Мой удивительный мир

ВОКРУГ ТЕНИ

Это было более четырех веков тому назад, в далекой Италии. Бенвенуто Челлини, скульптор, солнечным утром шел по своей Флоренции и глядел на мир. Рядом двигалась его тень, знаменитый мастер скульптуры невольно стал наблюдать за своим движущимся отображением глазом профессионала. Тень скользила по камням мостовой, то вытягиваясь, то укорачиваясь на неровностях пути, в точности повторяя движения идущего. Но вот камни с боку дороги кончились, и силуэт тени заскользил теперь по травяной росистой лужайке.

И тут художнику явилось видение. Вокруг силуэта его головы, на траве, вспыхнул широкий светлый ореол — священный нимб! Челлини не поверил своим глазам, закрыл их, повернулся, остановившись. Но когда глянул на свою тень еще раз — снова увидел чудо. Вокруг тени скульптора — причем не у туловища, а только вокруг головы! — отчетливо и ярко сиял трепетный круг. Взволнованный мастер сделал шаг, другой — нимб не исчез, а даже засветился еще ярче.

Что мог означать этот неожиданный священный знак? Как и почему возникло сияние?

Но тут сзади послышались голоса: группа людей шла тою же дорогой по своим делам. Не обратив внимания на стоящего, они прошли мимо. У Челлини сразу мелькнула мысль: сейчас их тени, скользящие по мертвым камням мостовой, сойдут с них, упадут тоже на эту животворную росистую траву, и именно сейчас можно будет проверить странное явление на их тенях. И вот тень первого прохожего на лужайке. Но у нее, у тени, никакого нимба!

Прошел второй, третий флорентиец, затем группа оживленно беседующих мужчин и женщин — и ни намека на какие бы то ни было сияния! Проскакал всадник — и его тень была самой что ни на есть обычной. Но, переведя взгляд на свою тень, потрясенный скульптор опять видел ослепительно светлое кольцо только вокруг своей головы.

Выходило лишь одно: сияние излучал один только Челлини. В обычных условиях он этого не ощущал, но стоило лучам утреннего светила скользнуть мимо его головы — конечно же, совершенно необычной — и упасть на росистую траву, как странный эфир, до того неуловимый, отразился вокруг тени и предстал светлым кольцом.

Великое волнение овладело скульптором. Это был какой-то знак свыше, ниспосланный мастеру богом, который несомненно следил за его жизнью и работой и распознал в нем гения. Или, еще вернее, вдохнул в него талант сам, а теперь показывал ему это неожиданно и наглядно: вот у тебя, Челлини, в отличие от других смертных, исходят из главы чудесные лучи, лишь твоя голова, одна в целом мире, отмечена светлым нимбом гения.

…История не сохранила всех подробностей наблюдений Бенвенуто Челлини над феноменальным сиянием. Известно лишь, что он уверовал в знамение (в самом деле, весьма убедительное) и всерьез принял его за знак собственной величайшей гениальности. А так ли это было? Ученик ювелира Банди-нелли, верно, был талантлив и трудолюбив; посчастливилось ему и в том, что жил он и работал одновременно с великим Микеланджело. И тот, и другой оказали влияние на скульптора, плодовитого и виртуозного, но, увы, многие работы Челлини излишне дробны, а глаз останавливается на многочисленных «ювелирных» мелочах, другие же его скульптуры несколько более экстравагантны и театральны, чем этого требовал великий дух Возрождения, родивший, словами Энгельса, титанов искусства и науки, подобных Леонардо да Винчи и Микеланджело Буонаротти.

Так отчего же все-таки божественный нимб гения сиял вокруг лишь одной головы Бенвенуто в то далекое флорентийское утро? Наука в конце концов объяснила это явление. Мы тоже получили возможность испытать это на себе.

…Ранней электричкой мы втроем — я, Оля и Сережа — приехали на полустанок, от которого идти к заказнику полезных насекомых от Исилькуля не тринадцать километров, как если бы пешком, а всего четыре. Невысокое утреннее солнце уже озарило поля и колки, золотит трепещущие крылышки первого утреннего жаворонка, уже поднявшегося в летнее небо со своей дивной переливчатой песенкой. А вот и знакомый поворот — дорога пошла теперь на север, восходящее светило уже пригревает справа. Слева — поле люцерны, раскинувшееся до дальних колков, еще погруженных в сонный синий туман. Наши тени длинные-длинные — солнце еще совсем невысоко — и скользят за нами по седоватому от утренней росы люцерновому полю.

— Глядите, — говорю ребятам, — налево, на наши тени, только не останавливаясь. Ничего не замечаете?

— Ой, свет вокруг моей головы! Моя голова светится! — восклицает Оля. — А почему у вас головы без света?

Но мы с Сережей уже знакомы с этим феноменом и не очень ему удивляемся, хотя зрелище сегодня особенно яркое: вокруг тени головы каждого из нас сияет жемчужный яркий нимб. Я вижу только «свой» нимб, Сергей — лишь у своей тени, Оля — у своей. Это лучи солнца попали в шарообразные росяные капли, усеявшие почти сплошным бисером чуть мохнатые листья люцерны, отразились внутренней поверхностью водяных шариков и снова вышли наружу, навстречу светилу. Наиболее ярко сияют (для каждого из нас!) те капельки, которые ближе к продолжению прямой линии «солнце — глаз наблюдателя», то есть у тени его головы — так сказать, в «противосолнечной точке» мира, усеянного росой. Светятся, конечно, и другие росинки, что дальше от тени, и лучики от них улетают как бы обратно на солнце, но вдали от нас, и потому эти дальние капельки не сверкают. Но когда голова идущего наблюдателя окажется между этими росинками и солнцем, засверкают и они — конечно, только для этого наблюдателя. Так мы и объяснили Оле суть поразившего ее феномена.

Здесь нарисованы (конечно, схематически) две росинки, внутри которых преломляется и отражается солнечный луч. Верхняя капелька, находящаяся на прямой «солнце — наблюдатель», послала луч назад, и человек видит ее сияющей. Нижняя капля тоже сияет, но уже для кого-то другого, а «наш наблюдатель» ее видит темной. Так что все росинки вокруг тени только вашей (а ничьей другой) головы будут ярко светиться, разумеется, только для вас. Таким образом любой из «смертных и грешных» может стать в определенных условиях «святым»…

Подробно изучить описанное лучше всего с помощью обычной круглой колбы. Наполним ее водой — получится как бы огромная «росинка». Поставим колбу на землю и отойдем спиною к солнцу так, чтобы тенью головы закрыть «росинку». Теперь чуть сдвинем голову — в колбе засияет яркий блик. Сдвинем еще — блик ослабеет, а в метре от тени колба и вовсе не блестит. Больше всего она будет сиять только около тени вашей головы.

Особенно эффектный «нимб» заметен на очень росистом лугу во время быстрого движения наблюдателя на велосипеде или открытой машине. Отдельные детали травяного пейзажа смазываются, и вокруг силуэта головы, как на иконе, сияет яркий удивительный круг. Итальянскому скульптору, возомнившему в то далекое утро себя гением, следовало пристальнее изучать явления природы, как это делал другой его земляк и современник, Леонардо да Винчи — художник, проникший в глубину множества тайн окружающего Мира. Увы, для этого требовалось «немногое» — самому быть по меньшей мере таким же гением. Не сомневаюсь, что Леонардо, увидев такой нимб, дал бы ему разумное материалистическое объяснение, да еще бы и предложил применить это явление для какого-нибудь полезного прибора. Впрочем, Челлини и так, без нимба, достаточно знаменит — скульптуры его украшают лучшие музеи мира. Солнечные же «нимбы гениев» носит, зачастую того не зная, каждый житель Земли.

Кто-нибудь из читателей, наверное, знаком с еще одним видом «окологоловных» сияний — если свою тень наблюдать на пашне, даже совсем сухой, тоже лучше с движущейся машины или велосипеда. Вблизи тени вашей головы земля светлее и в этом случае. Рисунок поможет узнать причину и этого явления: около тени головы освещенные солнцем комочки земли закрывают свои маленькие тени, подставляя глазу только освещенный бок; несколько дальше от «противосолнечной точки» на пашне уже заметны короткие тени, падающие от частиц почвы: еще дальше тени от комков длинные темные и в целом значительно затемняют пашню кроме участков вокруг головы.

Впрочем, все сказанное относится не только к комочкам земли, а и к камешкам, песчинкам, травинкам. Расстояние до тени не имеет значения. На противоположном склоне очень широкой или глубокой балки или оврага, куда должна упасть ваша тень от утреннего или вечернего солнца, вы свой силуэт можете не увидеть: далекие тени смазываются из-за большого углового размера Солнца — около 0,5 градуса дуги. Но там, где быть вашей тени, сразу заметите наиболее светлое местечко всего пейзажа: ведь именно только в этом «пятачке» травинки и камешки не дают теней.

Самое потрясающее из явлений подобного рода — так называемый броккенский призрак, по имени горы Броккен в Германии, где его издавна наблюдали люди, не найдя объяснения, приписывали это сверхъестественным силам и «населили» знаменитую гору всякой нечистью, которая в некую Вальпургиеву ночь собиралась на ее вершине на грандиозный шабаш. А чтобы туда не попали «обычные» люди, ведьмы, мол, пугают их необыкновенно странными и страшными тенями.

А это просто на светлом тумане, встающем солнечными утрами на фоне гор из долины, вырисовывается тень путника, кажущаяся огромной и вдобавок окруженная знакомым уже нам кольцом. Пугающе большой тень кажется потому, что туманный «экран» начинается сразу от наблюдателя, уже как бы окунувшегося в туман, но увенчанная нимбом его тень простирается и в глубь туманного облака, и кажется, что она там далеко-далеко, а потому и огромна.

Это редкое явление вполне поддается фотографированию; удачные снимки броккенского призрака опубликованы в книгах по атмосферной оптике.

Можно вызвать «искусственный» броккенский призрак, направив ночью луч фары неподвижного мотоцикла или машины (другую фару прикрыть) в сторону ночного тумана и встав между фарой и этим «экраном». Поскольку лампа ближе солнца, можно сделать тень эту еще более страшной: пятьтесь к фаре, и тень будет до жути гигантской. А при отсутствии тумана можно воспользоваться пылью от идущего впереди транспорта —* вроде того как на рисунке. Когда я провожу подобный ночной опыт, зрелище это настолько потрясает громадностью моей же тени, что — сознаюсь честно — становится не по себе…

Зато когда экраном для броккенского призрака или нимба служит чистая крупная роса или же туман с достаточно большими капельками, то светлый диск нимба видится в окружении красивейшего торжественно-яркого многоцветного кольца, очерченного на угловом расстоянии в 42 градуса дуги от противосолнечной точки или середины тени вашей головы. А это ведь уже не что иное, как самая обыкновенная радуга. «Самая обыкновенная» — в смысле наиболее часто видимая нами из подобного рода оптико-атмосферных явлений в дождях, водопадах и фонтанах. А ведь радуга — тоже чудо, тоже тонкое, сложное, красочное, почему-то всегда вносящее в душу тихую, но свежую радость. Нет, радуга заслуживает, может быть, даже отдельной, богато иллюстрированной книги…

А посему, не останавливаясь на красавице радуге, но вспоминая виденные мною самим феномены вокруг противосолнечных точек, я упомяну лишь еще два из них. Эти не менее интересные наблюдения может сделать, кстати, каждый, кто летит на самолете.

…Гудящий авиалайнер пробил последний облачный слой, в салоне ярко засияло солнце, и пассажиры, что сидят у левого, южного, борта, торопливо зашторивают иллюминаторы синими светофильтрами. А я сижу у противоположного, северного, борта, и, как всегда в таких случаях, смотрю на удивительные картины, открывающиеся передо мной. Внизу, по белому облачному одеялу, скользит тень нашего громадного «ТУ–134». Хорошо видны не только крылья и фюзеляж, даже двигатели. Но самое замечательное — это светлый диск вокруг само лета, окруженный нежно-радужной круглой каймой. Центр это го кольца приходится в точности на то место тени фюзеляжа, в котором находится именно мое кресло, а точнее на тень опять же моей головы. А впрочем, для любого другого пассажира светлый диск будет иметь и другой центр — как на рисунке.

Природа этого явления в общем та же, что и нимба вокруг головы Бенвенуто Челлини: преломление и обратное отражение солнечных лучей в водяных капельках, из которых составлено облако. Летчики зовут это явление красивым именем — глория, им оно очень хорошо знакомо (в отличие от большинства пассажиров, которые, кстати, имеют куда больше времени и возможностей беззаботно и подолгу смотреть в иллюминатор).

Как в песне: «Самолет поднимается выше и выше, и на взлете моторы протяжно ревут…» Вот уже и тень нашего могучего лайнера стала на облаках маленькой, неясной. Но глорию видно отлично: цветной волшебный кружок на ритмично-волнистом поле белых туч. Проходит еще несколько минут. Впереди погасли табло насчет ремней и курения — значит, подъем окончен, мы набрали нужную высоту. А там, далеко-далеко внизу, в противосолнечной точке, бегущей по огромному белому одеялу, которое укрыло землю, все еще виднеется румяно-зеленоватый кружок глории, уже, конечно, без тени самолета, несущего нас на десятикилометровой высоте в густо-синем солнечном небе.

Но вот облака внизу стали редеть. В голубых прорывах между ними медленно поплыли назад ниточки дорог и змейки рек. Еще немного — и мы будто повисли над огромной безбрежной чашей, тонко и сложно расписанной под географическую карту.

А что же противосолнечная точка? По лучам светила, пробивающимся в салон сквозь синие светофильтры у другого ряда кресел, прикидываю, где сейчас должно находиться солнце, мысленно строю линию, проходящую от него через меня вниз направо, в противоположную сторону мира, и пытаюсь уловить наиболее светлое место почти космического пейзажа.

Ага, нашел! Мягко окрашенный не то в розовый, не то в сине-зеленый цвет маленький кружок плывет-летит по полям, дорогам, пескам. Он невелик, в диаметре что-то около двух градусов дуги, но виден вполне сносно. Надо ведь — это до земли, если считать вертикально вниз, десять километров, а глория далеко в стороне, получается всего до нее не менее пятнадцати тысяч метров. И «обестененные» листья, комочки земли, глыбы и камни, здания и люди, стада и песчинки — все то, что попадает в волшебный кружок глории, сияет нежно-румяным диском, ползущим по лесам, рекам, городам, степям. Но это лишь кажется, что она тихо ползет — глория летит с точно такою же скоростью, с которой мчится наш «ТУ–134».

Почему «противосолнечный» кружок на далекой земле све_тел — это теперь читателю понятно: там не видно никаких теней. Не очень ясны, даже для ученых, еще два обстоятельства: почему эта «земная глория» имеет не размытые очертания, а видится вполне уловимым диском с угловым диаметром в два градуса дуги — независимо от высоты полета? И еще: почему этот кружок окрашен в нежные, но вполне различимые цвета — в сухой степи днем нет ведь никакой росы? «Грешат» пока на дифракцию…

Да, много еще чудес сокрыто и в наших собственных глазах (какое это счастье — видеть!), и в окружающем нас мире, особенно если естествоиспытатель, пусть даже просто «зритель-любитель», вооружен биноклем, фотокамерой, лупой, кистью.

И хочется пожелать читателю, попросить, убедить: глядите — везде и всегда! — на мир как можно пристальней. И он, как бы одухотворяясь вашим пытливым взглядом, откроет вам великое множество своих сокровенных и неожиданных тайн.