ветрам силу Джейлис, — сообщил учитель, наблюдая за приготовлениями. — Попробуешь так же, как во время наших занятий, увидеть прошлое и настоящее, а мы все вместе зададим вопрос.

— А разве так можно? — тихо спросил Стефан, все еще смотрящий волком.

— Никто раньше не пробовал, — учитель подмигнул ему, но, кажется, Стефан не оценил. — Но все случается в первый раз. Ритуал не опасен, если ты об этом.

— Угу.

Надо будет его все-таки хорошенько расспросить...

Вдруг послышался грохот, и в дверной проем с трудом протиснулась кровать. Джейлис смущенно улыбнулась потолочным балкам и коснулась висящего у нее на шее амулета. Если так пойдет и дальше, Эйлерт ревновать начнет! Хотя мало что может быть глупее, чем ревновать к зданию, пусть и живому. Мало что может быть глупее, чем ревновать в принципе. Или ревность неизбежна, и к ней стоит просто привыкнуть?

Эти дурацкие мысли копошились у Эйлерта в голове и никак не желали испаряться. Он пока не пробовал колдовать, но почему-то был уверен, что подобный раздрай очень и очень мешает. Хорош темный маг, как ребенок, ну!

Он всегда так гордился своей рассудительностью. Получается, зря.

А может, это Марко украдкой напускает туман ему в голову? Учитель, конечно, попросил их ничего не предпринимать, но разве Марко когда-нибудь уважал правила? Да и чужие просьбы ему не указ.

Эйлерт покосился на Марко, и тот немедленно ответил ему настороженным взглядом. Никакой магии на себе Эйлерт вроде бы не чувствовал. Как же не вовремя учитель им все рассказал! Теперь вместо того, чтобы думать о деле, они будут бояться друг друга, тратить магию на защиту и прорицание, дергаться от каждого взгляда. А когда растворенное в воде неведомое зло нападет, окажутся не готовы.

Или это тоже своего рода испытание. Пройти через свой страх, через нежелание терять невинность. Может, без этого действительно нельзя.

Учитель красноречиво посмотрел на кровать и глубоко вздохнул.

— Хватило бы и стула, — сообщил он, но мельница не удостоила его ответом. — Ладно, будем считать, что так мы приготовились к очень долгому ритуалу, чтобы Джейлис ни в коем случае не устала.

Джейлис смущенно хмыкнула и присела на краешек кровати.

— Мне прямо засыпать?

— Попробуй пока просто погрузиться в то состояние, которое приносит тебе видения. Я все еще надеюсь, что ситуация не настолько серьезная, — учитель улыбался, но довольно отстраненно. Учитывая, что он только что говорил о своей возможной смерти, Эйлерт оценил такое изумительное умение лгать. У него самого бы, пожалуй, осталась на лице скорбная печать, а учитель будто бы просто решал какую-то сложную, утомительную, но любопытную задачу.

Эйлерт закрыл глаза и глубоко вдохнул. Впервые в жизни отчаяние мешало ему колдовать, и он бы предпочел обойтись без подобного нового опыта.

Джейлис устроилась на кровати. Ее опущенные ресницы казались длинными-длинными, и вся она, несмотря на мальчишескую одежду, больше всего напоминала мертвую принцессу из любимой материной сказки. Эйлерт скрипнул зубами и запретил себе думать о чем бы то ни было, кроме ритуала.

Учитель протянул каждому фарфоровую чашечку с проклятым яблоком — под прозрачной мякотью уже вились вихри ненастоящей крови.

— Ветра, летающие повсюду, те, кого невозможно остановить и обмануть, откройте нам истину, какой бы она ни была — из-за чего случилась беда в деревне и как нам ее унять?

В прошлый раз, когда ритуал вел Эйлерт, вошедшая в круг сила затопила его с головой. Чувство было, будто стоишь у окна и смотришь на грозу, освещающую вспышками все небо. Теперь, когда вел учитель, мощи было еще больше, как будто Эйлерт сделался разом и трескучей молнией, и деревом, в которое она ударила, и бездонным небом над ними. На мгновение ему даже показалось, что он сейчас позабудет, кто он и что делает. Но нет, сила улеглась, подрагивая и время от времени вспыхивая маленькими разрядами.

— Южный ветер, — позвала вдруг Джейлис, улыбаясь очень-очень ласково, но голос был уже не ее. — Иди сюда.

Не открывая глаз, она протянула руку. Эйлерт увидел, как Стефан вздрогнул, чуть не уронив чашечку, пару секунд помедлил, но все же подошел, взял Джейлис за руку.

— Это началось очень, очень давно...