Мой удивительный мир

КИПАРИСЫ НА ОКНЕ

Ох и далеко же от нашего Новосибирска до темного ночного моря, что сейчас плещется там, в Крыму, о зубастые крутые скалы! По-над скалами теми вьется дорога, обсаженная кипарисами. Острые вершины их смотрят в зенит, где, наверное, проплывают частые лохматые облака, ненадолго открывая в прорывах черно-лилового южного неба искристые россыпи созвездий. И шумит, наверное, сейчас зимний влажный ветер в густых ажурных ветках, гнет вершины кипарисов, а они, выпрямляясь упруго, снова нацеливаются в зенит, и кажется, что это вдоль прибрежной дороги выстроились извилистой шеренгой не деревья, а стремительно темные силуэты сказочных ракет перед грандиозным космическим стартом…

Конечно же, вместе с ними глядит в ночное крымское небо и тот кипарис, с которого я несколько лет тому назад сорвал круглую небольшую шишечку. Был, помнится, жаркий августовский день с золотым солнцем и тысячью солнечных бликов на море, а на стройных темно-зеленых деревьях, что у шоссе, было много плотных зеленых и буроватых шариков — зреющих шишек. Сорванная шишечка была тяжелой, чуть липкой от смолы и елово-душистой.

А когда спустя месяц открыл коробку, где она лежала вместе с другими крымскими «сувенирами» — разноцветными морскими камешками, раковинами улиток, черепками, подобранными во дворе старинной крепости, — не узнал своей находки. Шишка высохла, побурела, растрескалась, и несколько составлявших ее призмочек-столбиков, направленных в разные стороны, далеко отошли друг от друга. А между ними оказалось множество угловатых семян, похожих на мелкую гречневую крупу, но хвойно-пахучих. Взял я тогда щепотку семян и рассыпал на бумажку, положенную на мокрую вату. Чтобы влага не испарялась, вату с бумажкой и семенами поместил в стеклянную посудинку с крышкой.

Пришла зима. Семена не подавали признаков жизни, хотя вроде бы немного разбухли. Тогда я поставил свой маленький «парничок» над батареей отопления. И вскоре, хотя на дворе трещали морозы, изо всех до одного зерен проклюнулись корешки. Три прорастающих семени я посадил в цветочный горшок. Не прошло и двух недель, как зелененькие упругие ростки выпростались из оболочек, приподняли землю, весело выглянули наружу и тут же выбросили по два изумрудных листочка.

Прикрыв «рассаду» стаканом, чтоб не пересохла, я наблюдал, что будет дальше. Листики увеличивались, подымаясь на быстро растущих стеблях. Но концы листьев, увы, начали буреть. Наверное, все же погибнут нежные растения, уроженцы далекого юга… Однако на вершинах ростков появились пучки сочных хвоинок, не таких, как первые широкие листочки, а голубовато-сизых, узких. Пучочки эти стали разворачиваться, и вот уже крохотные деревца растут под стаканом!

Не без опаски убрал я стакан: в комнате сухо, чего доброго погибнут! Однако деревца «болели» недолго и почти незаметно. Тогда я рассадил их в отдельные газоны, с великой предосторожностью разделив комок земли на три части, чтоб не повредить корней. Эту процедуру мои уже крепенькие питомцы перенесли совсем безболезненно.

…Сейчас, когда я пишу эти строки, по ту сторону оконных стекол, разрисованных ледяными узорами, зима — уже третья в жизни трех моих кипарисят. Они поднялись над землей на добрых полметра на прямых красновато-коричневых стволиках; сизо-зеленые лапчатые веточки их «крон» упруго смотрят вверх, а на концах их разворачиваются и все растут да растут кисточки молодых хвоинок; снизу хвоинок, если приглядеться, висят маленькие хрустально-прозрачные шарики смолы — признак здоровья и благоденствия растений.

Да и по всему сейчас видно: много лет расти-зеленеть в нашей новосибирской квартире островерхим южным деревцам, оказавшимся такими жизнестойкими. Ведь несмотря на то, что северные зимние дни, казалось бы, губительно коротки, и этот недолгий свет из окна падает на них лишь с одной стороны, — три маленьких деревца, как и подобает кипарисам, смотрят вершинками точнехонько в невидимый с подоконника зенит.

И еще три точно таких же удивительных деревца отразились в оконном стекле, за которым морозно гудят провода да искрится январская долгая ночь…