Мельница

Глава девятая

После ритуала и реки все они были сами не свои. Учитель молчал всю дорогу обратно и, стоило переступить порог мельницы, просто растворился в воздухе, будто его и не было. Стефан, обнаружившийся в спальне (Эйлерт выдохнул с облегчением, потому что молодой и расстроенный маг — сочетание прескверное), швырнул в них подушкой и с головой завернулся в свое звездное покрывало. Марко вроде бы держался, даже рассуждал о том, что именно они сделали не так и чем могла быть та странная серебряная нить, но в спальне тоже словно бы сгорел до головешки, завалился на кровать и забылся неспокойным сном.

Честно говоря, Эйлерту было стыдно. Возможно, все просто так совпало, но вообще-то настолько мощный ритуал можно было бы и отложить до более спокойных времен.

Только ведь ему правда было невыносимо. Совсем. Эйлерт осторожно ощупал шею, прислушиваясь к ощущениям. Он представлял себе родительскую любовь ошейником с поводком, затягивающимся все сильнее. Перекрывающим воздух. Не дающим жить. Теперь, казалось, на шее висели только его обрывки. Страшная, зыбкая, но — свобода.

Это того стоило.

Но стыд все равно оставался. Наверное, он никогда не уйдет полностью. Даже хорошие в целом люди вроде Стефана будут округлять глаза и говорить, что у мага столько самых разных возможностей решить любые проблемы, что только полный идиот выберет из них окончательный разрыв с семьей. Да что там Стефан — наверняка даже учитель так думает. Каждая хтонь, все явные и неявные силы, лесные и мертвые духи — все смотрят на него с молчаливым осуждением.

Но все равно, получи Эйлерт выбор вновь — он сделал бы то же самое.

В последний раз он видел родителей год назад. Сначала в окна начали залетать почтовые голуби, и мельница никак на них не реагировала. В целом, это было логично: трудно представить, какую угрозу могли нести птицы. Учитель тогда объяснил, что, даже будь у них дополнительная защита, любой темный маг способен отыскать мельницу не самым сложным заклятием. У отца же было достаточно денег, власти и ума, чтобы найти, что предложить кому-то вполне могущественному. В конце концов, барон ван Маурик входил в Совет и каждый месяц встречался с королем — тот пусть и не обладал особой властью, но имел родственные связи буквально со всеми, а потому был вхож в любые благородные дома.

Еще сто лет назад, до ужасного пожара, уничтожившего все магическое наследие, когда и аристократия была могущественней, и маги не боялись вмешиваться в дела обычных людей, рядом со многими замками стояли мельницы. Иногда эти придворные маги по счастливой случайности оказывались младшими сыновьями хозяина земель.

Так что старинные артефакты сейчас куда легче было найти в сокровищнице, а не на останках мертвых мельниц.

К тому же, пусть и считалось, что темные маги больше никогда не будут вмешиваться в государственные дела, нужно было быть очень, очень наивным человеком, чтобы в это верить.

В тот день повсюду тоже лежал снег, но воздух уже начинал пахнуть весной, как будто она дразнилась, высовывая из-за угла лохматую зеленую голову.

Эйлерт знал, что к ним должен прийти темный маг, и накануне почти не спал. Раньше он никогда их не видел, только читал о магах и мельницах все, что мог раздобыть, — а раздобыть удалось немногое. О магии словно не принято было говорить — как о смерти или тяжелой болезни. Ни его учителя, ни тем более родители не собирались объяснять Эйлерту, почему о магах все пытаются забыть и вспоминают, только если нужно защитить скот от чудовищ или вернуть утащенного нечистью ребенка.

Что касается книг, Эйлерту удалось вычитать, что природа магии жестока, но непознаваема, что от магов нужно держаться на расстоянии, но вести себя с ними честно и договоренностей не нарушать. Также очень важно не заводить с ними ни дружеских, ни любовных связей и в любых обстоятельствах демонстрировать холодность и уважение. Маги отличаются от прочих людей, и различие это невозможно увидеть, но легко почувствовать.

Все это Эйлерт мог сказать и о себе. Его заветной мечтой было, чтобы с ним держались холодно и уважительно, чтобы никто не любил его и ему, соответственно, не пришлось бы никого любить в ответ. Насколько он знал, другие люди не желали этой холодной свободы — а темные маги, кажется, именно о ней и мечтали.

Так что, пока темный маг разговаривал с отцом в кабинете, Эйлерт вертелся снаружи вокруг его мельницы. Он приказал расчистить рядом снег, чтобы ей удобнее было идти обратно, и с робкой нежностью барабанил ногтями по темным, пахнущим живым деревом ступеням крыльца. Хотелось проскочить внутрь и спрятаться под какой-нибудь лавкой, как трехлетний малыш, а потом уговорить мага оставить его у себя. Но это было бы недостойно и недальновидно.

Так что Эйлерт макнул лицо в снег, чтобы собраться с духом, и отправился в дом. Темный маг как раз закончил избавляться от пауков-вампиров — уменьшил их в несколько раз и рассовал по разноцветным склянкам, которые теперь веселой стайкой вылетали в окно, направляясь, видимо, к мельнице.

— Вы их не убиваете? — спросил Эйлерт, поклонившись.

Темный маг рассеянно покачал головой.

— Давно хотел их изучить, — объяснил он спокойно и отстраненно, совсем как предупреждали в Эйлертовой книге.

— Я тоже, — улыбнулся Эйлерт. — Как и темную магию в целом.

И вот тогда гость перестал казаться рассеянным. Он очень пристально посмотрел на Эйлерта, как будто пытаясь отковырять гвоздь. Но гвоздь не отковыривался.

— Вы не можете прочитать мои мысли, верно? — сказал Эйлерт как мог светски, хотя его потряхивало от волнения.

Темный маг улыбнулся — но не ласково или вежливо, а скорее азартно.

— Попробуем еще раз? — предложил он.

Эйлерт отчего-то подумал, что, даже став темным магом, он останется чужим для всех и — что намного хуже — даже для самого себя. Что он просто неспособен преодолеть свою неприкаянность. Окружающий мир словно бы выталкивал его прочь. Говорил: «Ты не наш. Ты лишний. Уходи».

— Что ж, — кивнул маг, — тебе удалось меня впечатлить. Но почему ты считаешь, что темная магия — единственный способ развить твои способности?

— Я просто хочу... исчезнуть. Мне не нужны ни обязательства, ни привязанности, ни любовь. Вообще ничего не нужно. Но вот магии я бы поучился, понимаете?

Потому что он уже как будто был темным магом. Чужим для всех, но люди притворялись, будто это не так, и постоянно чего-то от него ждали.

Маг посмотрел на него со смесью сочувствия и любопытства. Потом пообещал:

— Я поговорю с бароном фон Мауриком.

Взрослые долго разговаривали в кабинете, но Эйлерт уже собирал вещи. Он отчего-то знал, что в конце концов отец согласится. Они с матерью ведь тоже вряд ли мечтали о таком кукушонке. Да и иметь в семье собственного темного мага... Необычно, разумеется, но довольно полезно.

Отец согласился.

Только вот Эйлерт надеялся, что родители о нем забудут, а родители, в свою очередь... хотели иметь в семье темного мага.

Отсюда и письма.

Почтовые голуби все прилетали и прилетали. Первый год раз в пару месяцев, а потом все чаще и чаще, так, что игнорировать их становилось невыносимо.

— В этих письмах нет ничего страшного. И магу не стоит так бегать от собственного прошлого, — сказал учитель, но прямого приказа прочесть письмо Эйлерт не получил. Так было и со вторым письмом, и с третьим. На восьмом учитель вздохнул и все-таки настоятельно рекомендовал узнать уже, чего от него хотят, а мельница делала вид, что не понимает аккуратных просьб скрыться ото всех прочих людей, а в особенности — от темных магов.

Эйлерт открыл пахнущий материнскими духами конверт, и второй, и восьмой, и в каждом было написано примерно одно и то же. Родители просили о встрече. Умоляли даже.

— На самом деле это никому не нужно, — объяснял Эйлерт, из последних сил пытаясь отвертеться. — Они хотят, чтобы я вернулся домой, а путь мага запрещает вмешиваться в дела аристократии, Ковен в свое время поклялся в этом Совету, так что...

— Прямо так и хотят, чтобы бросил обучение и вернулся? — уточнил учитель, и Эйлерт раздраженно поджал губы.

— Не совсем.

— А поточнее?

— Они считают, что я могу жить на их землях вместе со своей мельницей, когда она появится. Но я не хочу.

Учитель кивнул, разглядывая разворошенную стопку бумаг.

— Ты им сказал об этом?

— Они не желают меня слышать. У них свое представление о том, что я такое, — Эйлерт покачал головой. — Я правда не считаю нужным...

— Темному магу вовсе не обязательно рвать все привязанности, — перебил учитель мягко. — Да, нас окружает множество слухов, и ты мог убедиться, что часть из них — чистая правда. Однако не надо домысливать что-то сверх. Простые люди могут накликать на себя несчастье, если любят темного мага. На себя, не на него, понимаешь?

— А может, я хочу их защитить? — прохладно бросил Эйлерт, и учитель тихо рассмеялся.

— Но ты же не хочешь. Ты их не любишь.

Они молчали очень, очень долго. До того, как прийти на мельницу учеником, Эйлерт считал, что сумеет обыграть в молчанку кого угодно. Людям всегда нужна была реакция, хоть какая-то. Они все чего-то от него хотели. Не привязываться — было лучшей защитой. Ставило на голову выше всех.

— Хорошо, — сдался наконец учитель, и Эйлерт обрадовался было, но рано. — Раз этого не избежать, я приказываю тебе встретиться с твоими родителями и — что они там просили, провести с ними день?

— Поужинать, — упавшим голосом откликнулся Эйлерт.

— И поужинать, — кивнул Дитер и подбадривающе подмигнул. — Ладно тебе. Это совершенно точно не страшнее последнего ритуала на кладбище, с которым ты отлично справился.

— И предпочел бы провести его еще раз, — пробормотал Эйлерт, с трудом подавляя раздражение. Однако деваться было некуда: если уж учитель что-то приказал, то хороший ученик не может не подчиниться.

Казалось бы, за три года, проведенные вдали от дома, замок должен был позабыться, стать чужим, но нет. Эйлерт слишком отчетливо помнил каждую тропинку сада, каждый укромный, заросший зеленью уголок, каждую комнату и галерею. Здесь он играл, там читал любимую книгу, а тут, кажется, на спор признавался в любви дочке влиятельного соседа.

Конечно, за прошедшее время что-то успело поменяться — убрали круглую большую клумбу перед парадными воротами, спилили старый клен, подновили крыши соседних построек, — но все эти изменения только царапали до боли, будто бы Эйлерт спал и все никак не мог проснуться.

— Сынок, — только и произнесла мама. Ее глаза блестели от непролитых слез, в волосах добавилось седины, а платье было все то же, ярко-голубое. Эйлерт выдохнул сквозь сжатые зубы и прикоснулся губами к тонкому кружеву материнской перчатки.

— Если ты устал с дороги, твои старые покои в твоем полном распоряжении, — неуверенно добавил отец. Больше всего Эйлерту хотелось попросить разговора прямо здесь и сейчас, на пороге, а лучше даже за ним, не отходя от собственной лошади. Чтобы не терять время. Чтобы не рвать всем сердце.

Но это было бы слишком жестоко. А еще он нарушил бы приказ учителя.

Поэтому Эйлерт послушно, чувствуя себя куклой на веревочках, зашел в свою старую комнату, переоделся и привел себя в порядок, посмотрел в зеркало — и почувствовал, что мир плывет от бьющейся в нем силы. Пожелай он сейчас, и родители бы, наверное, забыли о нем на пару лет. Или замок бы поднялся в воздух и поплыл воздушным змеем. Или другая сторона хлынула бы сквозь первый же надрез в воздухе и превратила бы всю округу в проклятые и чудесные земли.

Наверное, все это тоже было бы нарушением приказа, да?

Эйлерт потряс головой, привычно отгоняя главное свое детское чувство — отчаяние. Раньше оно было врагом, теперь же стало лучшим другом. Неисчерпаемой сокровищницей мощи. Мало кто из темных магов с самого начала ученичества мог колдовать на такой сложной эмоции, обычно первой становилась злость, или страх, или хотя бы чистая грусть. Марко, когда он еще не понял, что Эйлерт умеет читать особенно яркие мысли, цедил вслух всякие гадости, но внутренне так и разрывался от зависти. Еще бы. Пусть злость и позволяла творить мощные заклинания, но отчаяние работало куда тоньше. Куда интереснее.

Вздохнув и вернувшись из своих мыслей, Эйлерт заторопился к ужину.

Родители пытались вести себя разом ненавязчиво и приветливо. Предлагали вполне разумные варианты, и, не будь все так отвратительно сложно, не будь они, собственно, его родителями, Эйлерт бы согласился. От отчаяния и желания, чтобы все побыстрей закончилось.

Но ведь он поступал так раньше. И никогда, никогда это не приводило к тому, чтобы родители наконец успокоились.

Наверное, потому что самое главное их желание он никак не мог исполнить. Невозможно заставить себя кого-то полюбить, сколь сильной магией ни пользуйся.

— Пойми, — сказал отец, когда они уже прощались, и Эйлерт едва удержался, чтобы не закрыть ему рот магией. — Ты наше главное, единственное сокровище. Неужели в твоей жизни совсем не останется для нас места?

И вот тогда колдовство все-таки прорвалось сквозь пальцы. Мгновение — и вместо родительского двора Эйлерт без сил упал на порог мельницы и несколько следующих дней провел в бреду.

Учитель, к счастью, на этом свои попытки вмешаться прекратил, но посоветовал искать другие пути:

— Иначе ты никогда не сумеешь действовать сердцем, всегда будешь оглядываться: не прилетит ли почтовый голубь с новым письмом, не найдут ли тебя по слухам. Тебе будет страшно делать что бы то ни было, а темному магу желательно, чтобы о нем знали, чтобы о нем говорили и слава шла бы вперед него. Как иначе ты получишь интересных заказчиков? Тем более если твой отец сменит милость на гнев и начнет рассказывать всем в Совете, что с тобой лучше не связываться? Да и колдовать на чувстве, которое больше тебя, легко, но опасно.

Родители продолжали время от времени писать, а Эйлерт все рылся и рылся в старинных книгах, пока не нашел нужное заклинание. Потом Стефана. Потом яблоки.

Ему так везло. Даже магия после обрыва поводка не пропала, отчаяние все так же легко обнимало за плечи, затапливало горло черной талой водой.

Даже сейчас.

Что у него заберут за эту сбывшуюся сказку?

Эйлерт окинул взглядом спящих Марко и Стефана и устало закрыл глаза.

К счастью, долго дуться Стефан не умел. Следующим утром он как ни в чем не бывало дразнил Елку, размахивая пальцем у нее перед мордой, и заголосил на всю мельницу, когда она его ожидаемо цапнула. После завтрака учитель посоветовал им не колдовать сегодня, чтобы восстановить силы после ритуала, и куда-то ушел. Почему-то он казался самым уставшим из всех — делал все медленнее обычного и мыслями как будто витал где-то далеко. Что ж, прогулка наверняка поможет ему развеяться.

— Давайте поиграем во что-нибудь, — предложил Стефан. — В «правду или действие», например?

Марко закатил глаза.

— Какой смысл играть в «правду или действие» без Джейлис? Или еще кого-нибудь?

— Кого?

— Ты все-таки такой маленький еще.

— Я нормальный, а вот тебе лишь бы повыделываться. Эйлерт, вот ты во что хочешь поиграть?

Если быть честным, Эйлерт хотел почитать на своей кровати и, может, попросить мельницу сделать ему какао. Но внутренний голос мягко напомнил, что он взрослый, что Стефан здесь потому, что Эйлерт очень просил еще одного ученика для ритуала, — а значит, он некоторым образом в ответе за Стефана. Главное, чтобы вся эта история не закончилась как с родителями, когда внутренний голос и его рассуждения о долге заменили остальные чувства.

— Обычно кто предложил, тот и придумывает.

Стефан картинно вздохнул.

— Ну ладно. Мы в приюте играли в шахматы.

Марко громко расхохотался, и даже Эйлерт не смог сдержать улыбку.

— Бедовые вы ребята, я смотрю, — сквозь смех выдавил из себя Марко.

— Что смешного-то?

Марко покачал головой, все еще смеясь, так что объяснять пришлось Эйлерту.

— Это довольно медленная интеллектуальная игра, она редко ассоциируется с весельем и отдыхом.

Стефан обиженно пожал плечами. Эйлерт даже немного ему завидовал: отец боготворил шахматы и начал обучать его тонкостям игры едва ли не раньше, чем чтению. Теперь Эйлерту сложно было представить, что кто-то искренне может их любить. И что в сиротском приюте в принципе есть шахматы. Наверное, какой-нибудь меценат вроде отца решил облагодетельствовать сироток, а тем неожиданно понравилось.

— Ладно, тогда в кости можно, это быстрее. Нам, правда, в них играть запрещали, потому что на деньги...

— Можно на желания, — быстро сказал Марко. — Проигравшие выполняют по одному желанию того, кто выиграл.

— Давайте.

— Только чтобы желанием не было съесть что-то несъедобное, — выпалил Стефан.

— Да какой мне прок от того, что ты съешь что-то несъедобное? — удивился Марко. — Вообще без унизительных желаний, мы же взрослые.

Он быстро проникся энтузиазмом, и это, пожалуй, было довольно подозрительно. Но унизительные желания уже запретили, а в остальном — что Эйлерту, собственно, терять?

Стефан очень волновался: стискивал кости в кулаке так сильно, что белели костяшки, зажмуривал глаза, вскрикивал, ругался вполголоса, ерзал и хлопал себя по лбу. Играть у него все равно получалось неплохо — Эйлерт готов был восхититься тем, как быстро Стефан просчитывает возможные комбинации. Но, когда у Стефана вот так бегают глаза, он любой комплимент воспримет как насмешку, так что, наверное, мудрее будет промолчать.

Марко старательно изображал ледяное изваяние, но его выдавали шмыганье носом и потирание ладоней. Эйлерт не считал его серьезным соперником — а когда понял, что ошибался, было уже поздно. У самого Эйлерта никак не получалось сосредоточиться (кажется, вчерашний ритуал все-таки сильно его утомил), и он проиграл почти без боя, а потом наблюдал за противостоянием Марко и Стефана.

Марко перестал сдерживаться, а Стефан и не пытался, так что следить за их игрой было как смотреть спектакль, только в десять раз интереснее. В своей прошлой жизни Эйлерт иногда посещал театральные представления — и едва сдерживал зевки. Там все, от движений и мимики актеров до роскошных декораций, было припудренным и негнущимся, словно ты провалился в иллюстрацию в дорогой детской книге. А Марко и Стефан, напротив, были такими живыми, что даже воздух вокруг почти что искрился.

— А чего это ты улыбаешься? — Стефан внезапно повернулся к нему. — Смеешься, что я сейчас продую, да?

Эйлерт покачал головой.

— Просто мне хорошо.

— А мне еще лучше, — плотоядно улыбнулся Марко. — Смотри, мелкий, у меня каре.

— Да чтоб у тебя на каждом пальце по бородавке выросло! Самый старший выиграл, какая неожиданность!

— Тут нужно скорее опытом, а не возрастом меряться, — из чувства справедливости заметил Эйлерт.

— Эй, ты ведь тоже ему продул! На чьей ты стороне вообще?!

— Я рассчитываю на порядочность Марко.

— Да уймитесь вы, — Марко подмигнул им со смесью хитрости и добродушия. — Ничего ужасного я вам не загадаю. От тебя, мелкий, мне вообще ничего пока не нужно, подрасти сначала.

— Это как?

— Ну вот так, не могу ничего придумать, а тратить на ерунду не хочу, не дурак же. Не волнуйся, я помню, что желание должно быть не унизительное.

— Эйлерт! — Стефан повернул к нему обиженное лицо. — Так можно вообще?!

— Срок загадывания желания мы действительно не обговорили, — вздохнул Эйлерт.

Стефан мрачно кивнул.

— А вот ты мне понадобишься, — радостно объявил Марко. Эйлерт подумал, что сейчас он снова начнет потирать руки, но Марко, видимо, смог сдержаться. — Давай выйдем.

— Мне совершенно неинтересны ваши секреты, — надув губы, уточнил Стефан.

Во дворе пахло весной — кажется, сильнее, чем вчера. Интересно, как там лед на реке, много ли уже трещин?

Марко тоже принюхался, повертел головой.

— Хорошая деревня, — одобрил он. Эйлерт кивнул. — Мне нужно, чтобы ты поговорил с Джейлис.

И замолчал, как будто все должно было стать понятно.

— О чем? — не дождавшись продолжения, спросил Эйлерт.

— Обо мне. Что я хороший парень.

— Мне кажется, после того, как ты чуть не скормил ее ледяным феям, Джейлис в этом сомневается.

— Плохо получилось, — тут же согласился Марко. — Но я же не знал тогда, что это Джейлис, да? Думал, просто дурочка какая-то любопытная.

— А теперь?

Марко закатил глаза.

— Какой ты все-таки мерзкий иногда, а! А теперь она мне нравится.

— Я не мерзкий, — возразил Эйлерт. — Я пытаюсь понять, что именно мне нужно ей передать.

— Щелбан ей передай, упырь беззубый! Я не про «передать» тебе говорю, а про твой язык подвешенный!

— Про мои дипломатические способности?

— При них, про них. Скажи, значит, Джейлис, что я хочу позвать ее на свидание, но сначала попробуй узнать, как она ко мне относится, понял? И если не очень — убеди, что я точно ее достоин. Что я смелый, умный, красивый, колдую не хуже Дитера, шучу смешно, слово всегда держу...

— И скромный.

— Да, это тоже. Сможешь?

— Не знаю. Но я могу попробовать.

— Отлично.

Эйлерт собирался вернуться на мельницу, но Марко окликнул его:

— Эй! Дом Джейлис не там!

— Вот даже как?

Марко вместо ответа уставился в небо. Почему-то от его усмешки становилось очень, очень противно. Эйлерт встряхнулся и кивнул:

— Ладно, сейчас, но дай я хотя бы оденусь нормально.

— Да упырь рыжий с тобой, давай, только побыстрей.

К дому Джейлис Эйлерт шагал с тяжелым сердцем. Он и сам толком не понимал, почему так. Марко загадал нормальное желание, совсем не унизительное. И даже не слишком сложное: ни колдовать не надо, ни ссориться с кем-то, ни воровать. Просто поговорить с Джейлис: что может быть проще и приятнее?

Или в этом и заключалась сложность — Эйлерту и самому было просто и приятно разговаривать с Джейлис. Он хотел бы разговаривать с ней чаще.

Только вот совсем не о Марко.

У дороги игралась какая-то краснощекая девчонка. Когда Эйлерт проходил мимо, она подняла на него неожиданно злые глаза и вдруг кинула снежком прямо в лицо, он даже увернуться не успел.

— Ты чего это? — Эйлерт вытаращил на девчонку глаза, пытаясь быстро отряхнуться от мокрого снега.

— Ходишь ты как-то по-дурацки, — флегматично объяснила девчонка. — Иди куда шел, а не то еще добавлю.

Можно было бы поговорить с ее родителями о хороших манерах, но темный маг, ругающийся из-за пущенного в лицо снежка, смешон, так что Эйлерт действительно просто пошел дальше. Это ведь не какой-нибудь дурной знак?

Впрочем, стоило ему увидеть Джейлис, мысли о дурных знаках улетучились — как и все остальные мысли, кроме совсем странных. О том, например, что у нее губы точно такого же цвета, как рябиновые ягоды в снегу. Или о том, что утро только-только закончилось, и можно будет спокойно провести с ней вместе несколько часов. Или о том, что магия Джейлис такая необычная и интересная, что они могли бы только ее эти несколько часов и обсуждать.

Она ведь даже не на эмоциях колдует, пожалуй. Точно не на какой-то конкретной.

— Я знаю, что об этом не принято спрашивать, — заговорила Джейлис, пока они гуляли по деревне, — но какую жертву обычно забирает магия?

Эйлерт задумался. Ему хотелось ответить Джейлис честно, но здесь невозможно было сказать ничего определенного.

— Думаю, «обычно» не существует, — осторожно начал он, — поэтому и говорить не принято. У кого-то близкий человек умрет, кто-то сам не доживет до тридцати, кто-то с ума сойдет. А с кем-то и вовсе ничего страшного не случится. Некоторые считают, что не обсуждать такое — хорошая примета, может, так судьба о тебе забудет.

— Все равно ведь думаешь, — вздохнула Джейлис. — Или это я просто с непривычки?

— Может, и так. Стефан вот недавно рассуждал, не отрезать ли ему себе руку, а я только посмеялся.

— Но так ведь не получится, да?

— Не получится.

Когда Эйлерт впервые задумался о жертве, он решил для себя, что ему просто ничего не будет дорого, тогда ничего и не заберут. Учитель наверняка руководствовался той же логикой, с его показным нежеланием их воспитывать и частыми отлучками на весь день. Сработает ли это? Вряд ли, но ничего лучше они не придумали.

Джейлис шла медленно; на переносице у нее появилась крохотная морщинка.

— Наверное, нужно просто довериться магии? — предположила она. — И надеяться, что все это будет того стоить.

— Пожалуй. Думаю, это в любом случае того стоит.

Джейлис кивнула.

— Я как раз давеча сказала тетушке, что это самая важная моя часть.

— А сама она чем заплатила?

— Это не моя тайна.

Эйлерт кивнул. Джейлис так хорошо сказала про самую важную часть, а потом так мягко отказалась выдать ему чужой секрет... Будто бы и ее учили риторике и прочим не самым интересным, но, к несчастью, очень полезным вещам.

Вот сейчас, например, Эйлерту хотелось разговаривать с Джейлис обо всем на свете, без попыток к чему-то там прийти. И уж тем более совсем не хотелось говорить о Марко. Но уговор есть уговор.

— Мы даже между собой редко это обсуждаем, — Эйлерт решил зайти издалека. — С Марко вот ни разу.

Джейлис пожала плечами.

— Марко вообще не кажется очень глубоким человеком.

— Пожалуй. Но зато он отличный маг. Я не люблю в этом признаваться, но, если честно, он искуснее меня.

— Серьезно? Ты бы так глупо с феями не попался. Надо же было додуматься, пойти обманывать разумную нечисть, прикинувшись слепым!

Эйлерт запнулся, невольно хмыкнув.

— Ты права. Но, знаешь, если сил достаточно, можно и напролом пойти.

— Глупости. Это все равно что, если хорошо плаваешь, то почему бы ночью вниз головой в реку не прыгнуть. Зачем бессмысленно рисковать?

Эйлерт снова кивнул. Беседа стремительно уходила куда-то не туда.

— Ну и... я, конечно, не видела вас в деле... — Показалось, или щеки Джейлис слегка порозовели. — Но разве в бою один на один ты его не победишь?

— Я... не знаю. Почему мы вообще это обсуждаем?

— Не знаю. Это ты начал.

Не поспоришь. Эйлерт прокашлялся и на мгновение отвернулся, притворно заинтересовавшись бегущими по небу облаками. Ему совершенно не хотелось нарушать данное слово, но в то же время...

Но в то же время хотелось.

— Ты правда думаешь, что я сумею его победить? — это был самый худший вопрос из возможных, но Эйлерт просто не смог удержаться. Джейлис молчала, и пришлось обернуться, посмотреть на нее.

Она стояла и едва заметно улыбалась, и весенний ветер играл ее кудряшками. Почему-то невозможно было дышать, как когда смотришь на картину — нормальную, а не сделанную специально для гостиной кого побогаче.

— Да, — ответила Джейлис наконец. — Да, я так думаю.

Эйлерт понимал, что разговор с Джейлис прошел не совсем так, как планировалось. То есть совсем не так. Но никакое чувство вины не могло испортить его настроение, и, направляясь домой, на мельницу, Эйлерт невольно улыбался каждому сугробу. Встречая прохожих, он незаметно щелкал языком — и люди тоже улыбались несколько секунд, радуясь маленьким чудесам: то снег заискрится, что твои бриллианты, то белка спустится с дерева и швырнет под ноги красивую, пахнущую смолой шишку. Он вдруг вспомнил, как Стефан говорил, что мечтает встретить лису. Надо будет сотворить для него иллюзию — или даже настоящую выманить, почему бы и нет. В лесу, конечно, феи, но, если не заходить вглубь, может, у него и получится.

Фигуры Марко и Стефана Эйлерт увидел издалека: они размахивали руками, а снег вокруг то скатывался в шары, то рассыпался и устремлялся вверх, как фонтан у ратуши в его родном городе. Когда Эйлерт подошел ближе, снег как раз собрался в фигуру на комично длинных ногах. Та сделала несколько шагов ему навстречу и остановилась.

— Это голем, — объяснил Стефан, запыхавшийся и краснощекий, с лопнувшей на морозе губой. — Он сможет охранять мельницу по ночам.

— Для этого кому-то из нас придется просыпаться каждые пару часов и обновлять колдовство, — возразил Марко, убирая со лба промокшую челку.

— Давай сделаем еще одного голема, чтобы он будил нас каждые два часа, — легко согласился Стефан. — Только нужно будет заколдовать его, чтобы он не растаял внутри мельницы.

— Можно просто попросить мельницу тебя разбудить.

— Ладно. А можно будет сделать еще одного голема, чтобы он утянул меня с той стороны, если я случайно провалюсь?

— С чего ты вообще взял, что туда проваливаются?

— Ну, мне ведь удалось туда заглянуть, значит, и провалиться можно, ничего особенного.

— Бред, — отрезал Марко. — Ни у кого не получается туда заглядывать.

— Вот и нет. Когда мы вчера шли к реке, я начал колдовать, но надрезáть завесу не стал. И тогда... не то чтобы оказался там, но как будто заглянул, да? Если бы Марко меня не окликнул, может, меня бы полностью утянуло...

Эйлерт покачал головой. Мага не могло утянуть на другую сторону, потому что это не место. Просто источник магии — или источник энергии, которая создает магию? Он не мог сформулировать точно, но это определенно не место, где можно оказаться, это Эйлерт знал наверняка. С другой стороны, только дураки ведь никогда не меняют свои убеждения. Нужно будет попробовать как-нибудь — не одному, конечно, и чтобы кто-нибудь его страховал...

— Мелкий, попробуй заставить снеговика ходить туда-сюда, не сбиваясь с курса, — распорядился Марко. — Взрослым дядям поговорить надо.

— Это голем, а не снеговик, — проворчал Стефан, но Марко его уже не слушал. Его костлявые пальцы до боли вцепились в плечо Эйлерта, и почему-то больше всего захотелось отпихнуть его со всей силы. Или, наоборот, облить ледяным презрением и процедить что-то столь тонкое, что тот и поймет-то не сразу.

Эйлерт покачал головой, отгоняя недостойные чувства, и послушно двинулся туда, куда его увлекали.

— Ну? — нетерпеливо переспросил Марко, когда они завернули за угол мельницы.

Эйлерт не должен был сейчас ничего чувствовать. Ни стыда, ни злости, ни какой-то безумной радости. У темного мага не бывает привязанностей, они не испытывают любви. Ненависти, так-то, тоже, ты слишком выше обычных людей, чтобы всерьез обижаться на их несовершенство.

Тем более Марко ему все равно что старший брат. Не самый умный, но зато маг хороший.

И влюбиться — не приговор умственным способностям. И...

— Ничего не выйдет, — сами собой сказали губы Эйлерта, он просто не сумел их остановить. Марко непонимающе нахмурился, продолжая сжимать его плечо.

— Что? С чего это? Ты испугался, сбежал?

— Нет.

Холодный порыв ветра прилетел из леса, взъерошил волосы, и Эйлерт вздохнул, закрывая глаза. Как же все это было глупо.

— Ты ей не по сердцу, тут ничего не поделаешь.

— Что ж вы, мелочь, чуть что сразу норовите бросить дело, — хмыкнул Марко и вдруг почти ласково потрепал Эйлерта по волосам. — Не боись, я и не ждал, что с первого раза получится. Тут дело тонкое, долго осаждать придется. Конкретно расскажи все, что она сказала!

— Что ей нравится другой юноша, — ровно ответил Эйлерт, и даже в этот момент можно было остановиться, сгладить углы, не идти на прямую конфронтацию. Или Марко мог бы просто отстать сейчас, не задавать следующий вопрос. Эйлерт вгляделся в его лицо, потянул за нити магии, но тщетно.

— Это кто еще? Она ж постоянно у нас торчит, если кто и нравился, то забыла давно.

Это было как ударить по мордочке доверчивого щенка. Эйлерт задержался на этой мысли, замещая стыд отвращением. Его губы растянулись в неловкой улыбке, когда он наконец ответил.

— Это я.