15

Мы с Майком думали про обувные коробки Лолы. Ни Шрив, ни Рекантати не упоминали о финансовых нарушениях в колледже. Возможно, это как-то связано с наличностью у нее дома.

— Кто-нибудь из вас слышал о докторе Лэвери? Клоде Лэвери?

Мы молчали.

— Он считался новатором в антропологии. Мы переманили его из Джон Джея. — Джон Джей — нью-йоркский колледж криминалистики. — Руководство убедило меня, что для нас это большая удача. Специализацией Лэвери было употребление наркотиков в городских условиях. — Сильвия Фут вытащила из портфеля несколько вырезок. На одной — обложке журнала для выпускников колледжа Джона Джея, вышедшего несколько лет назад, — была фотография Лэвери в дашики[55] и анонс статьи о его работе в центре города. Доктор носил дреды и свалявшуюся бороду, а в руке держал трубку с крэком.

— В этом году я оказываю содействие иезуитам. Этот парень сможет подобраться к такому иезуитскому колледжу, как Фордхэм, не ближе служебного входа.

Фут прищурилась и оглядела Майка гораздо пристальнее. Если она думала, что он выходит за все рамки политкорректности, она еще ничего не слышала.

— Вместе с доктором Лэвери в Королевский колледж пришел грант на три миллиона долларов — любезность Национального института наркомании, филиала министерства здравоохранения. Признаться, он заинтересовал нас больше, чем резюме доктора. Первая проблема, с которой мы столкнулись, был а связана с его назначением. Кафедрой антропологии руководил Уинстон Шрив, и, откровенно говоря, он не хотел иметь ничего общего с исследованиями Лэвери. Шрив — приверженец классицизма. У него небогатый опыт работы с современной городской культурой, и уж точно не с этим ее аспектом. Он хотел, чтобы мы определили Лэвери в естественные науки или социологию.

— Разве никто не хотел взять его к себе?

— На самом деле хотели. Заполучить его стремились многие. Профессор Греньер — он возглавляет кафедру биологии — был очень заинтересован в Лэвери. Благодаря ему появлялась возможность проводить крупные исследования. Влияние наркотиков на человеческий организм. Проблемы со здоровьем у наркоманов, употребляющих героин, от СПИДа до разрушения зубов. Это прекрасно вписывалось в подготовительные курсы, перекликалось с программой по химии и связывало биологию с социологией. Кафедра политологии тоже хотела его взять. Лола запустила настоящую кампанию, чтобы нас убедить. По ее мнению, это была прекрасная основа для изучения города: действий уголовного судопроизводства в отношении наркотиков, соперничества в финансировании между тюрьмами и лечебными программами, политических реакций на злоупотребление наркотиками.

— И что вы решили?

— Это была одна из редких битв, которые Шрив проиграл. Доктор Лэвери называет себя антропологом, и мы сочли нужным определить его именно на эту кафедру. Очень похоже на проект «Блэкуэллс»…

— Лэвери тоже в нем участвовал?

— Я об этом ничего не знаю. Просто похожая ситуация. Дело в том, что Лэвери разработал междисциплинарный подход к своей теме, так что другие кафедры могли тоже получить кусок его очень большого и довольно вкусного пирога. Деньги для всех.

— Тогда в чем сложности, Сильвия?

— Несколько месяцев назад правительство возбудило уголовное дело. Не в вашей прокуратуре. ФБР. Южный округ Нью-Йорка. Похоже, была утеряна и не учтена большая сумма присужденных ему денег. Грант шел с дискреционным фондом. Каждый год Лэвери мог тратить по своему усмотрению сто тысяч долларов. Главное, чтобы это было связано с исследованиями. — Фут пролистывала документы, кажется, бухгалтерские. — Лэвери утверждает, что покупал компьютерное оборудование и канцелярские принадлежности и давал наличные студентам, которые проводили для него небольшие исследования. Похоже, бумаг, подтверждающих его слова, нет, но большинство преподавателей этому не удивились бы.

— А что думаете вы?

Сильвия Фут рассматривала пол между своими туфлями и столом Майка.

— Наркотики, детектив. Этот фант с самого начала вызывал серьезные опасения. Что наличность использовалась для покупки наркотиков, чтобы делать счастливыми его рабочих пчел. Возможно, пользовался для собственного удовольствия. Расследование еще не закончено.

— Но как?..

— Клод Лэвери — уникальная личность. Вроде Гамельнского Крысолова, только в рамках колледжа. Творческая натура, умен, но при этом не соответствует представлению о типичном профессоре. У него очень непринужденная манера поведения. Прямиком из Лондонской школы экономики Лэвери отправился в самые злачные части города. Центральный Гарлем, Бедфорд-стайвесант, Восточный Нью-Йорк, Вашингтон-хайтс. Он общался с уличными типами — такие люди никогда не впустили бы в свой мир чужака. Вот почему его исследования уникальны. Он писал о феноменах, которые сделали его любимцем ученых, исследующих городскую культуру, — и строгих бюрократов, и более гибких социологов. Все крупные газеты преподносили его теории как неоспоримую истину.

— Например?

Фут вытащила из портфеля копию передовицы «Вашингтон Пост».

— Приводя данные исследований Лэвери, автор статьи поддерживает следующее утверждение. «Именно жесткая запрещающая общенациональная политика по вопросам употребления марихуаны в семидесятых и восьмидесятых создала условия для международной торговли кокаином, заполнившим собой образовавшуюся пустоту». Стоило студентам подпасть под его обаяние, как они увлекались. Они ходили по округе вместе с Клодом — самостоятельно в такие жуткие места эти детишки из среднего класса никогда бы не отважились пойти. Выяснялось, что Лэвери завоевал доверие местных. Благодаря чему он и его студенты добирались до наркоманов и, наконец, наркодилеров.

— А вы думали, что, попав в колледж, этот парень будет околачиваться на Улице Сезам? Чему тут удивляться?

— Если честно, вы правы, детектив. Вот почему некоторые из наших сотрудников совсем не удивились. Чего-то в этом роде они и ожидали. Полагаю, — добавила Сильвия с величайшим смирением, — что они-то и поспособствовали официальному иску. Отпуска на Карибском море с целью изучения источников на острове и употребления коренными жителями наркотиков, деньги, поступающие от крупных фондов, не говоря уже о правительственном фанте. Другие серьезные преподаватели, может, и позавидовали. И потом, не надо забывать о настоящих неприятностях. Что, если Клод Лэвери буквально вкладывал деньги в руки этим студентам, чтобы они сами покупали себе наркотики?

Интересно, подумала я, не эту ли историю слышал Дэвид Филлиан в тюрьме штата. Возможно, Лэвери и есть тот профессор, о котором упоминала доктор Хоппинс в зале суда, когда сообщила, что Филлиан хочет заключить с нами сделку: информация взамен на досрочное освобождение. Может, наркотики студентам продает Лэвери?

— Юноша, который повесился на днях, как-то связан с Лэвери?

— Вроде нет. Джулиан Гариано предпочитал синтетические аналоги — амфетамины, «экстази», кокаин. А Клод главным образом работал с наркотиками. Правда, как вы и сами знаете, в последние несколько лет границы сильно стерлись. Встречались они точно, Джулиан ходил на лекции Лэвери. Но никто никогда не видел их вместе вне аудитории.

— А пропавшая девушка?

— Никакой связи.

— Лола Дакота. Дальше.

Сильвия заглянула в свои бумаги.

— Как только федералы начали расследование, мы отстранили Лэвери. Вообще-то администрация собирала данные, чтобы лишить его должности, что было нелегко. Профессор Дакота возглавляла оппозицию. Защищала Клода изо всех сил. Даже переубедила Уинстона Шрива, и он рявкал на нас. Мол, подождите, вы еще увидите, что он не виновен, соблюдайте презумпцию невиновности.

— Почему?

— Точно мы не знаем. Она утверждала, что исключительно по профессиональным причинам. Он выступал против системы, как и она. Восхищаться его оригинальными методами мог только такой же индивидуалист, белая ворона. Лола, например. Есть еще одна точка зрения, похуже. Кое-кто считал, что у Лолы есть другие причины защищать Лэвери. Деньги. Ходили слухи, будто она пользовалась частью фондов Клода Лэвери в своих целях.

— Наркотики?

Сильвия Фут нахмурилась:

— Этого никто не говорил. Не было даже намеков на слух, будто Лола имеет отношение к наркотикам. Она бы этого и от своих студентов не потерпела. Правда, ее собственные проекты были весьма дорогостоящими. И она постоянно со всеми соперничала. Кое-кто из преподавателей убежден, что будь у нее возможность купить себе преимущество, она бы это сделала.

— Вы этому верите?

— Лола была у меня бельмом на глазу. Постоянно. Если кто и умел создавать неприятности в любой день недели, так это Лола. Все время выходила за рамки. Мне не нравился ее альянс с Лэвери, и его мотив по-прежнему остается для меня загадкой. Она не была меркантильной. Материальные блага ее не слишком интересовали, и я ума не приложу, зачем ей могли понадобиться деньги. Но факт остается фактом: пропала крупная сумма. Скоро вы увидите эту историю в заголовках или услышите от ваших коллег в ФБР. Вот Паоло и подумал, что прежде чем это произойдет, мне стоит самой рассказать вам об этом. Расследование уже ведется.

— Кроме того, что Лола защищала доктора Лэвери, были еще какие-нибудь намеки на их привязанность друг к другу?

Сильвия задумалась:

— Ничего необычного. Хорошие друзья, соседи…

— Что вы хотите сказать? Соседи? — переспросил Майк.

— Клод жил в том же доме, что и Лола. Риверсайд-драйв, 417. Только этажом выше. Прямо над ней, если не ошибаюсь.

Я посмотрела на Майка: похоже, мы думали об одном и том же. Я припомнила полицейские рапорты: на следующий день после обнаружения трупа детективы опросили жильцов этого дома. Никаких конкретных имен я не вспомнила, но тот факт, что в доме, расположенном так близко от Королевского колледжа, могут жить несколько преподавателей и служащих, довольно очевиден. Говорили копы с Лэвери? Выяснили, где он был в день убийства Лолы Дакоты? Уточнили имена соседей Лолы у членов ее семьи или друзей, узнали, в каких отношениях она была с другими жильцами?

— Где сейчас Лэвери? — нетерпеливо спросил Чэпмен.

— Понятия не имею, детектив. В последний раз я видела его на всенощной в пятницу. Многие уехали из…

— Кто может сказать, где он находится в данную минуту? Сегодня. — Чэпмен вскочил на ноги и был уже готов отказаться от тактичной беседы и погрузить руки в грязь.

— Его временно отстранили. Он не обязан отчитываться перед нами и сообщать, где находится. До конца расследования мы будем продолжать выплачивать доктору Лэвери заработную плату. Но если агенты ФБР предъявят ему обвинение, полагаю, его положение может несколько измениться.

— А как насчет другого парня, биолога?

— Профессора Греньера? А что он?

— Я хочу поговорить с ним.

Сильвия передала нам еще несколько бумаг.

— Греньер в отпуске до начала следующего года. Вы можете подождать еще несколько недель, детектив?

— Откровенно говоря, мисс Фут, я не могу ждать ни минуты. — Он навис над ней и тряс авторучкой у нее перед носом. — У вас есть сорок восемь часов: в город приезжает Санта, и с этим я ничего не могу поделать. Эти ребята числятся в ваших ведомостях; вы сами только что это сказали. Окоченевшее тело Лолы Дакоты лежит в шести футах под землей. Найдите их, понимаете? Я хочу видеть Скипа Локхарта, Томаса Греньера и Клода Лэвери к выходным. Сделайте невозможное, пустите в ход все, раскройте, наконец, этот свой кислый рот, но только сделайте это.

Пока Сильвия слушала грохочущий голос Чэпмена, бумаги соскользнули у нее с колен на пол и разлетелись по всей комнате. Я помогала их собирать, а Майк продолжал перечислять свои требования. К двери она шла так неуверенно, что мне пришлось взять ее под руку и проводить до приемной.

— Когда ты вернешься в город? — спросил Майк, когда я подошла к столу. Я взглянула на календарь. Сегодня вторник, завтра — Рождество.

— В четверг, если, конечно, ты не хочешь, чтобы я изменила планы.

— Не волнуйся. Здесь все равно работать не с кем. Если Фут соберет свои войска, а лаборатория предоставит результаты, мы будем копаться с этим все следующие выходные.

Зазвонил телефон. Майк поднял трубку.

— Это Лаура. Тебя спрашивает.

— Только что звонил ваш управляющий, Алекс. Есть проблемы.

— Какие такие проблемы?

— Кажется, в вашей квартире застукали двоих рабочих. Управляющий просит вас немедленно приехать, вдруг что-то пропало.

Я бросила трубку и сказала Майку, что мне нужно ехать домой.

— Только со мной. Я поведу.

— У тебя еще дел невпроворот. Я возьму такси.

— А про эту круглолицую девицу, чей пропуск ты украла, забыла? Нет, одна ты не поедешь. Она бегает по городу, ищет тебя. Ты живешь на двадцатом этаже, в каждой смене по два швейцара. Как, черт возьми, кто-то умудрился влететь в твое любовное гнездышко? Меня ты туда не пускаешь, даже когда я себя хорошо веду.

Мы проехали в сторону центра и оставили машину в гараже моего дома. Когда мы вошли, в холле стояла моя соседка снизу со своим бостонским терьером.

— Ребята из службы безопасности правления уже наверху. С ними детектив из участка, — сообщила Джесси, садясь с нами в лифт.

— Что случилось?

— Знаешь этих ребят, которые работают на лесах? Ну, ты-то их нечасто видишь, весь день на работе. А я вижу их постоянно. Дети уходят в школу, и утром я дома. Потом весь день то прихожу, то ухожу. Я их даже боюсь немножко. Кажется, будто они все время только и делают, что заглядывают в окна.

Шесть недель назад вокруг всего здания воздвигли леса, чтобы отремонтировать кирпичную кладку и заменить несколько окон. Рабочие приходили рано и проводили большую часть дня, свисая с крыши. Поднимались и спускались они на специальных тросах.

— Сегодня утром, — продолжала Джесси, — я вышла из дому по делам. Это было примерно час назад. Дошла до проспекта и вдруг вспомнила, что кое-что забыла. Я вернулась и сразу заметила, что окна в гостиной распахнуты настежь. Лаяла собака. Потом я увидела, что люлька поднимается. Я схватила собаку и бросилась к двери. Рассказала дежурному, что произошло, и Винни решил проверить твою квартиру — она ведь находится прямо над моей. Наверное, у него есть твой ключ.

— Есть.

— Он открыл дверь и обнаружил в твоей гостиной двоих рабочих.

Мы остановились на двадцатом этаже и вышли. Дверь в мою квартиру была распахнута, и мы услышали громкий спор между детективом и кем-то из рабочих.

— Необычный способ входить в чужой дом, но спасибо за приглашение, Алекс, — поздоровались ребята из 19-го участка. Они сидели в гостиной и пытались поговорить с двумя взломщиками.

— Ты уже слышала? — спросил один, поглядывая на Джесси.

— Да. А что они говорят?

— Утверждают, что поднялся такой сильный ветер, что им пришлось забраться внутрь. Иначе их могло просто сдуть. — Кажется, это первая логичная вещь, которую я слышала.

— Они выбили окно и вошли, — пояснил детектив Пауэлл, указывая на отделанную мрамором полку стеллажа позади обеденного стола. — Кажется, они немного побили твой фарфор.

Я взглянула туда и увидела, что несколько декоративных антикварных тарелок, стоявших на стеллаже, упали на пол и разбились.

— Если они были так напуганы, то почему, разбив окно внизу, не полезли в него? — спросил Майк. — Это бессмысленно. Если, конечно, их волновало исключительно спасение собственных задниц.

— По их словам, когда собака начала лаять, они дали деру.

Джесси на это не купилась.

— Они боялись крошечного терьера больше, чем упасть? С трудом верится. Думаю, они увидели, что я возвращаюсь, и запаниковали. Кстати, а почему они поехали вверх, а не вниз?

И снова ответил Пауэлл:

— Их начальник говорит, что когда ветрено, спускаться опаснее, чем подниматься. Когда они спускаются, то разматывают трос. В результате люлька раскачивается сильнее, и риск больше.

Он обнял меня за плечи и провел в кабинет.

— Я не хочу устраивать сцен перед твоей соседкой, но ты должна знать. С тех пор как построили эти леса, в здании совершено три ограбления.

Я обернулась и удивленно взглянула на Пауэлла:

— Мне никто ничего не говорил.

— И так понятно: владельцы предпочитают сохранить это в тайне. Признаков взлома нет. Значит, это кто-то из своих. Первыми подозреваемыми стали служащие…

— Эй, а я бы начала с этих ребят снаружи. Я головой поручусь за обслуживающий персонал. За каждого.

— Ну, сегодняшние события, кажется, это подтверждают. Может, взглянешь, скажешь, что пропало? Я их обыскал, у них ничего нет. Разумеется, поскольку твоя соседка среагировала так быстро, они не успели выбраться из квартиры. Если они не выбрасывали вещи в окно, то вряд ли что-то взяли. Да, и можешь успокоиться — мы проверили этих подонков, которые уже несколько недель заглядывают в чужие окна. У них список судимостей длиной в милю. Коротышка, что стоит у кухонной двери, условно освобожден в Бронксе. Сидел за вооруженное ограбление. У второго, повыше — он еще притворяется, что не понимает английского, — четыре ареста за кражу. Твоя соседка из сектора «В» въехала в квартиру вечером понедельника, а проснувшись на следующее утро, увидела его в дверях спальни. Чуть не охрипла от крика.

— И он до сих пор здесь работает?

— Тогда ему удалось выкрутиться. Сказал, что думал, будто квартира еще пуста. Мол, не знал, что она въехала. Он целый месяц пользовался ванной. Извинился и ушел. Не знаю, что с ним делать?

— Может, уберешь их отсюда, пока я все проверю?

— Мы отвезем их в участок. Нужно снять отпечатки пальцев — сравнить с другими делами. Если ничего не пропало, я не стану предъявлять им обвинение, лады?

Полицейские вывели рабочих из квартиры, а мы с Майком и управляющим принялись оценивать ущерб. Комната была усеяна осколками окна вперемешку с битым фарфором.

— Пауэлл их посадит?

— За это? Не думаю. А вдруг их жизни действительно угрожала опасность и им пришлось вломиться в квартиру? Я не стану строить догадки. Кажется, они ничего не взяли. Только устроили этот кавардак.

Мы стояли около окна, и хотя сильного ветра не было, в комнату врывался холодный воздух.

— Да. Ну, я думаю, все это ерунда и им просто повезло, что они приземлились здесь. Приятно слышать, что ты такая снисходительная по отношению к людям, вломившимся в твой дом. Я могу этим воспользоваться. Что ты собираешься делать со всем этим бардаком? — В углу комнаты стояла моя веселая рождественская елочка, а под ногами валялись кучи мусора.

— Это мы возьмем на себя, мисс Купер, — вмешался управляющий. — К вечеру все уберут. Составьте список вещей, которые сломали, и мы передадим их страховой компании.

Он взглянул на огромную дыру в окне:

— А вот заменить сегодня стекло я вряд ли смогу. Вы собирались отмечать Рождество здесь?

Я покачала головой.

— Обещаю, к четвергу у вас будет новое окно.

Когда все ушли, мы с Майком сели на пол и стали собирать осколки фарфора.

— Ну вот, теперь у меня появилась новая причина для беспокойств. Я не знаю других мест, где я чувствовала бы себя в большей безопасности, чем за дверьми этой квартиры. Стоит мне вернуться домой ночью и запереть замок, как я сразу успокаиваюсь. Ни пожарного выхода, ни черного хода. Пока я не отопру, в квартиру не попасть. — Я выдавила смешок. — А теперь я буду бояться, как бы ко мне не проникли мужики, лазающие по лесам на высоте двадцати этажей.

— Эти ребята пытались оставить тебе то же послание, что и я на днях. Пора остепениться и начать вести более спокойную жизнь…

— Только не начинайте, мистер Чэпмен. Встань с колен. В этой куче уже ничего не спасешь. Сейчас звякну в офис, а потом вызову такси до аэропорта.

— Но они устроили здесь настоящий погром.

— Это наводит на определенные мысли, правда? Лола Дакота мертва, а единственные мои неприятности — разбитая посуда. Может, развернешь свой подарок?

— Нет. Давай отметим, когда ты вернешься. Пригласим на ужин Мерсера и устроим маленький праздник, хорошо?

— Только назови дату. Я согласна в любое время.

Я позвонила в офис Лауре и спросила, не появились ли новые сообщения с тех пор, как мы разговаривали в последний раз. Она сказала, что нет, и соединила меня с Кэтрин Дэшфер, которая руководила отделом, пока меня не было.

— Спасибо, что выручила. Сегодня что-нибудь произошло?

— Только что пришло новое дело. Похоже, в конце недели нам придется провести слушание в больнице, чтобы не выпускать преступника. Как ты думаешь, Лими или Максин смогут прикрыть меня в пятницу? Мы с Полом хотим съездить на выходные к моей сестре.

— Конечно. Я только сделаю несколько звонков. Кстати, а почему слушание будет в больнице? — Для проведения процесса не в зале суда, а в учреждении могло быть несколько оснований. Такое часто практиковали, если подсудимый болел, получил травмы или если его психическое состояние требовало пребывания в специальном учреждении. В этих случаях судья, адвокаты обеих сторон, судебные приставы и секретарь выезжали на место и уже там либо предъявляли обвинение, либо проводили слушание касательно его обоснованности.

— Какая больница?

— «Берд С. Колер». На острове Рузвельта.

— Еще лучше. Я сама это сделаю. Скажи Лауре, чтобы она отправила все бумаги с курьером. Пусть оставят у швейцара в доме Джейка. — Так, когда в четверг вечером я вернусь с Виньярда, они уже будут меня ждать. — В чем суть дела?

Кэтрин рассказала, что сообщил ей офицер.

— Преступника зовут Честер Рубьера. Параноидный шизофреник, наркоман. Напал на пациентку. Я вызову посредника и для нее. У потерпевшей ярко выраженная умственная неполноценность. Чтобы суд смог разобраться в ее показаниях, вам понадобится помощник. В пятницу в десять часов, хорошо?

Я обрисовала Чэпмену ситуацию.

— Я могу попросить Нэн показать нам остров Рузвельта в пятницу после обеда? Я никогда там не была. В Колер новое дело. — Клиника для хронических больных располагалась в северной части острова. Помимо обычных отделений, там было и психиатрическое. — Утром я проведу слушание, а в обед мы встретимся. Может, нам удастся уловить общее настроение этого места.

— Ты живешь в прошлом, блондиночка. Тебя привлекает не остров Рузвельта, а остров Блэкуэллс. Но его больше нет, как нет и доказательств, что смерть Лолы связана с происходящим там сегодня. Пока нет.

— Ты прав. Но мне просто интересно, что заинтересовало Лолу в этом проекте. Если в пятницу появятся дела поважнее, я не поеду. А если нет, тогда удовлетворю свое любопытство.

— Ты ведь знаешь, что любопытство до добра не доводит, Куп.

— Тогда тем более стоит туда съездить, — улыбнулась я. — В мертвецкую.

Загрузка...