Множество книг, или Библиотека (Мириобиблион)

Cod. 163. Винданий Анатолий из Берит. Собрание Сельскохозяйственных Заповедей

Читал труд Виндания Анатолия из Берит[413] под названием «Собрание Сельскохозяйственных заповедей», им составленный из произведений Демокрита, Африкана, Тарантиния, Апулея, Флоренция, Валента, Льва, Памфила и из Парадоксов Диофана[414]. Он в двенадцати томах, и, как показал наш собственный опыт, во многих случаях полезен для возделывания земли и сельскохозяйственных работ. Пожалуй, самый полезный из всех трактатов на эту тему. Однако, он содержит некоторые чудесные и невероятные сказки, полон греческих басен, которыми благочестивый земледелец должен пренебречь, собирая то, что пригодится в дальнейшей работе. Все остальные писатели по сельскохозяйственным вопросам, насколько я знаю, выражают почти одни и те же взгляды на эти вещи, и мало чем отличаются друг от друга. Какой ни возьми, познания Льва предпочтительнее всех остальных.

Cod. 164. Гален. О медицинских школах

Прочитал труд Галена[415] «О медицинских школах». Автор, рассуждая о школах, которые развились в медицинской профессии, заявляет, что тремя главными являются: логическая, которую он также называет догматической и аналогистической; эмпирическая, также называемая наблюдательной или памятной, методическая. Они отличаются по способу измышления и в других отношениях. Врач-догматик основывает свое искусство на использовании методов рассуждения для обнаружения средств лечения; эмпирик опирается на эксперимент и наблюдение; методист, хотя признает употребление и рассуждения и эксперимента, не следует в точности применению одного из двух, и по праву отличается от двух других.

Настоящая работа состоит из трех разделов. Первый содержит описание эмпирической и догматических школ и устанавливает характер каждой; второй представляет эти две школы жарко оспаривающими свои соответствующие претензий на превосходство; третий предоставляет методическую школу, которая ссорится с двумя другими, каждая из них выдвигает свои претензии и стремится низвергнуть своего противника. На этом третья книга заканчивается.

Очевидно, что этот труд должен быть предпочтен всем другим медицинским сочинениям, если нужно узнать, какая из школа наилучшая. Но его не следует считать собственно медицинским трудом, а скорее философским введением в медицину.

Слог и композиция чисты и отличительны; Гален везде уделяет особое внимание этим качествам, хотя во многих трудах он путает и затемняет смысл написанного, перегружая свои трактаты несвоевременными рассуждениями, отступлениями, и запутанными периодами. Этим, как кажется, дробится содержимое, и его утомительный вздор делает читателя безразличным. Настоящий трактат, однако, свободен от этих недостатков.

Cod. 165. Гимерий, Декламации

Читал Декламации[416] и Различные речи Гимерия софиста[417]. Две совещательные, а три судебные, все они с введением. Из совещательных речей первая представляется как произнесенная Гиперидом в поддержку Демосфена, вторая произнесена Демосфеном от имени Эсхина. Из оставшихся трех, первая сделана в форме нападок на Эпикура, который, как предполагается, привлечен к суду за бесчестие; вторая написана против богача, который истощил имущество бедняка своими бесчестными делами, и предваряется мольбами бедняка о своем деле; в третьей Фемистокл обличает царя Персии, который дал множество обещаний в надежде положить конец войне[418].

Эти речи, более чем другие, написаны таким образом, чтобы показать, чего можно добиться совершенством стиля, блеском и силой идей. Автор часто сыпет периодами[419] в подражание Демосфену и самых разных формах; хотя он особо предпочитает возвышенный стиль, он ловко меняет свой язык, вводя иные формы. Его манера речи, по крайней мере в вопросах фразеологии, смысла и силы слов, отнюдь не нуждается в прояснении. Частые обрывы слов звучат странно для уха, но не неприятны, хотя передача смысла менее понятна для обычного читателя. Еще одна причина общей ясности стиля автора в том, что использует выражения, применяемые для определенности. Как я уже говорил, он использует громоздкие периоды для аргументации[420] и в других случаях, но при разъяснении их энергичными[421] фигурами речи, он очищает свой язык от всякой темноты, которая могла возникнуть в связи с ними. Он часто и уместно применяет гипербатон[422] и другие фигуры речи, хотя и не так широко как периоды. Он страстен и искренне энергичен где необходимо. Так он выглядит в упомянутых речах.

Вслед за этими речами идут Полемархик — восхваление тем, кто пал за свободу в битве против персов, а также восхваление войны; Ареопагитик — требование гражданских прав для своего сына Руфина, и это не фиктивная декламация; монодия на смерть этого же сына; на бракосочетание своего друга Севера, также явно не фиктивная, с введением; Диоген или Пропемптик[423] — напутственная речь, также снабженная введением и написанная в форме диалога; Синтактерий — прощальная речь к друзьям при отправлении в Коринф; Пропемптерий к Флавиану на его назначение консулом в Азию; на нового ученика Пизона; другой Диоген или Пропемптик; экспромт[424] на диспут, который возник в школе; на прибытие киприйцев; на своего первого слушателя из Каппадокии; показательная речь[425], которую он сперва отказывался произнести, когда его просили, и в которой обсуждается тезис «красивые вещи редки»; на Музония; на нового ученика Севера, который вышел на сцену во время драки[426], короткое послание[427]; по поводу Урсакия; к другому Северу; на Скилакия, проконсула Греции; о некоторых новых учениках, эфесянам, музианам и гражданам Леон[428]; на товарищей из своего отечества; на счет Афинея; на римлянина Привата, воспитателя сына Ампелия проконсула; на свое возвращение из Коринфа; на Феба, сына Александра, проконсула; на счет Аркадия врача. Назидательная речь к своим ученикам только что прибывшим и пропемптик к Флавиану; на бракосочетание Панафинея; два коротких послания; дискурс[429] при отъезде из Филипп на призыв императора Юлиана; речь о Константинополе произнесенная в самом городе, об императоре Юлиане, и об обрядах Митры; дискурс на префекта Саллюстия с кратким содержанием; на проконсула Флавиана; на день рождения друга; короткое послание возвращенному другу; на интриганов; на проконсула Василия (две); на Гермогена, Плокиана, Ампелия, Претекстата, проконсула Греции, и их товарищей; на свой отъезд к императору Юлиану; речь произнесенная в Никомедии в наставление префекта Помпеяна; речь на новых учеников; на нового ученика; на своего компаньона Зенона; на Арнобия, нового ученика; на того, кто поступил в школу вследствие оракула Посейдона; на тех кто прибыл из Ионии; на ионийских странников; импровизированная речь к своим слушателям; речь в честь друга в Константинополе; обсуждение с учениками после возвращения с родины; импровизированная речь о (плохой) лекторской комнате; упрек тем, кто равнодушно слушал его выступления; импровизированная речь на тех, кто посещал его лекции и был склонен к упрямству; на Китиана и его товарищей, которые вели себя шумно, когда он говорил экспромтом; проповедь о необходимости стремиться обеспечить разнообразие в дискурсе; обсуждение после заживления раны[430]; речь после возвращения из Коринфа; на стилусы учеников; на Амиклы, город лакедемонян, который, подчиняясь сну, он поселил для вознесения молитвы к Богу; что лекции не должны произноситься на публике; речь о необходимости упражнений; другая речь, произнесенная в Коринфе[431].

Я думаю, что это все речи Гимерия, почти семьдесят, которые ты терпеливо и кропотливо прочитал, и я при этом присутствовал. Во всех них, сохраняя один и тот же тип дикции и один и тот же род стиля, он использует нагромождения периодов и фигур речи в такой манере, что чувство пресыщения предотвращается его мастерством и способом, которым они приспособлены. Насколько я знаю и как я считаю, никто никогда не использовал фигуры речи столь превосходно и столь приятно. Его сочинения полны исторических и мифологических примеров либо с целью демонстрации, либо проводя параллели, либо ради получения удовольствия, либо для украшения обсуждаемой темы, при помощи которых он выстраивает и разнообразит свой язык, и при помощи которых строит вступление, заключение и обсуждение. Он также часто дает предварительный план вопроса и способа обсуждения. Но в то время как характер речей его таков, очевидно, что он придерживается нечестивого отношения к религии, и уподобляется собаке, которая тайком лает на нас. Он процветал во времена Констанция и нечестивого Юлиана, и был главою школы риторики в Афинах.