Мерзавец

Глава 29

Матвей

Жив. Первое, что возникает в моей голове, когда я открываю глаза — жив. Я живой и это уже много. Я смутно помню аварию и ее причины, да и в принципе не хочу это вспоминать. Голова раскалывается, туман перед глазами, мышцы ноют, словно я с глубокого похмелья. Двигаюсь, проверяя целы ли руки и ноги. Терпимо. Все двигается. Дышу глубже, ребра снова ноют.

Сука!

Это когда-нибудь закончится?

— Ой, Сергей Михайлович! — вскрикивает какая-то девушка. — Тут Майоров пришел в себя!

А потом дотошный доктор, долго обследует меня, задает вопросы, светит фонариком в глаза и дает неплохие прогнозы. Уже хорошо, дураком и инвалидом не останусь.

— Никаких резких движений и волнений, отдыхай. Там родственники переживают. Впустить?

Родственники — это плохо. Особенно родители. Не хотел я для них этих переживаний.

— Впустите, — выдыхаю.

Дышу, настраиваюсь, пытаясь казаться бодрее чем есть, хотя голова не хрена не соображает.

— Матвей! — первая влетает мама. — Как так?! Мальчик мой, — хочет ко мне прикоснуться, но одергивает руку.

— Мам, все хорошо, дай руку, — тяну к ней ладонь, сжимая ее руку. — Я в порядке, — пытаюсь улыбнуться.

— Хорошо у него! У тебя всегда все хорошо! — начинает ругаться. — Когда ты закончишь это все?! — Она не со зла, это на нервах. Я понимаю, и поэтому сжимаю ее руку сильнее. — О себе не думаешь, о нас подумай. Я больше этого не переживу. Отца чуть инфаркт не хватил! — забывается и шлепает меня по плечу.

— Мама, я люблю тебя, — обезоруживаю ее. Проверенная схема еще с детства. Чтобы я не натворил, нужно было сказать, как я ее люблю и мама успокаивалась.

— Ох, Матвей, — начинает плакать, поглаживая мою руку.

— Мама не плачь, доктор сказал мне нельзя волноваться, — играю на ее материнских чувствах, пытаясь успокоить.

— Да, все, — утирает слезы.

Дальше разговариваю с отцом, который сухо меня отчитывать за опасное вождение на дороге. Тут «я тебя люблю» не прокатит. Слушаю, киваю соглашаясь. А в моей больной голове только женщина, ради которой я гнал по мокрой дороге. И паника накатывает снова, Аня так и не взяла трубку…, и я не знаю, что с ней.

— Где мой телефон?

— Не знаю Матвей, разводит руками мать. — При тебе не было, — поправляет мою подушку.

Дальше начинается паломничество братьев. Александр, как всегда, холоден и собран, озвучивает мне голые факты по аварии. Моя тачка в хлам, в гаи ищут виновника, и по ходу это тоже я. Хреново. Никак не могу лишиться прав.

Глеб пожимает мне руку, ухмыляется и под*ебывает говоря, чтобы я продолжал в том же духе. Следующий раз соберёмся на девятый день, попьем компоту, но уже без меня. Смеюсь, черный юмор мотивирует больше не ввязываться в такие переделки.

— Дай телефон, — прошу у Глеба.

Брат без проблем снимает блок с телефона, протягивая мне.

И тут я зависаю. А на хрена мне телефон, если я не помню номера? Какого черта, я не выучил ее номер наизусть? И пароли от сайтов у меня тоже привязаны к моему телефону.

Блять!

- Мне нужен новый телефон и восстановить номер, — прошу Глеба.

- Сделаю, — кивает.

- И быстрее.

Закрываю глаза, откидываясь на подушки, голова тяжёлая, сил нет совсем, устал от того, что просто разговаривал.

Братья с отцом выходят в коридор. Мать остаётся.

- Там, в коридоре девочка. Очень хочет тебя видеть, волнуется. Почему ты нам не сказал, что у тебя серьёзные отношения? – укоризненно приподнимает брови.

- Анна? Аня там?! Пусть зайдёт.

Становится легче. Она здесь. Все хорошо.

- Девочка говорит, что ее зовут Кира.

- Кира? Реально?

- Она так сказала. Блондинка, симпатичная.

- Гони ее на х… – глотаю слова, чтобы не матерится при матери. Какого хрена она сюда приперлась, еще и представилась моей матери?

- Ну, что значит гони? – возмущается мама. – Девочка беременна и…

— Это она тебе сообщила, что беременна?

- Да.

- Ммм, а она не сообщила от кого? – пытаюсь усмехнуться, но резко начинает кружиться голова и в глазах темнеет.

- Матвей, нужно отвечать за свои поступки!

- За свои я отвечу, а за чужие увольте. Мам, просто не слушай ее. У меня есть девушка и это не Кира, — нервно выдаю я, чувствую, как начинает пульсировать в висках.

Сглатываю, дышу глубже.

- Ладно, поговорим об этом позже. Я вечером приеду, супчику тебе привезу. Отдыхай, — целует меня в щеку.

Мама выходит.

Слышу голоса за дверью, Киса, мать ее, спорит.

Да, бля!

Вот зачем она трогает мою мать?!

Я ей такого права не давал. Дура.

Вот, что она будет делать, когда выяснится, что ребенок не мой?

Может, конечно, я слишком самоуверен, но не чувствую, что это мой ребенок. Или ухожу в полное отрицание.

Дверь распахивается. Киса врывается в палату, мать за ней.

- Мам, все хорошо, мы поговорим, — киваю ей, хотя голова ни хрена не соображает. Кира прикрывает дверь и подходит ко мне.

- Как ты? Я так переживала, — надувает губы, хочет ко мне прикоснуться, но я одёргиваю руку.

- Ты какого хрена, тут наговорила моим родителям? - спрашиваю сквозь зубы, чувствуя, как становится совсем хреново.

- Что? Я сказала правду.

- Какую нахрен правду? Только после теста, мы будем обсуждать твою правду. Не смей больше приходить сюда и трогать моих родителей! - дышу глубже, глотая воздух. Голову словно простреливает болью и начинает тошнить.

- То есть, ты выбираешь какую-то бабу, вместо меня и ребёнка?!

- Да, но, если ребенок мой… - не договариваю, совсем хреново. Нащупываю кнопку вызова медсестры, жму на нее несколько раз. Киса ещё что-то там вещает, но я уже ничего не разбираю…

Анна

— Спасибо Регина Гавриловна, вы свободны на сегодня, — Алевтина прощается с няней, забираю у нее с рук ребенка, маленькую рыженькую девочку. Совсем крошку.

Даже не понимаю, как оказалась дома у Александра. У меня случилась истерика после встречи с Матвеем. Алевтина просто увела меня из больницы в полной прострации. Только сейчас прихожу в себя и осознаю, что нахожусь в чужом доме.

— А это наша Анастасия Александровна, — с усмешкой представляет мне дочку Аля. Такая милая пухленькая малышка. В розовом комбинезоне и шапочке с бантиком. Глазки такие чистые, зеленые, губки бантиком, длинные реснички, которыми она хлопает, рассматривая меня. Гляжу на нее и снова хочется рыдать. Я очень хотела ребенка. Но не сложилось… — Ей всего полгодика, но она у нас уже барыня, как величает ее папа, — смеётся Алевтина. — Строит нас всех, особенно Александра.

— Это прекрасно, когда такие строгие мужчины превращаются в любящих отцов, — улыбаюсь ребенку.

— О, папа у нас сумасшедший, контролирующий каждый вздох ребенка, — отмахивается Алевтина. — Проходи, — приглашает меня в гостиную большого светлого дома в современном стиле.

— Можно мне ванную?

— Конечно, белая дверь по коридору, — взмахивает рукой девушка. Такая доброжелательная, улыбчивая. — А мы пока пойдём с Анастасией Александровной чай поставим.

Киваю, прохожу в ванную. Рассматриваю себя в зеркало, волосы растрепаны, глаза красные, опухшая вся. Я неслась в больницу не разбирая, что надела, только сейчас понимаю, что на мне простые домашние штаны и мятая футболка. Умываюсь ледяной водой, пытаясь прийти в себя. Привожу волосы в порядок и выхожу.

— Мы на кухне! — кричит Алевтина. Нахожу ее по голосу. Малышка сидит в детском стульчике и стучит пластиковым поильником по столу, разбрызгивая оранжевый сок и заливисто смеётся, когда капли попадают ей на лицо. Улыбаюсь, впервые за этот день искренне радуясь.

— Хулиганка, — усмехается Алевтина, вытирая личико дочери. Девочка так похожа на мать. — Ты какой чай предпочитаешь? Зеленый, черный, улун? Или может кофе? - тараторит девушка. - Ой, кофе, наверное, не стоит. Надо успокоиться. У меня есть таежный чаек на травах, вкусный, — открывает шкаф вынимая баночку с чаем. — Мед любишь? Конфеты есть кокосовые. А может ты голодна?

Снова улыбаюсь. Очень радушная хозяйка. Кто бы мог подумать, что у такого серьезного строгого мужчины такая милая жена. Полная противоположность.

— Нет, Алевтина, просто чая с медом достаточно.

Я ничего не ела с утра, но кушать не могу. Мне хочется только одного, чтобы с Матвеем было все в порядке.

Алевтина кивает, но все равно начинает доставать из холодильника, сырную нарезку, бутерброды с красной рыбой и варенье. Пока она хозяйничает, девочка начинает капризничать.

— Подожди немного зайка, мама занята, — дает дочери игрушку, но та кидает игрушку на пол, начиная проситься на руки.

— А можно я ее возьму? — спрашиваю. Я очень люблю детей. Я мечтаю о ребенке и завидую белой завистью, что бог дал такую малышку этим прекрасным людям. — Я руки помыла.

— Возьми, если она к тебе пойдет, конечно. Барыня у нас привередливая.

Отстегиваю малышку, тяну к ней руки. Девочка замирает на секунды, рассматривая меня, а потом тянет руки в ответ. И это такое счастье. Аккуратно поднимаю ребенка.

— Ну привет, крошка, — улыбаюсь, поправляя девочке шапочку. — Какая ты сладкая.

Настя тянется к моему лицу, целую ее пальчики. — Очень вкусная девочка. Да? — она улыбается мне в ответ. — Съем пальчики. Ам! — играю с ребёнком, прикусывая губами. Девочка начинает смеяться и снова тянет пальчики к моим губам. — Ам! — ребёнок смеётся еще громче, а внутри меня разливается такое чистое искреннее счастье, словно это моя дочь.

В голове возникают непрошенные мысли, что Кира тоже ждет ребенка, а отбирать у них отца, я не готова. Бог мне это не простит. И от этого так горько, хоть вешайся. Не умею я быть эгоисткой. Не умею жить для себя, как оказалось. Не умею бороться за свое счастье…

—А, когда приедет Александр? — спрашиваю у Алевтины, когда мы садимся пить чай.

— Через пару часиков. У него работа. Я приготовлю тебе комнату, можешь там отдохнуть.

— Нет, спасибо, я поговорю с твоим супругом и поеду домой.

— Тебе у нас не нравится?

— Нравится, у вас уютный дом. Но не хочу вас стеснять.

— Да, ну прекрати, — отмахивается. — Здесь тебя никто не достанет. Места у нас много. Вон как наша барыня к тебе тянется. Поживи пока Матвей очухается, а там уже сами решите. Зачем терпеть шантаж мужа? Будешь общаться с ним через адвоката, — усмехается Аля.

— Боюсь у меня нет денег на услуги адвоката.

— Ой, денег у этого адвоката достаточно. И потом это не проблема девочек. Саша с Матвеем будет решать, — рассуждает Аля. — Все решено, оставайся! — хлопает в ладоши. Невозможно отказать. Она, ее супруг, и этот дом моя последняя надежда на то, что все решиться хорошо.