Мельница

Глава восьмая

Если бы у Джейлис была ученица, она бы сказала ей: «Хорошая ведьма знает свои сильные стороны и смело использует их, но и собственных недостатков она не боится. Мир изменчив, как речная вода, и слабость со временем может обернуться силой». Но у Джейлис не было ученицы, так что наставлять оставалось только саму себя.

— Что вы почувствовали, когда увидели рассохшуюся лодку? — спросила она, внимательно глядя на Дину и Хейца.

Те переглянулись. Они перестали друг от друга шарахаться, но смотреть старались только на Джейлис. Смешно было наблюдать, как эти двое идут по узкой тропинке, сосредоточившись на том, чтобы, не дай духи, не соприкоснуться даже краями одежды.

Но сейчас вот они переглянулись. Джейлис могла бы этим гордиться — в конце концов, в людях она разбиралась куда лучше, чем в магии. Нужно было просто научиться это использовать.

— Я обрадовалась, что будет, где присесть, — ответила Дина.

— И пообниматься, — добавил Хейц, на секунду мечтательно улыбнувшись. — А потом еще и топор увидел, сразу понял, что, если мы костер разведем, можно будет хоть до ночи обниматься!

— То есть ничего жуткого? — уточнила Джейлис. — Вам не казалось, что на вас смотрит нечто злое, что в лодке сидит кто-то невидимый, или с топором что-то неладно?

Дина посмотрела на нее как на маленькую.

— Мы думали только друг о друге, — снисходительно объяснила она. — Так бывает, когда влюбляешься.

Так бывает, когда ты дурочка. Джейлис вот ни за что не позволит себе забыть ни о магии, ни о безопасности, пусть ей даже будет казаться из-за любви, что она превратилась в птицу и парит над миром. Все равно это не оправдание.

— И никаких ледяных фей вы не видели? — уточнила Джейлис.

— Нет, потому что их не бывает. Меня уже кто только о них не спрашивал, — ответила Дина.

— Я думала, может, вспомнилось что-нибудь еще.

— О таком не очень-то приятно вспоминать, — пробормотал Хейц. — Особенно хрупкой и нежной девушке.

— Не такая уж я и хрупкая, — возразила Дина, немного покраснев от удовольствия.

Что ж, Джейлис помогла помириться двум влюбленным сердцам, отличное применение своих сильных сторон. Теперь, видимо, пришло время развивать свои слабые стороны. Магию, например.

— Ладно, идите по домам, — разрешила она. — Что с вас взять.

— Я провожу, — тут же выпалил Хейц.

Дина кивнула:

— Конечно.

Джейлис проводила взглядом две удаляющиеся фигуры. На повороте они все-таки взялись за руки, смешно помедлив перед этим, как будто решаясь спуститься в темный погреб.

Тетка вообще-то не разрешала Джейлис разговаривать с подозреваемыми у нее дома. Да и разговаривать с темными магами, большими и маленькими, тоже не позволяла — вообще не хотела иметь ничего общего ни с колдовством, ни с их расследованием. Наверное, Джейлис тоже стыдилась бы на месте тетушки: подумать только, ты всю жизнь обманывала людей, заставляя их поверить в несуществующее, — а потом это несуществующее постучалось в твою дверь. А из-за Джейлис оно не просто постучалось, а пустилось в пляс на крыльце, как на празднике самой короткой ночи. Чуть ли не в окна заглядывало.

Разумеется, это не значило, что Джейлис собиралась останавливаться. Просто придется найти компромисс между семейной почтительностью и своими желаниями.

Сейчас, например, Джейлис решила осмотреть топор. На нем могла быть какая-нибудь мудреная, неочевидная магия. Да, странно будет, если Дитер ее не заметил, а она заметит, ну так у Дитера и нет дара к видениям.

Вроде бы в последний раз топор был у Марко с Эйлертом?

Дорога до мельницы успела стать привычной: было смешно вспоминать, как все переполошились, когда темные маги только появились в деревне. Большие скрипучие паруса, вертящиеся то быстрее, то медленнее, казались теперь такой же частью местного пейзажа, как широкая лента реки или ярко-зеленый, словно лягушка, дом Алтмана.

«А ведь когда-нибудь мельница исчезнет», — вдруг пришло в голову Джейлис. Темные маги не живут подолгу на одном месте. Еще пара месяцев или год — и мельница вместе со своими магами отправится еще куда-нибудь. И, даже если они согласятся взять с собой Джейлис, готова ли будет она сама расстаться с тетушкой, с деревней, которую она так любит, да даже с родителями, до которых можно добраться всего за день, если повезет с лошадьми и погодой? Не то чтобы за прошедший год ей хоть раз этого захотелось, но нельзя же быть полностью уверенной...

Ладно, что там Дитер говорил про власть над собственными эмоциями?

Мельница распахнула дверь, как только Джейлис оказалась на пороге, — а она ведь даже постучать не успела.

— Спасибо...

Внутри пахло зеленью. Не заваренными травами и не пыльными сушеными пучками под потолком, а новорожденными апрельскими травинками — сильный, чуть кисловатый запах, который ни с чем не перепутаешь. Ее любимый.

Или же хозяин мельницы тоже его любит.

— Добрый день! — крикнула Джейлис в темноту круглой центральной комнаты.

Ей не ответили. Точно, они же сегодня собирались творить какой-то ритуал, очень сложный и невероятно секретный (мужчины такие смешные, в любом возрасте). Наверное, сейчас они отправились отмечать завершение ритуала в ближайшую таверну — Марко любит выделываться, вот, видимо, и домчал их магией до самого города. Или же ритуал перенес их в опасное или потрясающее место, но тогда мельница вряд ли оставалась бы такой спокойной.

Значит, весенними травами здесь пахло специально для Джейлис.

— Мне так повезло, что ты... доверяешь мне. Считаешь своей. Я невероятно это ценю, понимаешь?

Может быть, даже и понимает, раз узнала откуда-то, какой у Джейлис любимый запах. Мельница щелкнула оконной рамой — скорее всего, просто принимала благодарность, но Джейлис почудилась в этом звуке какая-то тоска.

Ладно, она по делу пришла, а не односторонние разговоры вести.

— Я хочу топор поискать, — объяснила Джейлис. — С которым то ли Дина на Хейца набросилась, то ли Хейц — на Дину. Как думаешь, мне можно одолжить его, пока ребят нет?

Мельница скрипнула — кажется, утвердительно — и открыла дверь в одну из комнат.

— Спасибо.

Комната оказалась ученической спальней. Кровать Эйлерта была аккуратно заправлена: черно-белые клетки словно по линейке расчертили. У Стефана на покрывале валялись клочки бумаги, несколько перьев и одинокое яблоко. А Марко, кажется, вообще ночью забирался в гнездо из одежды, пледа, одеяла, пары подушек, носков и каких-то ниток, а сверху на все это небрежно накинул лохматую ярко-рыжую тряпку: еще чуть-чуть, и оскалится на Джейлис, как уличная псина.

На полу валялся разноцветный половичок — интересно, кто-то из парней постарался или сама мельница добавила уюта? На стенах торчала пара полочек — несколько книг, стопки бумаги, чернильница в виде огромной стрекозы, камни с красными и синими прожилками, кусочки янтаря, пара каштанов.

На подоконнике дремала Эйлертова змея с куриными ногами. Когда Джейлис посмотрела на нее, та подняла голову и уставилась на нее в ответ.

— Привет, Елка! — вежливо улыбнулась Джейлис. — Ты понимаешь меня?

Елка фыркнула и разве что глаза не закатила. Самого Эйлерта-то Елка, конечно, понимала и даже разговаривала с ним — просто передавала картинки без помощи языка, наверное. Но мало ли, вдруг у нее это было только с хозяином? Или Эйлерт вообще рисовался перед ними, а на самом деле змея-нечисть была просто неразумным домашним животным, вроде ручной вороны? В отличие от Марко, похожего на задиристого петушка, и даже от Дитера, который был не прочь порисоваться, Эйлерт всегда оставался сдержанным и спокойным. Благодаря этому он мог создать видимость чего угодно, и никогда не было понятно до конца, искренен он или нет. В свое время родители наверняка прочили его в послы или политики.

— Ты не видела топор?

Улыбка Джейлис, наверное, выглядела искусственно. Наверняка Елка в глубине души считает всех людей недоумками. Или только девушек. Или вообще только Джейлис.

Елка поскребла когтем подоконник, потом сбежала вниз по стене, как странный длиннющий паук, подошла к кровати Эйлерта и снова поскребла когтем.

— Спасибо.

Джейлис осторожно опустилась на корточки и заглянула под кровать. Даже там у Эйлерта не было пыли. Хотя чему тут удивляться? Аккуратный человек аккуратен во всем. На полу поблескивал топор, и Джейлис, протянув руку, осторожно вытянула его на свет. К рукояти прицепился какой-то кулон. Джейлис сжала его в кулаке и почувствовала ласковое тепло, как будто ей удалось поймать солнечный луч.

Внешне амулет тоже напоминал кусочек солнечного тепла: на толстой черной нити висела капелька светлого янтаря с россыпью темно-желтых точек внутри. Каплю обрамляли причудливые деревянные завитушки. Джейлис медленно провела по ним пальцем: пожалуй, человек не смог бы сделать это так искусно — или, разве что, очень умелый человек?

— Неужели это Эйлерта?

Снова запрыгнувшая на подоконник Елка равнодушно уставилась в окно. Мельница тоже ничего не ответила. Может быть, это мельница и сотворила? В конце концов, она ведь готовит еду, заваривает травы... Джейлис повертела в руке янтарную каплю. Сами собой вспоминались маленькие приятные вещи: вишневый пирог, треск дров в печи, венок из первых весенних цветов, ягоды дикой земляники, зажатые в кулаке. Может быть, Эйлерт создал такую прелесть, чтобы она уравновесила страшные свойства топора? Они, конечно, успели все вместе прийти к выводу, что топор безопасен, но не просто же так ребята продолжали его исследовать!

— Я на всякий случай заберу амулет тоже, — сообщила Джейлис то ли змее, то ли мельнице. — Как только увижу ребят, сразу предупрежу их, и вы тоже, пожалуйста, передайте.

Вежливость никогда не лишняя, а уж с потусторонними сущностями — тем более. Звучит, конечно, по-старушечьи, как будто Джейлис уже превращается в свою тетку, но дельная ведь мысль!

— Хорошего дня! — улыбнулась Джейлис.

У входной двери появилась полотняная сумочка — и ее точно не было здесь, когда Джейлис заходила. Сумочка поднялась в воздух, словно подхваченная порывом ветра, и плавно опустилась Джейлис на руку.

— Это мне? Чтобы топор нести?

Мельница согласно скрипнула.

— Спасибо огромное. Балуешь ты меня.

Джейлис сунула топор в сумку — она, разумеется, идеально подходила для этого по размеру — а амулет быстро надела себе на шею. Чтобы не потерять.

Может быть, мельница успела устать от мальчишек: то орать начнут, то кулаками друг друга мутузить. Или сегодня просто счастливый день для Джейлис, поэтому ей и повезло с амулетом. Если и дальше будет так везти, она того и гляди тайну помешательства Хейца и Дины разгадает.

Тетки не было дома — тоже удача. Хотя и смешно, конечно, что приходится прятаться от единственной ведьмы в деревне, чтобы спокойно заняться магией.

Прихватив топор, Джейлис залезла на чердак. Солнце уже садилось, так что через крохотное оконце проникал широкий красный луч. В таком свете даже самые простые вещи казались особенно зловещими. Джейлис устроилась поудобнее, глядя на несчастный топор. Погладила его рукоять, сжала амулет у себя на шее. Без Дитера и его мельницы видения, река и магия сразу казались ненастоящими, как во сне. Джейлис бы ужин пойти готовить, а не валяться на полу, воображая какую-то ерунду.

Но ведь в ее жизни действительно случались и настоящие видения, и дружба с колдунами, и ледяные феи, в которых, вообще-то, мало кто верит. Забыть об этом — все равно что предать себя, поэтому Джейлис не забудет.

«Время — это река, — прошептала она, наблюдая, как в солнечном луче кружатся пылинки. — Я — это река».

Пылинки танцевали, словно соглашаясь: река, река. Джейлис улыбалась и плыла, следя за их танцем, одновременно помня и не помня о топоре, об амулете, о мельнице.

— Джейлис! Помоги мне!

Она даже Джейлис уже не была, только рекой. А человек стоял на берегу и пытался выдернуть ее в человеческую себя. Как он вообще попал в ее видение? Бояться было нельзя, долго рассуждать — тоже. Джейлис — время, а время просто принимает происходящее. Наблюдает. И, разумеется, не боится.

Но, силы тайные и явные, как же ей было страшно!

— Кто вы?

Он нагнулся к воде, и Джейлис увидела широкополую шляпу, шарф, широкий темный плащ. Лицо незнакомца рябило и менялось, как будто вода не хотела или не могла его отразить. Джейлис прищурилась и чуть не вынырнула из видения. Но все-таки удержалась.

— Пора собирать урожай, — серьезно ответил мужчина.

— Совсем нет: весна только-только начинается. Сначала сеять нужно будет.

— А тогда был август...

То ли незнакомец замолчал, то ли Джейлис перестала его слушать. Она вдруг увидела большую плетеную корзину — и не смогла отвести взгляд, словно околдованная. Рассмотреть корзину было важнее всего, даже важнее, чем договорить с незнакомцем... Что в ней? Головки цветов, срезанные почти без стеблей? Но если это просто цветы, почему пахнет как на скотобойне? И почему снег под корзиной черно-красный?

— Время урожая, — сказал незнакомец.

Джейлис завизжала бы — пора было выныривать, просыпаться, хватит с нее видений, — но не получалось, как будто она теперь была больше рекой, чем девушкой. А ведь Дитер для этого и разговаривал с ней во время таких погружений, да? Чтобы она находила дорогу обратно по его голосу. Как же глупо.

Из страшной корзины с глухим стуком выкатилась отрубленная голова. Старик Алтман... Его глаза были открыты — светло-голубые, мертвые. Если Джейлис посмотрит в небо — будет ли оно таким же мертвым? Запах крови наполнял легкие — или это была сама кровь? Еще немного, и Джейлис задохнется.

— Хватит, — прохрипела она. — Пожалуйста, как это прекратить?

— Ты можешь прекратить это, Джейлис. Сначала будет больно, а потом привыкнешь. Какая же магия без жертвы, да? Без платы.

Незнакомец поднял голову и наконец-то посмотрел Джейлис в лицо. Глаза у него были словно из синего стекла...

Теплая рука сжалась на ее предплечье, дернула совсем слабо, потом — сильнее.

— Джейлис! Чем это ты здесь занимаешься? Одни проблемы на мою седую голову.

— Тетушка!

Джейлис рывком села, пожирая глазами знакомый чердак, собственное человеческое тело, теткино родное лицо.

— Вот полезу обратно и ногу сломаю, — мстительно проворчала тетка. — И все из-за глупостей твоих.

— Да я просто... — Джейлис замялась, не зная, насколько разумным будет признаться. Да, тетку пугало все, связанное с настоящей, дикой магией, но вообще-то сейчас явно что-то недоброе творится, почему бы более опытной женщине все не узнать? Но ругаться же будет... И не поверит. Дитера найти надо, подождет его дурацкий ритуал, тут ученица его, пусть и неофициальная, с ума сходит!

К счастью, тетка ответа особо и не ждала.

— Колодец обрушился, ты представляешь? — возвестила она, поджав накрашенные темно-вишневым губы. — А пока чинят, из реки воду брать будем, как скот. Ладно хоть Матис помог натаскать, хороший мужчина, представительный, а то еще через всю деревню с ведрами топать. Завтра, впрочем, ты все равно потопаешь. Все лучше, чем... — тетка неопределенно махнула рукой и, покачав головой, полезла обратно.

— Могу суп сварить, — пристыженно предложила Джейлис, приглаживая волосы и спускаясь следом.

— Да уж неплохо бы было! Чего важного в деревне слышала? Или целый день так и провалялась в пыли?

— Провалялась, — покаянно склонила голову Джейлис. Рассказывать расхотелось окончательно.

Тетка, недовольно бубня, пошла к шкафу перебирать травы да камни, а Джейлис задумчиво полезла в погреб. Оказалось, у них осталась с осени вполне неплохая тыква. Вот и отлично, вот и суп будет!

Готовка прекрасно отвлекала от мрачных мыслей. Почему-то в родительском доме это так не работало, там, напротив, любое поручение по хозяйству могло испоганить даже самый распрекрасный день. Возможно, так действовал долг — связывал по рукам и ногам, прижимал к земле, и никакой красоты ни в чем не оставалось. Другое дело — когда по любви, тут даже вымытые окна будут блестеть алмазами.

Джейлис сыпанула в кипящую воду немного толченого имбиря и замурлыкала песенку. За окном постепенно темнело, но синий свет снаружи только добавлял уюта.

Стук в стекло раздался совершенно внезапно, Джейлис аж подпрыгнула, чудом не рассыпав перец. Прищурилась, вглядываясь в сумерки, и, распознав в расплющенном о стекло лице сына молочницы, потянулась открыть.

— Арне? Ты что тут делаешь? И чего не в дверь?

Ледяной ветер ворвался в распахнутое окно, швырнул в лицо пригоршню мокрого снега. Джейлис утерлась и попыталась улыбнуться как можно дружелюбнее. Даже если Арне пьян — а подобное с ним в последнее время случалось почти каждый день, — лучше быть приветливой. Мало ли, может, он как раз за амулетом от своего недуга пришел. Все лучше, чем в кабаке золото спускать.

— Плохо мне очень, Джейлис, — с мукой в голосе проговорил Арне. Пьяным он не выглядел, скорее больным, так что, наверное, и хорошо, что они через окно разговаривают. Еще он забыл надеть плащ или шубу и стоял на морозе в одной рубахе. Джейлис поежилась. — Воды бы?..

— Воды, — повторила Джейлис странную просьбу. — Ты в дом, может, зайди? — И лучше бы в свой собственный, ага, не так уж и далеко идти. — Хочешь, я соседей кликну, помогут добраться?

— Нет, нет, — Арне вдруг со всей силы сжал голову тонкими подрагивающими ладонями. — Я с матушкой повздорил... Но это пустое, ты просто воды вынеси, а?

— Можешь к нам зайти, — все же сжалилась Джейлис. — Тетушка...

— Воды, воды! — он так умолял, что спорить дальше было просто невозможно. Ругаясь под нос, Джейлис набрала в кружку воды из так заботливо притащенных Матисом ведер, протянула в окно.

— Ты хоть в коровник ваш зайди, — с жалостью добавила Джейлис. — Замерзнешь же насмерть!

— Все хорошо, — Арне жадно допил воду и, развернувшись, двинулся прочь. Вместе с кружкой. — Все хорошо.

Джейлис какое-то время глядела ему вслед, размышляя, не выйти ли проводить, но решила, что это будет лишним. Вместо этого она заглянула в непривычно тихую гостиную. Тетушка сидела за столом и перебирала пожелтевшие от времени письма.

— Там сын молочницы в окно стучался, воды просил. Странный какой-то, но не пьяный, — привычно отчиталась Джейлис. — А ты чего тут?..

— Письма твоей матери читаю, — негромко откликнулась тетка, проигнорировав все остальное. Вздохнув, Джейлис подошла поближе.

— И чего там?

Вместо ответа тетка протянула ей исписанный мелким круглым почерком листок. Джейлис помедлила, но любопытство все же победило.

Письмо было очень многословным, и начать читать его, как полагается, с начала, не получалось — взгляд прыгал по строчкам, выхватывая отдельные фразы.

Да что ж тебе все мало, сначала любимого от меня отвадила, теперь и дочь украла, чтоб тебе сторицей воздалось, ведьма проклятая!

Чему ты ее учишь, Эльсе? Скажи ей назад вернуться, если у тебя сердце есть, станет же как ты, если уже не стала, от семьи отвернется, всю жизнь одна, с чужими людьми...

Почему ты просто не можешь вернуть все, как было, за что ты так меня ненавидишь?!

— Ничего не понимаю, — призналась Джейлис. Лицо горело от стыда, и она протянула письмо обратно тетке. — За что она так злится-то, и любимый тут при чем?

— Мне вообще не следовало тебе это показывать, — медленно проговорила тетка, и бородавка на ее подбородке словно бы вытянулась, подчеркивая важность каждого слова. — Но я вижу, ты все мои ошибки повторить хочешь, скопом, поэтому придется рассказать. Тебе эта история не понравится.

Джейлис моргнула, не зная, что сказать. Часть ее очень хотела услышать продолжение, другая же — свести все к шутке, пригласить тетку есть уже суп и никогда, никогда не вспоминать о дурацком письме.

— Твой отец никогда не любил твою мать, — выплюнула тетка, не дождавшись никакой реакции и явно от этого разозлившись. — Возможно, дело в том, что она за ним бегала как кошка в охоте, куда он ни пойдет — она наперерез мчится, волосы назад... Ну да не суть. Он ее не любил, а она им бредила, день и ночь мне в уши жужжала, ревела. Я не выдержала, решила помочь. Приворожить.

— То есть... Вранье это, что магии у тебя нет? — Джейлис облизала пересохшие губы и посмотрела на тетку с надеждой. Та поджала губы.

— Не вранье. Сейчас — нет. Тогда была, да только счастья никому не принесла, — она вздохнула и опустила плечи. — В общем, сделала я ей амулет. Хороший, отец твой обо всем, кроме нее, позабыл, целыми днями готов был миловаться. Поженились, она уже тобой тяжелая была. А потом магия решила должок забрать. Ты небось наслышана уже от своих новых друзей, как оно бывает.

— И что же забрала?..

— Не успела забрать, — отрезала тетка, качая головой. — Но вообще — тебя.

— Ой, — Джейлис почувствовала, как комната начинает все быстрее вращаться перед глазами, и поспешила сесть на ближайший стул. Захотелось крикнуть: «Хватит, ладно, я поняла!» — но дурацкое любопытство заставило захлопнуть рот, и зубы клацнули так, что аж в глаз отдалось. Да и тетка, кажется, милосердием страдать не собиралась, все так же в глаза смотрела да продолжала:

— Все она в обмороки падала, акушерки обе сказали, что, видимо, дите мертвым родится. И не смогла я такую плату отдать за ее побегушки. Сначала добром ее уговаривала амулет отдать, но не получилось. Тогда просто с шеи сорвала и разбила.

Джейлис открыла рот и тут же закрыла его обратно. В самом деле, не спасибо же говорить. Ей было жарко, тоскливо и очень, очень себя жалко, потому что она, конечно, никогда не была той дочерью, о какой можно мечтать, но мама на тот момент об этом не знала, да и променять по собственному желанию созданную жизнь на фальшивую, навеянную магией любовь...

— Но это не помогло, — добавила тетка. — Колдовство-то свершилось уже. Плату нужно было отдать. Пришлось придумывать, что перевесит.

— Ты что же... магию свою за меня отдала? — не дыша, прошептала Джейлис. Тетка поморщилась и передернула плечами.

— На свой счет не принимай только, коза. Знала бы, какой ты дурочкой получишься, никогда б так не поступила. И вообще я не для того тебе это рассказываю, чтоб ты порадовалась, что еще до рождения тебя все спасают. А для того, чтобы ты уже отстала от своих темных магов. Любая магия свою плату берет, и чаще всего — кровью. Да еще и неожиданной. Сейчас тебе все смешным кажется, но когда я тут в пене задергаюсь, уже поздно будет. Поняла? — тетка наставила на нее толстый, украшенный кольцами палец, и какое-то время Джейлис бездумно на него смотрела.

— Угу, — выдавила она наконец.

— Поклянись мне, Джейлис, — продолжила тетка. — Поклянись, что колдовать больше не будешь. Я тебя всем премудростям научила, на хлеб да сыр уж как-нибудь хватит. А дальше лезть не надо, себе дороже.

Воздух вокруг вдруг стал холодным, звенящим и ожидающим. Что-то подобное происходило совсем недавно, когда Эйлерт клялся ей, что не будет подглядывать, и именно из-за этого ощущения Джейлис поняла: сейчас не получится дипломатично улизнуть, покивать и поступить по-своему. Все, что она скажет сейчас, станет правдой со всеми возможными последствиями.

Что, кстати, вполне себе доказывало, что магию у тетки если и забрали, то не полностью, но эту мысль Джейлис откинула как не самую в данный момент важную.

— Тетушка Эльсе, я тебе правда очень, очень благодарна. И очень тебя люблю. — Кажется, такого она ей вообще никогда раньше не говорила, и теперь от слов вдруг стало разом горько и сладко, и на глаза навернулись глупые детские слезы. — Но прости, пожалуйста, не могу. Это самая важная моя часть. И я заплачу, чем нужно.

Воздух вокруг едва уловимо дрогнул, и лицо тетки разом стало белее мела, но она ничего не сказала, только бородавка на ее подбородке мелко-мелко затряслась.

— Пойдем лучше суп есть, — улыбнулась Джейлис и, вскочив, побыстрее бросилась на кухню.