36

Шрив говорил со мной, а я не могла оторвать взгляд от веревки. Он присел на корточки и развязал мои путы. По сравнению с тем, что он бросил на потрепанный грязный матрас, они казались кукольной одежкой.

— Это на тот случай, если все пойдет ужасно плохо. Пусть она вас не пугает.

Понимаю. До сих пор события разворачивались четко по расписанию. Все шло хорошо. Какую беду я накликала, выскочив из квартиры Джейка в воскресенье вечером? Я зажмурилась и представила, как лежу на диване в его гостиной. Как хорошо, думала я, вновь почувствовать, что он ласкает меня, занимается со мной любовью. Что могло быть ужаснее, чем события последних суток?

Я подвигала ногами и руками, чтобы размять их. Ноги начало покалывать — из-за того, что я долго сидела неподвижно, они затекли.

Шрив принес полиэтиленовый пакет из какого-то супермаркета, который, наверное, попался ему на обратном пути к канатной дороге на Второй авеню. Он вытащил половинки сэндвичей из алюминиевой фольги и снял крышки с двух больших стаканов кофе.

— Вот, совершенно безвредно. — Он отпил кофе, показывая, что туда ничего не подмешано. Я глотнула теплой жидкости, и несколько скованных холодом дюймов моего горла отогрелись. Наверное, мне было все равно, есть ли там наркотики. Возможно, сон — это лучше того, что ожидает меня в этом городском иглу. За три минуты я выпила все кофе. Что-то — либо кофеин, либо возвращение Шрива — встряхнуло меня, и я вся обратилась во внимание.

Шрив протянул мне фольгу, но от сэндвича я отказалась. Голод мучил меня часами, но сейчас снова накатил приступ тошноты, и я не могла даже смотреть на твердую пищу.

— Что вы знаете о миниатюрной модели острова, мисс Купер?

Я молчала.

— Вы почувствуете себя лучше, если что-нибудь съедите. Вы намерены упрямиться, да? — Он взял еще индейки. Я молча смотрела на нею. — Хотите дотянуть до рассвета?

Я знала, что Майк с Мерсером не дали бы Шриву выйти из участка, не посадив кого-нибудь ему на хвост, особенно после липовой фразы про вопрос третьего отделения «Последнего раунда». Если мне удастся потянуть время, убойный отдел найдет меня. Я была в этом уверена.

— Что сказал детектив Чэпмен?

— Простите. Мне следовало с этого начать. Мистера Чэпмена сегодня вечером не было.

Я поднесла правую руку к губам и закусила мокрую кожу перчатки, стараясь не выдать своих чувств. Как могло случиться, что Майка не было и он не получил единственную ниточку, способную привести его ко мне!

— Кажется, он занялся второй частью расследования в Нью-Джерси. Всю информацию я передал другому парню. Афроамериканскому джентльмену мистеру Уоллесу. Завтра, первого января, он женится. Все в участке веселились. Стояли бутылки, пили за него и за невесту. Я бы сказал, ему немного не до поисков. Уоллес тоже вроде бы знал об этой вашей телевизионной игре. Сказал, что очень похоже на вас. Вы всегда смотрите последний вопрос.

Черт возьми! Шрив прав. Мерсер счел бы эти сведения обнадеживающими. То, что я смотрела телевикторину в приемной больницы, не насторожило бы его. И его не было с нами, когда на прошлой неделе задавали вопрос про Элизабет Блэкуэлл. Это не встревожит его. И вообще, расскажет ли он Майку?

— Думаю, мистер Уоллес понял, что я волнуюсь. Вы ушли из реанимации около девяти часов, одна, сами ловили такси. Он сказал, что район кишмя кишит наркоторговцами и бандами подростков. Надеюсь, они удвоят усилия и станут искать вас в городе. Кажется, несколько часов назад в одном из переулков нашли пожилую женщину. Молодые хулиганы избили ее до полусмерти, чтобы украсть семь долларов и крестик на золотой цепочке. Ее привезли в ту же реанимацию, где мы с вами ждали Сильвию. — Шрив помолчал. — А потом другой детектив напомнил мистеру Уоллесу, что вам докучала какая-то женщина. Девица с пистолетом. — Он с наигранным испугом покачал головой, и я вдруг подумала, как же легко детективы сегодня ведутся на отвлекающие маневры. Сейчас, наверное, они уже прочесывают 70-е улицы в поисках моей несчастной преследовательницы.

Меня охватил леденящий ужас. А вдруг Майк вообще не беспокоится? И они с Валерией сейчас дома, наслаждаются обществом друг друга, как нормальная парочка? Вдруг ему надоели мои вечные приступы независимости? Вдруг он думал, что я ушла из больницы точно так же, как убежала из квартиры Джейка после его разговора с информатором, а потом от сцены домашней идиллии Майка? Наверное, я заслужила оказаться в заброшенных развалинах наедине с убийцей.

— Миниатюрная модель, которая принадлежала моему деду, мисс Купер. Кажется, она интересует вас так же, как меня. Поговорим?

Шрив сохранил мне жизнь только потому, что думал, будто я знаю, где находится модель или ключ к сокровищам. Теперь он полон решимости получить ответы на свои вопросы.

— Вы старались убедить меня, что вы не убийца, профессор. Что Шарлотта Войт погибла по своей вине. — Шрив пристально смотрел на меня, но молчал. — Но Лола Дакота тоже мертва. И если вы скажете, что и это — несчастный случай, нам нечего обсуждать.

— Это было не убийство, мисс Купер. Я ничего не замышлял. Я пошел туда не за тем, чтобы ее убить.

Многие юристы не видят разницы между предумышленным действием и внезапным умыслом, так почему это должен делать Уинстон Шрив? Ему не обязательно было планировать убийство Лолы Дакоты до того, как отправиться к ней в тот день. Достаточно было всего лишь за несколько секунд принять решение убить ее. Может, это у него наследственное, от деда.

И я не собиралась становиться еще одной жертвой в его списке женщин, погибших «случайно».

— На самом деле в ее смерти виноват Клод Лэвери.

— Я вам не верю, — ответила я, сама не зная почему. Мысли путались — от успокоительного, ситуации, холода.

— Я часто разговаривал с Лолой, когда она жила у сестры в Нью-Джерси. — Шрив встал и принялся размахивать руками, чтобы не замерзнуть. — Мы оба считали, что старая лаборатория…

— Штреккера?

— Да, что это здание Штреккера и есть мертвецкая. Это старое слою, означает морг или место, где хранятся трупы.

Как удобно, что оно сохранилось, подумала я, боясь даже представить, в каком виде находятся останки Шарлотты Войт.

— Скрываясь в доме сестры, Лола продолжала исследовать остров. Изучала первоисточники, добытые студентами-добровольцами, назначенными на проект «Блэкуэллс». Сведения, которые они нашли в муниципальных архивах, записях из Департамента здоровья. Бумаги, к которым почти век никто не прикасался. Документы, которые объясняли, где именно находилась мертвецкая.

— И ею оказалась не лаборатория? — Разве можно найти место ужаснее лаборатории Штреккера?

— С ней все просто. Это всего лишь анатомический театр и лаборатория для изучения образцов. Но там недостаточно места, чтобы хранить трупы, поступающие из всех зараженных учреждений на острове Блэкуэллс. Мертвецкими были деревянные лачуги вдоль всего побережья. Там и хранили тела до отправки на захоронение.

Первое, что видели плывущие на остров пациенты. Вот почему многие прыгали в смертельный поток в надежде спастись. Они предпочитали утонуть, чем получить верный смертный приговор от чумы. Мертвецкие.

— Разве их не снесли?

— Вообще-то перевезли. Разобрали и перетащили на другой берег острова, напротив заводов и мельниц Куинса. Пациентов оттуда не доставляли, так что хижины просто возвели подальше от глаз прибывающих. Пусть у пациентов останется надежда, мисс Купер, пусть у них будет во что верить.

Как раз то, что нужно сейчас мне. То, что заставит меня поверить, что я тоже смогу выбраться с острова живой.

— Но какое отношение к мертвецким имел ваш дед?

— Это сумела выяснить Лола. Фриленд Дженнингс — реалист, каких свет не видывал, — застрял в тюрьме со всем этим сбродом. Большинство были иммигрантами с кучей предрассудков. Во всех найденных нами бумагах упоминается тот факт, что никто из рабочих и близко не подходил к деревянным мертвецким.

— Но когда вашего деда посадили в тюрьму, больницы уже много лет не работали.

— Да, но здания сохранились почти такими же, какими вы видите их сегодня. Оспенная больница, лаборатория имени Штреккера, Октагон и даже ряд мрачных хижин, в которых лежали мертвецы. В письмах к сестре Фриленд рассказывал, что происходит в тюрьме. Эта сестра взяла к себе моего отца. Сначала она месяцами наблюдал за заключенными, их грубыми манерами и странными привычками. Потом он заметил, что эти кажущиеся бесстрашными уличные преступники избегали всех мест, давших приют умирающим. Они думали, что там водились привидения. Дженнингсу не понадобилось много времени, чтобы найти безопасное место для бриллиантов — драгоценностей, которые он считал своим спасательным кругом.

— Под мертвецкими! — Я подумала о карте, которую Барт Франкл прислал мне незадолго до смерти. На ней был изображен каждый дюйм острова, а внизу стояла подпись Фриленда Дженнингса.

— Модель острова создал Луиджи Беннино, заключенный. И его же Фриленд нанял, чтобы выкопать тайник для камней. Никто не рискнул бы пойти туда — вдруг там таятся все эти болезни и зараза. Даже сегодня многие студенты и преподаватели стараются не приближаться к этому зданию. Боятся выкопать инкапсулированных смертоносных микробов.

— Но ведь Беннино тоже был необразованным крестьянином. Почему он не боялся заразиться, как остальные?

— Вспомните, за что его посадили, мисс Купер. Он был расхитителем могил. Молодой Луиджи преодолел свой страх перед мертвыми задолго до того, как попал на остров Блэкуэллс. Для целей моего деда подходил идеально. Но за свою жизнь Фриленд научился никому не доверять. И хотя в его письмах это завуалировано, судя по всему, он платил второму узнику. Тот перепрятывал бриллианты после Беннино. Тоже в мертвецких, но в совершенно другом месте.

— Еще один расхититель могил? — Повезло же ему найти двух таких воров.

— Нет. Убийца. Убил проститутку в Файвпойнт, — ответил Шрив, ссылаясь на некогда печально известный район города. Сегодня там находится наша прокуратура. — Фриленд упоминал о нем в письмах — слишком уж он пекся о человеке, умирающем от сифилиса. Единственное, что дед еще мог для него сделать, — дать его семье денег на достойные похороны. Чтобы он унес тайну Фриленда в могилу, получив за труды неплохую награду.

— Значит, о бриллиантах и о том, где они закопаны, знали трое.

— И все умерли на острове, да. Смерть моего деда во время рейда была случайностью. Он так и не успел выкопать свое состояние. Вот почему я хочу получить карту, мисс Купер. Карту и модель острова. — Шрив сидел в оконном проеме, положив руки на колени, и смотрел мне в глаза.

— И они были у Лолы?

— А Лола мертва.

— Но если не вы ее убили…

Вспыхнув от злости, он хлопнул ладонями по коленям:

— Зачем мне убивать ее, не получив того, что нужно? В ее смерти виноват Клод Лэвери.

Как это понимать? Может, это мы с Чэпменом навели его на мысль обвинить Лэвери, сказав профессорам, что в день убийства кое-кто видел, как Лэвери входит в здание вместе с Лолой. Может, Шрив этого не знал, пока мы не сказали. А теперь он просто воспользовался этим, чтобы убедить меня в своей невиновности. Или они оба виновны в ее смерти? Откуда мне знать?

Надо быть осторожнее, говорить со Шривом мягко. Я прекрасно понимала — пока он думает, будто у меня есть то, что ему нужно, моя жизнь вне опасности.

Что я сделала с картой перед тем, как мы с Майком выскочили из кабинета и помчались в Королевский колледж? Неужели с того момента прошло меньше двадцати четырех часов? Я прикусила губу и мысленно перенеслась на день назад. Я дала карту помощнице, попросив снять копии, а потом запереть оригинал в одном из картотечных ящиков, пока его не заберет Майк. Одну копию я отдала Майку, а вторую сложила и сунула в карман серых слаксов, чтобы изучить дома. Слышал ли Шрив, как Майк спрашивал меня в кабинете Сильвии Фут, надежно ли я спрятала карту острова Дженнингса?

Я взглянула на свои брюки. На мне был тот же костюм. Моя сумочка и папка либо в микроавтобусе Шрива, либо у него дома. Наверняка он уже просмотрел их в поисках карты или упоминания о ней. Но если он не додумался обыскать меня, карту он не нашел.

Я снова почувствовала прилив сил и с трудом сглотнула. Теперь я знала, то, что хотел Шрив, у него под самым носом. Если он найдет маленький клочок бумаги, дальше разговора не будет. Я умру.

— Но ведь Лола говорила вам это, когда жила в доме Лили и проводила исследования. Из-за чего вы поссорились в день убийства?

— Я пошел к ней не для того, чтобы ругаться. Я волновался, боялся, как бы она не разгадала тайну состояния моего деда. Я хотел увидеть карту своими глазами.

— Она была у нее?

— Она ужасно злилась, что я пришел к ней. Не хотела меня впускать и попыталась выгнать. Сказала, что карты у нее нет и что скоро приедет прокурор из Нью-Джерси. Пообещала позвонить на следующий день. Разумеется, в тот момент я не знал, что насчет прокурора она не шутила. Он действительно приехал. — Шрив ухмыльнулся. — Но только не за Лолой. За своими деньгами.

— Какими деньгами?

— Судя по всему, парень влез в долги. Лола давала ему наличные, чтобы он оставался на плаву. И возвращался в ее постель, наверное, хотя это не самое приятное место.

— Откуда вы знаете? Я имею в виду, про деньги?

— После ее смерти мне рассказал об этом Клод Лэвери. Вот почему они разошлись. Лола знала, что у Клода нетрадиционное отношение к деньгам. Она попросила у него взаймы. Якобы на проект «Блэкуэллс». На прошлой неделе Клод позвонил и потребовал вернуть деньги. Я был вынужден сказать, что она не потратила на раскопки ни цента. Потом я вспомнил, что она говорила о прокуроре и его долгах. Наверное, все деньги пошли на этого альфонса.

Обувные коробки Лолы были набиты наличными. Она надавила на Лэвери и вынудила его поделиться с ней, притворившись, будто деньги нужны на раскопки. А на самом деле спустила их на решение личных проблем Барта Франкла.

Я подалась вперед и постаралась, чтобы мой следующий вопрос прозвучал как можно искреннее. Сама я в это не верила, но хотела, чтобы Шрив думал именно так.

— Так почему Клод Лэвери убил Лолу? Из-за денег?

Он молчал слишком долго. Я снова задрожала и прижала руку к боковому карману, пытаясь нащупать листок бумаги сквозь толстый слой одежды. Он там? Я не была уверена.

— Она позвонила мне в начале недели и сказала, что в тот день будет дома. Просила не беспокоиться, если услышу новости о покушении Ивана. Я заскочил к ней по дороге в колледж. Позвонил, она оказалась дома. Только что приехала. Она разрешила мне подняться, но очень хотела поскорее от меня отделаться.

— А профессор Лэвери?

Он колебался. Шрив хотел связать Лэвери с убийством, но получалось неубедительно.

— Лола даже не впустила меня в квартиру. Мы стояли в коридоре. Лэвери был внутри, хотя тогда я не знал, что это он. Лола сказала, что собирается на остров.

— Тогда? Прямо тогда?

— На следующий день. Я хотел поехать с ней. Она не имела права на вещи моего деда.

Ветер чуть стих, и я понизила голос:

— Она догадалась о Шарлотте, да, мистер Шрив? И угрожала сообщить об этом… несчастном случае. — Я изо всех сил старалась не запнуться на последних словах. — Она намекнула, что сказала Лэвери, где Шарлотта Войт.

Я вспомнила, как Лэвери говорил об этом нам с Майком, но он понял неправильно. Он решил, что Шарлотта еще жива. Шрив же наверняка испугался: труп девушки могли найти как раз тогда, когда он собирался откопать клад своего деда.

— Лола хотела что-то в обмен на карту?

— Она не имела права ни на один из бриллиантов, мисс Купер. Она пыталась меня шантажировать. Хотела выманить у меня камни точно так же, как выцыганила деньги у Клода Лэвери.

Шрив возвышался в дверном проеме.

— Лола захлопнула дверь у меня перед носом, но я не ушел. Через пять, может, десять минут она вышла. Я спросил, куда она идет, но она не ответила. Я знал, что она едет на остров. В лабораторию Штреккера — искать Шарлотту. Я попытался остановить ее, но она прошмыгнула мимо меня и села в лифт.

— Вас было только двое?

— Клод. Клод вышел из ее квартиры. Я был потрясен, увидев его там. Кабина лифта накренилась, и я схватил Лолу, чтобы оттащить ее от края. Я поймал только ее шарф, длинный шерстяной шарф. Двери закрылись, прищемив концы шарфа, и кабина двинулась. Я крикнул Клоду, чтобы он нажал на кнопки, а сам раздвинул двери. Лола вся посинела и махала руками, стараясь глотнуть воздуха или перевести дыхание и закричать. Она думала, что я сделал это нарочно.

Возможно, эта часть — правда. Он так живо описал Лолу, почти задушенную шарфом, застрявшим в дверях лифта. Мягкая шерстяная материя поверх толстой ткани воротника зимнего пальто… Даже следов не останется.

— Но она была еще жива?

— Да. Она не могла кричать, не могла ослабить шарф. «Это случайность», — сказал я и потянулся к ее пальто, хотел расстегнуть воротник, но она дернулась. И вдруг закричала.

Да уж, наверное, закричала, подумала я, особенно если догадалась, что Шрив связан с исчезновением Шарлотты Войт. В тот момент я бы тоже прокричала ему в лицо все, что думала. Убийца!

Он стал запинаться.

— Это Клод ее убил. Он хотел, чтобы она перестала кричать, чтобы она заткнулась.

Я не видела в этом логики. С чего Лэвери убивать Лолу? Но я не стала мешать Шриву рассказывать, пусть добавит в свою историю сообщника.

— Клод схватил шарф и затянул его туже. Он вытащил ее из лифта и бросил на пол в коридоре. Он обзывал ее ужасными словами, он…

Удушение — смерть не быстрая. Не как огнестрельная рана в голову или нож в грудь. Но в тот момент ее, несомненно, ускорил тот факт, что жертву уже почти задушили челюсти лифта. Она ослабла, приток воздуха был нарушен, и вряд ли потребовалось много сил, чтобы прикончить ее.

Шрив раздумывал, что еще приписать Лэвери, но теперь я была уверена, что это ложь.

— Она кричала не очень громко. Я… я пытался оттащить Клода, но он не отпускал ее. Он так злился. — Шрив опустил голову и подбросил еще пару убедительных фактов. — Вот тогда он и сказал мне, что Лола выманила у него деньги.

— А труп Лолы?

— Я хотел позвать полицию. Знаю, вы не поверите, потому что… — Он смолк и кивнул в сторону лаборатории Штреккера. В сторону трупа Шарлотты Войт. — Но Клод отказался. Федеральные власти и так должны были вот-вот предъявить ему обвинение в мошенничестве. Он… он велел мне уйти. Сказал, что сам разберется. И я ушел. Думал, он все сделает как надо. Я не представлял, что он сбросит тело в шахту лифта. В смысле — ведь Клод там живет. Я даже не знал, что в доме что-то было неисправно, что лифты иногда останавливались между этажами. Откуда мне было знать?

На секунду я поверила ему. Действительно, Лэвери наверняка об этом знал. Однако любой дурак, который зашел в старый дом и сел в неисправный лифт, тоже мог это знать. В нашем здании такое случалось с тремя лифтами каждый день.

— Вы отдадите мне карту, мисс Купер, а когда предъявите профессору Лэвери обвинение, я вернусь из Парижа и дам показания. Итак, у кого карта? В каком безопасном месте вы оставили ее сегодня утром?

Загрузка...