14

— Кто-нибудь там надувает пузыри? — спросила я, когда в половине девятого утра во вторник вошла в офис убойного отдела Северного Манхэттена и поздоровалась с Майком. Я поднялась по лестнице и вошла через черный ход у Спецкорпуса — не хотелось столкнуться с преподавателями Королевского колледжа, по указанию Сильвии Фут явившихся ответить на наши вопросы.

— Это была не такая жвачка. Это была «Риглиз сперминт». Просто имей в виду, если увидишь кого-нибудь из этих любителей поработать челюстями. — Майк жестом пригласил меня сесть за соседний стол.

— А куда сядет Игги, когда придет?

— Она не придет. Уехала в Майами на Рождество.

Игнасия Блисс — единственная женщина в отделе. Поначалу, когда она только пришла из отдела по расследованию должностных преступлений, их с Майком пытались заставить работать сообща. Правда, скоро выяснилось, что ее напрочь лишенный чувства юмора характер и нудные методы расследования совершенно не соответствуют его стилю. Плакат, который он повесил над ее столом больше года назад, теперь красовался на подоконнике: «Счастье в неведении».[45]

— И кто же пришел с нами поболтать?

— Всего трое. Остальные, кажется, разбежались по северному и южному полюсам. — Пиджак Майка висел на спинке его стула. Он повернулся и, положив ноги на мой стол, начал зачитывать из блокнота: — Скипа Локхарта, профессора истории, не будет в городе до конца недели. Греньер, биолог, взял на этот семестр отпуск. Он должен вернуться в середине января. Может, придется выследить этих двоих. А на чай к нам заскочили мистер Рекантати, профессор Шрив и сама Фут.

— Давай начнем со Шрива. Если верить Нэн, он стоял у самых истоков. Посмотрим, насколько он окажется полезен.

Майк прошел мимо пустого кабинета лейтенанта и вернулся с человеком, которому на вид было далеко за сорок. На нем, как и на Майке, были джинсы и свитер с вырезом лодочкой, в руке он держал картонный стаканчик с кофе. Автомат установили в комнате ожидания специально для наших гостей из Королевского колледжа. Не успел Майк представить нас, как он уже протянул мне руку:

— Доброе утро. Я Уинстон Шрив. А вы, должно быть, мисс Купер.

Я указала на стул. На нем обычно сидели неудачники или бездомные, которых Майк допрашивал по делам об убийстве. Из сиденья торчали клочья набивки, на двух ножках не хватало колесиков. Шрив передвинул стул, процарапав им по полу, и положил локти на стол.

Я знала только, что он антрополог.

— Не могли бы вы немного рассказать нам о себе, профессор? Мы пытаемся составить представление о людях, тесно работавших с Лолой Дакотой.

— Все, что вы хотите услышать. — Он начал со своих степеней, которые уже перечислила нам вчера вечером Нэн Ротшильд. Его акцент казался смутно иностранным. На мои вопросы Шрив отвечал довольно прямо. — Нет, я родился на Лонг-Айленде. Ойстер-Бэй. Но у вас хороший слух. Моя семья уехала за границу, когда я был подростком. Так называемую среднюю школу я окончил в Англии, потом вернулся сюда, поступил в университет. Гарвард.

Его взгляд метался между нами.

— Кажется, вы уже это знаете. Мне продолжать?

— Мы вас сами остановим, — усмехнулся Чэпмен. — Лондон-Париж-Королевский колледж. На мой взгляд, деградация какая-то.

— Я еще молод и могу позволить себе рисковать, детектив. Есть что-то увлекательное в экспериментальной высшей школе, в возможности построить всю кафедру и всю программу с нуля. В Королевском колледже сейчас хватает интеллектуалов, вы не согласны?

— Даже если и так, я вряд ли сумел бы их распознать. Я — украшение этой операции. Куп — голова. Если она скажет мне, что вы, ребята, умные, я соглашусь. Расскажите нам о Лоле.

— Вы ее знали? — спросил Шрив, удивленный тем, что Чэпмен так фамильярно назвал Дакоту по имени.

— Вообще-то это Куп с ней работала. Я расследую убийство. Насколько хорошо вы ее знали?

— Достаточно, чтобы взять в Королевский колледж. И считать ее хорошим другом. Ланс и Лили, это ее…

— Да, мы знаем.

— Они попросили меня сказать несколько слов на вчерашней службе. Думаю, я был для нее самым близким человеком в колледже.

— Вы давно ее знали?

— Пожалуй, почти десять лет. Сейчас мне сорок шесть, я на несколько лет старше Лолы. Мы познакомились в институте Аспена. Делали доклады на летней конференции. Казалось, у нас было много общих интересов. Профессиональных, разумеется.

— А личных? — перебил Чэпмен, стараясь ускорить процесс доставки телесной жидкости в кабинет Боба Талера. Как грубо.

— Были ли у нас интимные отношения, детектив? Да, но давно. В то лето, когда мы встретились, Лола с Иваном разошлись. Тогда он в первый раз поднял на нее руку, и она его бросила.

Я постаралась вспомнить историю Лолиного брака, которую та подробно изложила на наших первых встречах. Она никогда не упоминала об официальном расставании, но вся статистика о насилии в семье говорит в пользу того, что таковых было несколько. В самых тяжелых случаях жестокого обращения, как правило, насчитывается семь неудачных уходов из дома — семь тщетных попыток разъехаться с жестоким мужем. Только после этого женщина уходит окончательно.

— Как долго длились ваши отношения?

— Почти год. Мы жили далеко друг от друга и редко встречались. Я уехал в Париж, работать над исследовательским проектом. В прошлом году его открыли для посещения. Вы о нем слышали? Обширные руины, строившиеся друг на друге на протяжении веков перед площадью, где стоит собор Нотр-Дам. Лютеция, так они назывались. Римская деревня, построенная в Средние века на острове Сите.

Интересно, подумала я. Нэн тоже сравнивала Блэкуэллс, расположенный посреди реки, с островом Сите.

— В то время Лола преподавала в Колумбийском университете. Пользовалась любым предлогом, чтобы прилететь во Францию. Научные командировки, студенческие праздники, семинары по международному правительству. Всевозможные пустяковые дела. У меня была очаровательная квартирка на Левом берегу, рядом с университетом, между Люксембургскими садами и изумительными букинистическими магазинчиками вдоль Сены. Мы провели там несколько великолепных уик-ендов.

— Ах, у нас всегда будет Париж,[46] верно, Шрив? — Майк не мог не проехаться насчет романтических грез. Профессор не уловил связи.

— Почему вы расстались?

— Лола снова стала жить с Иваном. А я безумно влюбился во француженку из Тулузы. Через шесть месяцев мы поженились. Вообще-то сейчас у меня французское гражданство.

— Ваша жена живет здесь с вами?

— Нет. Жизель во Франции. Наш брак продлился восемь лет. И разошлись мы вполне полюбовно. Вы можете поговорить с ней, если вы это имеете в виду. У нас двое маленьких детей. Жизель хотела, чтобы они выросли у нее на родине. А еще она хотела доучиться в Сорбонне. Когда мы поженились, она была моей студенткой, и ей пришлось уйти. Она оканчивает университет весной.

— А она знала Лолу Дакоту?

— Конечно. Когда Лола с Иваном приезжали в Европу, мы всегда встречались вчетвером. Жизель это не напрягало. Когда я увлекся Лолой, то был холостяком. А вот Иван едва ли знал о наших отношениях. Чуткость — не его сильная сторона. Мы с Лолой всегда поддерживали близкие отношения. Если хотите, это я виноват в том, что пригласил ее преподавать в Королевском колледже. Просто я подумал, что у нее будет больше шансов получить здесь кафедру. Меньше выпускников, с которыми придется ссориться из-за своих нетрадиционных или, лучше сказать, инновационных идей, меньше традиций, чем в Колумбийском университете. Лола сильно раздражала некоторых традиционалистов.

— А вы? Вы сами когда-нибудь ссорились с ней? Вам от нее доставалось? Нрав-то у нее был крутой.

— Насколько я понимаю, вы уже разговаривали со студентами. Лола Дакота — профессор — всегда стремилась к совершенству. Если ученики не соответствовали ее стандартам, она не знала жалости. — Шрив помрачнел. — В целом наши кафедры практически не соприкасались. Но из-за проекта «Блэкуэллс» многие студенты Королевского колледжа работали с нами обоими. Мы вместе читали ряд курсов: совмещали антропологические особенности острова с политикой того периода. Но чтобы мы с Лолой всерьез ругались, такого я не припомню. С какого конца должны начаться раскопки? Что поставить студенту: просто «хорошо», с минусом или с плюсом? Сколько времени нужно потратить на беседы с потомками обитателей острова?

— Когда вы спали с ней в последний раз?

— Она бы восхитилась вашей прямотой, детектив. — Шрив поколебался. — Больше меня. Если точно, восемь лет назад. В номере дешевого отеля на бульваре Сен-Жермен-де-Пре. И мне было хорошо, если вам угодно знать и это тоже.

Я постаралась вернуться к делу:

— Вы знали Шарлотту Войт, профессор?

Он выпрямился и заложил руки за голову.

— Грустное дело с этой Шарлоттой. Прошлой весной она училась у меня, а потом вдруг взяла и ушла. — Он взглянул на меня. — Это она была источником разногласий между Лолой и мной. Я считал эту девушку очень умной. Только ее ум необходимо было направить в нужное русло. Еще у нее было великолепное воображение.

— С галлюциногенами или без?

— То, что Шарлотта употребляла наркотики, ни для кого не секрет, детектив. Но когда у нее была ясная голова и она увлекалась работой, как, смею надеяться, было на моих занятиях, у нее появлялся шанс на спасение. Я в это верил, а Лола так не считала. Спускала на нее всех собак. Некоторые думают, что это подтолкнуло ее к отъезду. Вызвало душевный надлом, так сказать.

— Что, по-вашему, произошло с Шарлоттой?

— Полагаю, она отправилась в Южную Америку. Вероятно, бродила по Манхэттену, пока не кончились наркотики, потом собрала вещи и отправилась домой. — Высказав следующую мысль, Шрив просиял. — Шарлотта вернется, мисс Купер. Я в этом уверен. Она жаждала знаний, хотела, чтобы ее принимали. Правда, обычно она скрывала эту свою сторону от людей. Она не первая студентка, решившая немного отдохнуть.

Майк вернулся к Лоле Дакоте:

— Лола, наверное, говорила вам, что не так в ее браке?

— Правая рука Ивана, насколько мне известно. И, периодически, левая. Он бил ее, детектив. И как только она поняла, что на нем свет клином не сошелся и что его приступы ярости не ограничиваются определенными днями, которые она могла предсказать и избежать ссоры, она ушла от него.

— К другому мужчине?

— Надеюсь.

— Есть предположения?

— Я дам вам знать, если будут. Скип Локхарт, может быть. Лола проводила с ним много времени. Возможно, даже Рекантати. — Шрив допил кофе и закрыл пустой стаканчик пластиковой крышечкой. Потом рассмеялся и добавил: — Но в таких отношениях первенство осталось бы за Лолой. Для моей старой подруги он немного пассивный. Она старалась завоевать его внимание, как только он приехал. Так что, на мой взгляд, от нее можно было ожидать чего угодно. В тихом омуте и все такое.

— Что вы знаете о деловых операциях Ивана?

— То, что я хотел держаться от них подальше, детектив. Я не знаю, что он затевал, но Лола думала, что рано или поздно он закончит в тюрьме.

— Она получала от него деньги? — Как и я, Чэпмен вспомнил обувные коробки с наличностью, найденные в шкафу Лолы.

— Не думаю, что он давал ей хоть цент. Кроме того, она вряд ли приняла бы его подачки. Лола хотела уйти. Покончить со всем и уйти.

— Что привлекло вас в проекте «Блэкуэллс», профессор? Кажется, у всех участников там есть любимые места, представляющие особый интерес. — Мне было интересно, что влекло на остров Шрива.

— Как и Лолу, меня назначили на южную оконечность. От первоначального особняка примерно посередине до нижнего конца.

— Оспенная больница, городская тюрьма? Эта область?

— Точно. Впервые на остров меня привезла именно Лола. Это случилось тем летом, когда мы познакомились в Аспене. Я возвращался в Париж, и в Нью-Йорке проходил этот знаменитый парад высоких кораблей. В тот вечер вся гавань была забита великолепными старыми парусниками. Лола собрала корзину для пикника, и мы отправились на остров по канатной дороге. Она сказала, что оттуда будет лучше всего видно шхуны, плавающие вверх и вниз по Ист-Ривер, и фейерверки, взрывающиеся над завитками Бруклинского моста. Тогда еще до южной оконечности можно было дойти пешком. Вам известна фамилия Дюморье,[47] мисс Купер? Вот так Лола представила меня острову Блэкуэллс. Всегда была актрисой — мать бы ею гордилась. «Прошлой ночью мне приснилось, что я вернулась в Мандерли», — сказала она, расстилая одеяло под черными окнами старого здания.

— Именно так и выглядит старая больница. Не удивительно, что она всегда меня привлекала. — Я повернулась к Майку. — Это первая строчка из романа «Ребекка».[48]

— Как и в фильме, — бросил он. Может, я не такой начитанный, как ты, говорил он мне, но не дави на меня.

— Самым поразительным в ту ночь было смотреть на очертания Манхэттена. Вид открывался невероятный. Мы лежали на земле, пили теплое белое вино из бумажных стаканчиков и смотрели поверх водной глади на Ривер-хаус. До моего рождения там жил мой отец, и я еще никогда не видел его с этой стороны.

Значит, Уинстон Шрив из богатой семьи. Легендарное здание на 52-й улице, к востоку от Первой авеню, построили в 1931 году. Роскошные апартаменты, площадки для игры в сквош, теннисные корты, крытый бассейн и даже танцевальный зал. Еще здание могло похвастаться частным причалом, находившимся в том самом месте, где позже проложили шоссе ФДР. Именно к нему швартовал свою знаменитую белоснежную яхту «Нурмахал» Винсент Астор.[49] Раньше здесь жили богачи и королевские особы, сегодня — знаменитости, такие как Генри Киссинджер[50] и знаменитая международная красавица Линн де Форрест.

— А разве сейчас это невозможно? В смысле, — пройти туда? — спросила я.

— Пока не закончатся раскопки — нет, мисс Купер. И не раньше, чем найдутся деньги на реконструкцию потрясающего здания Ренвика. Больница — настоящий готический замок — полностью разрушена. Половиц практически не осталось, стены крошатся, падают гранитные плиты. Доступ к этой части острова запрещен. Вокруг всего участка с востока на запад поставили металлический забор. Сверху колючая проволока. Там слишком опасно.

Чэпмен ткнул меня ручкой:

— Если будешь хорошо себя вести, блондиночка, раздобуду тебе пропуск на Рождество. Там патрулирует 114-й.

Уголовными расследованиями на острове Рузвельта занимался 19-й участок, расположенный в Верхнем Ист-Сайде, где я жила. Зато патрулировали остров мобильные отряды полицейских из Куинса. В том участке я не знала никого.

— Я тебя проведу. Своими глазами все увидишь.

Шрива охватило чувство территориальной собственности, и он затараторил, перебивая Майка:

— Я сам свожу вас туда. В любое удобное для вас время.

— У вас есть ключ?

— У всех руководителей проекта есть доступ, детектив. На время исследований нам разрешено приходить и уходить, когда нужно. Разумеется, весной там чуть приятнее, но, как только стает лед, я свожу вас обоих на остров.

— Вы когда-нибудь слышали, чтобы Лола говорила о «мертвецкой», профессор?

— Да постоянно, мистер Чэпмен. Знаете, остров Блэкуэллс — не слишком радостное место, даже в двадцатом веке. Когда город наконец решил покинуть свои владения на острове, служащие просто вышли и закрыли за собой двери. Все осталось так, как было в последние дни. Постельное белье на больничных койках, носилки в коридорах, каталки и костыли в дверях и у стен. Туда годами никто не ездил. Боялись, что в пустых коридорах и под карнизами еще таится зараза. А Лоле нравилось. Когда она называла это место «мертвецкой», мы сразу представляли себе призраков погибших там людей. Дилетанты держались подальше, и это ее вполне устраивало.

— Мы не виделись с ней много месяцев, профессор. Она выбрала прокуроров из Нью-Джерси, а не мой офис. Да вы, наверное, сами знаете. Мой шеф считал их затею с липовым убийством абсурдной. Скажите, в последнее время она беспокоилась насчет Ивана?

— Постоянно. Страх преследовал ее повсюду. Иван каким-то образом знал, как ее напугать. Не важно, шла она по Бродвею пообедать с подругой или сходила с канатной дороги на острове. Он всегда следил, где она находится. Лола была уверена, что за ней шпионили, и не знала, кому доверять. Думаю, поэтому она так дорожила старыми друзьями.

— Она боялась, даже когда ездила на остров? — Я вспомнила Джулиана Гариано. Ходили слухи, что его нанял Иван Краловиц и Джулиан продавал ему информацию о местонахождении Лолы.

— Так она мне говорила. У меня не было оснований не верить ей. Видите ли, — Шрив поставил локоть на колено, — у нее была настоящая фобия. Она до смерти боялась, что Иван ее убьет. Похоже, у нее был дар предвидения, верно, детектив?

— Значит, вы думаете, что убийца Лолы работал на Ивана?

— Или на Сильвию Фут, мисс Купер? — Шрив посмеивался. — До сих пор я об этом как-то не задумывался. В Королевском колледже заговор? Возможно, конечно, но маловероятно. Вам придется назвать мне очень хороший мотив.

— Что-нибудь еще? — спросила я Майка.

— Я ни за что не отпущу вас, не задав несколько вопросов о Петре, профессор. Вы не возражаете?

Шрив поднялся и потянулся.

— Если вы об этом знаете, я могу сказать только одно. Такое зрелище больше нигде не увидишь. — Обращаясь непосредственно ко мне, он процитировал строчку из поэмы Бургона:[51] — «Красно-розовый город, лишь вдвое младше самого времени». Вы там были?

Вместо меня ответил Чэпмен:

— Я отправлюсь туда раньше принцессы. Цитадель еще видно?

— От нее мало что осталось. Она на семь веков старше наших развалин.

— Ее построили во времена Крестовых походов. Сейчас она — часть Иордании, — объяснил мне Майк, провожая Шрива к выходу. — Вы все еще ездите верхом по ту сторону этого узкого пролива? Однажды я обязательно попробую.

Шрив кивнул, Майк пожал ему руку, продолжая болтать, а потом забрал у профессора пустой стаканчик.

— Спасибо, что пришли. Я выброшу.

Выпустив Шрива из кабинета, он вернулся к своему столу.

— Почему все сразу думают, что ты такая воспитанная и образованная, а я — чертов филиппер?

— Филистер?

— Ну, филистер. Какая разница. Я знаю о крестоносцах и Заре[52] больше, чем этот эрудированный антрополог, проживи он хоть шесть жизней. А еще он не знает, что я щедрой рукой раздал стаканчики с кофе, чтобы он оставил мне немного слюны на ободке. Я отдам стаканчик Бобу Талеру, и он сообщит мне все уникальные подробности о двойной спирали, которая делает профессора таким особым парнем. — Майк поднял стакан Шрива и повертел. — Поставь его инициалы на донышке, Куп, и положи в этот бумажный пакет. Когда все уйдут, Аттила отнесет их в лабораторию.

Довольный собой, Майк сходил в комнату ожидания и вернулся с Паоло Рекантати. Застенчивый историк все еще держал в руках свой стаканчик. Майк снял с плитки кофейник, налил ему горячего кофе и, повернувшись ко мне, поднял большой палец.

— Присаживайтесь и не волнуйтесь, сэр. Все может оказаться не так плохо, как вы думаете.

— По-моему, хуже быть уже не может, мистер Чэпмен. Чтобы приехать в это змеиное гнездо, мне пришлось бросить Принстон. Ради чего? Я — преподаватель, вы же понимаете. Никогда всерьез не занимался административной работой. И меньше всего мне хотелось, чтобы мой первый семестр в этом колледже закончился убийством коллеги. Сегодня самый холодный день в году, а я потею так, будто сейчас середина июля.

Меня всегда поражало, как люди, состоявшие с убитыми в близких отношениях, ставили свои собственные горести превыше жертвы. Почему-то я ждала, что каждая беседа начнется с некоего выражения озабоченности по поводу отлетевшей души Лолы Дакоты.

— Вы давно знали мисс Дакоту?

— Я познакомился с ней только в сентябре, когда приехал в колледж. Она пользуется — то есть пользовалась — прекрасной репутацией в своей области, и я был в курсе ее познаний о нью-йоркском правительстве двадцатого века задолго до нашего непосредственного знакомства. Я рассчитывал, что она и впредь будет одной из наших наиболее продуктивных сотрудников. И в этом отношении она меня не разочаровала. Публикация следующей книги Лолы намечена на весну. Маленькое университетское издательство. Кроме того, у нее уже вышло несколько статей про остров Блэкуэллс в научных и коммерческих журналах.

— Опубликовала и погибла? Жестокие времена.

Юмор у Чэпмена, прямо сказать, на любителя. Надо раздобыть рукопись будущей книги Дакоты. Возможно, в ее исследованиях найдется что-то и для нас.

— Ее когда-нибудь обвиняли в плагиате или краже интеллектуальной собственности другого профессора?

— Думаю, все согласятся с тем, что Лола — большой оригинал. С этим у нее проблем не было.

— А с чем были, мистер Рекантати? Какие у нее были проблемы?

Он слегка заикался.

— Ну… Ну, брак, разумеется. Этот ее сумасшедший муж. Это мучило всех в колледже.

— Что вы хотите этим сказать?

— Каждый день, приходя на работу, Лола приносила с собой и свои семейные проблемы. Не физически, конечно. Но она всегда ужасно боялась, что Иван придет в колледж. После ссоры или встречи с их адвокатами по семейным делам. Еще она волновалась за своих студентов и за нас. Причем не меньше, чем за себя. Она довольно часто говорила об этом со мной и Сильвией. Боялась, что Иван объявится или, еще хуже, пришлет в колледж какого-нибудь наемника, который перестреляет всех, кто окажется у него на пути, когда будет целиться в Лолу. Слава богу, когда это произошло, она была одна.

Эгоизм этого человека заставил меня содрогнуться. Каковы были ее последние минуты? Она столкнулась с убийцей у дверей собственного дома? Или он находился вместе с ней в квартире? Он поджидал снаружи, знал, что она собиралась куда-то поехать? Или это была случайная встреча с незнакомым человеком? Может, мы с Чэпменом зря тратили время, разговаривая с ее коллегами, тогда как насильник или местный грабитель — оппортунист?

Рекантати водил указательным пальцем по нижней губе.

— Звучит холодновато, не так ли? — Он снова начал запинаться. — И… и я… э-э-э… мы только предположили, что в момент убийства она была одна. Вы уже что-нибудь выяснили? В смысле как она умерла?

Майк не обратил внимания на его вопросы. Сначала он хотел получить ответы на свои.

— Вы историк, верно? Прежде чем перейти к Королевскому колледжу, расскажите нам о себе.

— Про мою карьеру? Учился в Принстоне. Степень магистра и доктора получил в Чикагском университете. До приезда сюда возглавлял кафедру истории в Принстоне. Здесь исполняю обязанности ректора, пока комитет ищет кого-то на постоянную должность. Я… э-э-э… в марте мне будет пятьдесят. Я живу рядом с Принстоном, хотя пока я здесь, Королевский колледж предоставил мне квартиру на своей территории.

— Вы женаты?

— Да. Моя жена преподает математику в частной школе рядом с домом. У нас четверо…

— Ей известно о ваших отношениях — ваших сексуальных отношениях — с Лолой?

Рекантати яростно тер губу.

— Я не… у нас ничего такого не было.

Несколько секунд он колебался. Слишком долго, чтобы мы ему поверили. У меня сложилось впечатление, будто прежде чем дать честный ответ, он старается сообразить, кто еще может знать правду.

— А ваши коллеги сказали нам совсем другое.

— Шрив, да? Полагаю, он сказал вам, что они с Лолой — только друзья. Смешно! Вы понимаете, каково это — жить в закрытом сообществе? Таком, как маленький колледж? Если вы ужинаете в учительском клубе с женщиной, не работающей на вашей кафедре, значит, вы с ней спите. Если студентка задерживается в вашем кабинете минут на пятнадцать — вы к ней пристаете. Если это юноша — вы гомосексуалист. Я помогу вам, чем смогу, но я не стану сидеть здесь и сносить ваши оскорбления.

Чэпмен откинулся назад, открыл ящик стола, вытащил коробку с ватными палочками и, положив на книгу для записей, указал на нее.

— Как насчет буккального мазка, профессор?

— Что? Я раньше никогда не был в полицейском участке и, боюсь, не знаком с вашей терминологией. Я не понимаю вопроса.

— Я узнал это слово не от Дж. Эдгара Гувера.[53] Это наука, а не полицейский жаргон. — Майк медленно выдвинул крышку и вытащил один деревянный аппликатор с ватой на конце. — «Буккальный» происходит от латинского слова bucca. Рот. Если вы будете достаточно добры и проведете этой палочкой по внутренней стороне щеки, сердцееды мисс Купер, то есть серологи в лаборатории — это они раскрывают все ее изнасилования и выставляют ее таким спецом, — скажут мне, совпадает ли ваша ДНК с образцом, найденным на вещах в маленькой квартирке мисс Дакоты.

— Н-но вам, конечно же, нужна кровь или с… с… с…

Он никак не мог заставить себя произнести слово «сперма».

— Мне нужен буккальный мазок, и все. Такая же капля слюны, что сейчас пенится у вас на губах, сэр.

Рекантати опять принялся нервно поглаживать рот. Затем встал:

— Я пришел сюда не для этого. Вы не можете заставить меня это сделать.

— У меня есть четырехлетняя племянница, которая говорит мне то же самое. И при этом топает ножкой. Вы должны добавить этот штрих — для большей выразительности. Сегодня я не могу заставить вас это сделать, правда. Но остерегайтесь блондинки. Она — настоящий ас в делах с «большим жюри».

— Если я могу быть полезен с серьезной информацией, которая действительно поможет с расследованием, пожалуйста, звоните. До начала следующей недели я буду в Принстоне. — Рекантати направился к выходу, даже не подождав, когда кто-нибудь из нас его проводит.

Чэпмен улыбнулся и, взяв оставленный профессором стаканчик кофе, проставил на донышке инициалы.

— Все равно мы его достали.

— Ну, ты, может, и выиграл маленькую стычку, зато войну проиграл. Конечно, спал он с ней или нет — важно, но ты упустил возможность задать ему остальные вопросы, ответы на которые мне бы очень хотелось получить. — Я бросила блокнот на стол.

— Послушай, к трем часам все эти стаканы будут у Талера. Он обещал поработать с ними на праздниках. К выходным мы узнаем, был ли кто-нибудь из этих университетских гениев там, где быть не должен. Я не собирался играть с ним. Но как только он начал изворачиваться, я не устоял.

— Возможно, все просто: у него действительно был романчик с Лолой и он боится, что это дойдет до его жены. А вот мы даже не знаем, почему она просила у него денег и приложил ли он руку к ее проекту.

— На следующей неделе ты можешь снова съездить к нему, поговоришь помягче. А у меня есть другие дела. Давай-ка пригласим мамашу Кеттл.[54] — Майк положил пустой стаканчик в отдельный пакет и пошел за Сильвией Фут.

Сутулясь и хмурясь, Сильвия Фут прошаркала в кабинет следом за Чэпменом. В руке у нее был тонкий портфельчик. Майк подвел ее к сломанному стулу и, придержав его за спинку, подождал, когда она сядет.

— Кофе? — спросил он.

— Я его не пью.

— Ну, такие люди везде встречаются, — пробормотал Майк, возвращаясь на свое место.

— Что вы сделали с моим ректором? — Сильвия злобно смотрела на меня. — Он обиделся и ушел. Даже не объяснил, в чем дело.

— Думаю, Паоло Рекантати просто очень огорчает все, что происходит во время его пребывания в должности.

— Я уже подумываю, что моим преподавателям не стоило беседовать с вами без адвоката.

Если Сильвия ждала от меня заверений, что никто из ее сотрудников не попадет под наш микроскоп, она ждала напрасно. Я вовсе не собиралась этого делать, и по моему молчанию она все поняла.

— В таком случае, Алекс, я попрошу связаться с вами Джастина Фелдмана.

Кажется, у нас проблемы. Друг и блестящий адвокат, Джастин не потерпит ни одной из тактик Майка. Они уже схлестывались раньше. Он будет довольно приветлив, но непреклонен, и мы, скорее всего, лишимся прямого доступа ко всем преподавателям Королевского колледжа.

— Зачем вовлекать артиллерию? Куп говорила, что вы и сами спец в юриспруденции. — Он улыбнулся. — Сэкономьте администрации немного денег. Час Фелдмана стоит бешеных бабок.

— Вполне возможно столкновение интересов между колледжем и отдельными сотрудниками, с которыми вы будете беседовать. Я уверена, мы сможем уговорить его сделать это ради общественного блага. Джастин — выпускник Колумбийского университета: колледж и юридический факультет.

— Ля-ля-ля-ля…

— Это неверное…

— Я знаю, мисс Фут. Но единственные студенческие песни, которые мне известны, — это она и «Будь верен своей школе». — Он пропел несколько тактов из «Бич Бойз». Фут открыла свой портфельчик, надела очки, и Майк приготовил блокнот.

— Давайте посмотрим, насколько далеко мы сможем продвинуться без помощи адвоката, Сильвия. Хорошо? — Я постаралась направить разговор в нужное русло с самого начала. — Будьте добры, расскажите нам о ваших беспокойствах, а потом мы зададим вам интересующие нас вопросы.

Она глянула через плечо, словно Паоло Рекантати мог появиться в любой момент.

— Я не считаю своей обязанностью рассказывать вам, что происходит с пропадающими из колледжа субсидиями, но главный ведь Рекантати. А он просил меня быть с вами откровенной по этому поводу.

Фут копалась в бумагах, ошибочно предположив, что именно из-за этого исполняющий обязанности ректора так разволновался и выскочил отсюда как ошпаренный.

— Он в этом не виноват, Алекс. Уверяю вас. Мы пытались сами во всем разобраться. Федеральное расследование началось весной. Почему пропавшая с кафедры антропологии наличность имеет отношение к смерти Лолы Дакоты, вне моего разумения, но сегодня утром я пришла к вам подготовленной.

Загрузка...