Мой удивительный мир

МИНУТКА

…Это было на границе Омской области и Казахстана, даже «за границей», — недалеко от поселка Булаево Северо-Казахстанской области, куда мы часто ездили с Сережей из Исилькуля на электричке или мопеде. Это хоть и рядом, а места все же заметно отличаются от прииртышской лесостепи: и луга там попривольнее, и озера посинее — но зато посолонее; несколько иной и мир насекомых. Вот мы и решили собрать тамошних шмелей для сравнения видового состава наших мохнатых «соседей» по области и республике: где-то здесь, по моим прикидкам, должны проходить границы ареалов (местообитаний в широком смысле) некоторых видов степных и лесостепных видов шмелей. Вот тут наука, что называется, требует жертв: установить видовую принадлежность многих насекомых можно только в лаборатории, причем у мертвого экземпляра: признаки очень тонки, заметны лишь в микроскоп. И энтомологам-систематикам и зоогеографам приходится изредка идти на крайнюю меру, отлавливая ограниченное число нужных насекомых. Увы, без этого весь дальнейший смысл работы, связанной с охраной видов, теряется. Ведь что ни вид — другие повадки, другая численность, другой круг опыляемых растений. Для успокоения читателя сообщу, что шмелеведов-систематиков и шмелеведов-зоогеографов в нашей стране единицы.

Мы бредем по целинной траве, внимательно глядя вниз: многие шмели летают скрытно, между стеблей — в целях маскировки. Но мы знаем этот секрет. Мелькание чего-то темного в траве, резкий взмах сачка — и вот уже в нем жужжит очередной пленник.

Вот и сейчас какой-то шмелек мелькает внизу под листьями высоких трав, на высоте сантиметров двадцати от земли, пытаясь незаметно от нас удрать. Удар сачком чуть «с упреждением» по ходу полета, и пленник — в матерчатом мешке, вместе со сбитыми обручем несколькими листьями и цветками. Быстрый поворот сачка, чтобы мешок завернулся за обруч (мера против побега насекомого), — и теперь лишь извлечь очередного шмеля, как будто бы (как это было бы здорово!) нового в нашей коллекции: уж очень бурым показался мне его цвет издали, да и тельце вроде подлиннее обычного.

Только почему не жужжит пойманный бедолага, не взлетает вверх в прозрачном сетчатом мешке? Неужто я не рассчитал и разбил его ударом обруча?

Трогаем пальцем сквозь ткань — не жужжит. Значит, можно открыть сачок, не опасаясь, что насекомое, увы, раненое или убитое, выпорхнет.

Но, заглянув в сачок, вижу нечто совершенно неожиданное и необыкновенное. Вместо шмеля на дне мешка сидит… крохотный зверек в буровато-желтой шубке с длинным хвостиком, задрал голову и, почему-то совсем не испугавшись, смотрит на меня со дна сачка махонькими, с булавочную головку блестящими глазенками, тоже, наверное, удивляясь: мол, что это со мною такое творят?

Это было для нас потрясающей неожиданностью. Неправдоподобно маленькая зверушка, похожая скорее всего на мышонка, не ползла по земле, а явно «летела» по травяным джунглям на изрядной высоте над землей — иначе я ее просто бы не приметил и уж во всяком разе не взял бы сачком, приняв за новый вид шмеля… Выходило, что мышка как-то быстрехонько ползла по травам «поперек стеблей».

Куда девать неожиданного пленника? Не в морилку же с эфиром к шмелям! Да не детеныш-ползунок ли это? К счастью, нашлась алюминиевая баночка из-под диафильма с проколотыми в ней отверстиями — мы всегда берем ее с собою для тех насекомых, которых надо доставить в лабораторию живыми.

Кроха свободно уместилась в этом «контейнере», который я бережно положил в карман.

…Вот и вечер. Полевая работа окончена: нужные насекомые собраны, осталось вдоволь времени и для того, чтобы набрать клубники (ее там было ох как богато в те годы) и грибов. Электропоезд, вынырнувший из сгустившихся уже сумерек, приостановился на полустанке всего лишь на несколько секунд: кроме нас, пассажиров на посадку — никого… Да и в вагоне народу разве что с десяток. Устраиваемся поудобнее у окна: ехать больше часа…

Как там наша мышка? Довезем ли до дома такую кроху? Достаю коробку, открываю крышку. На счастье, как раз в этот миг в вагонах включили свет. Сердце отлегло. На донышке «контейнера» — живой-здоровый зверек, крохотный-крохотный, во много раз меньше домашней мыши, но, судя по пропорциям тела, вовсе не детеныш. Не мечется, не суетится, не пытается выпрыгнуть, а сидит и глядит на нас, задрав свою миниатюрную, но вполне взрослую мордочку.

Трогаю зверушку пальцем — ни тени страха. Понюхала палец, лизнула и опять на нас уставилась.

Вытряхнули мы тогда осторожно зверька на ладонь. И снова — никакой боязни. Походил по руке, заглянул с ее края вниз, потом уселся в середине ладони и… давай умываться! Послюнявил крошечные кулачки передних лапок и трет ими мордочку, щеки, шею… Сейчас можно рассмотреть «живой трофей» как следует. Тельце, чуть длиннее шмелиного, одето в бурую с желтоватым оттенком мягчайшую шерстку, светлую на брюшке и горле. Мордашка не совсем мышиная: поуже, но кончик ее — более тупой. А хвост намного длиннее тельца.

Что же с тобой делать, приятель? Теперь лишь одно: везти домой. Но сумеем ли мы тебя сохранить живым, прокормить — кто его знает, что ты ешь на воле?

В кармашке рюкзака оказалось несколько крошек хлеба. Одну из них Сергей дал «зверю». Тот вежливо, но без колебаний взял угощение передними лапками, словно руками, и, сидя «на корточках», деловито принялся за еду — ровно с ним ничего не случилось. Уписал так несколько крошек, снова умылся и пополз по руке… Тогда мы со спокойной душой посадили его в «транспортный контейнер». Давно знаю по опыту: коль пойманное животное ест — значит, будет жить.

Дома прежде всего — к книгам. Искать пришлось недолго: по всему выходило, что наш трофей называется мышью-малюткой (одно из самых мелких млекопитающих планеты — вес взрослой мышки всего около пяти граммов!), по-латыни Микромус минутус. Минутка — так мы сразу же окрестили зверушку — состояла в близком родстве с домашней мышью, но образ жизни, по книгам, вела совсем иной, сообразно чему мы тут же, несмотря на поздний час, оборудовали ей жилище. Вполне подошел готовый террариум для земноводных: сбоку и сверху сетка, с двух сторон поднимающиеся стекла, да и объем вроде достаточный — целых сорок кубических дециметров.

В вольерку эту мы поместили пару веток со множеством отростков, на дно насыпали песку, в угол — комок сухой травы, а у стекла — две посудинки: одна для воды, другая для пищи. Пленница ничуть не удивилась, заползла на ветку, спустилась вниз, побегала по песку, нашла кормушку с кусочком хлеба — перекусила, нашла поилку — попила.

А наутро мы не могли оторваться от террариума, наблюдая способ передвижения Минутки. Ее длинный, упругий, какой-то очень «живой» хвост во время пробежек зверька по веткам все время плотно обвивал их. Не беда, что «страховка» эта происходила сзади туловища: хвост затейливыми, постоянно сдвигающимися петлями прочно держал животное на ветке, случись ему оступиться, хотя лапки держали его на стеблях, на наш взгляд, вполне надежно. Временами даже казалось, что хвост Минутки живет какой-то самостоятельной жизнью, не имеющей отношения к мышке, — будто маленькая змея цепко ползет по веткам.

А вместе с хвостиком, удивительно подвижным, длинным и сильным, Минутка напоминала никакую не мышь, а тропическую обезьянку, для которой хвост служит как бы пятой конечностью. И мы подолгу дивились, когда Минутка, в общем-то не любящая бегать по земле, проверяла, не подложили ли мы в кормушку чего-нибудь новенького. Тогда она свешивалась к корму с ветки лишь на длинном своем хвосте, кончик которого трижды опоясывал сучок, а четыре крохотных лапки уморительно болтались в воздухе…

Прошла неделя. И вот в одно прекрасное утро мы увидели, что в путанице веток возникает круглое гнездо из былинок, пучок которых мы положили в угол клетки. Тогда я поддал мышке и другого стройматериала — ваты. Минутка оценила его по достоинству и вплела в стенки своего убежища — шарика диаметром около шести сантиметров с дырочкой-лазом сбоку.

Зверек, построив «дом в доме», стал показываться нам на глаза реже, что нас немного опечалило. Но, видимо, в степи мышей-малюток «ноги кормят» — так же, как и небезызвестного зверя, — в общем, ей явно очень хотелось бегать по растениям. Избрав довольно сложный и трудный маршрут по веткам и сучкам в террариуме, «обезьянка» бегала и бегала по этому пути часами, плотнехонько обвивая хвостом ветки (и как он только не истирался!). Даже стало жаль зверушку: места-то ей тут, выходит, мало! Маленькому зверьку нужна была Большая Свобода. А другой клетки не было[11]. И чтобы хоть как-то скрасить жизнь крохотной невольницы, садок с нею мы увезли в микрозаповедник для насекомых, где повесили на наружную стену нашего лабораторного домика.

Впрочем, на образ жизни Минутки это переселение совсем не повлияло. Вместо воды Минутка иногда охотно пила молоко, кроме хлеба с удовольствием ела ягоды, насекомых (конечно, мелких) и всякую всячину. Семечки от подсолнуха были ей «не по зубам», и нам приходилось самим вылущивать ядрышки для зверька. Но предпочтение Минутка отдавала зернышкам из колосьев мелких диких злаков, которые «обмолачивала» долго и тщательно: значит, в природе это была ее излюбленная еда.

И все-таки очень правильно сделал кто-то из гостей нашего микрозаповедника: однажды мы увидели, что стеклянная дверца террариума приподнята на два пальца. Минутка, разумеется, ушла на волю. Ну что ж, гуляй, кроха, живи, радуйся, лазай по своим травяным джунглям!

И всякий раз глянув в музее на соломенный шарик стеклянной коробки, которую я с любовью смастерил для найденного под Новосибирском такого же гнездышка, вспоминаю совсем нечаянно изловленную (вместо шмеля!) в далеких североказахстанских степях умницу Минутку.