Мой век

Война

Хорошо помню день 22 июня 1941 года. Было солнечное теплое воскресенье. Мы всей редакцией «Ленинского знамени» — так с 1940 года стала называться наша «Красная Карелия» — вышли на массовый кросс. Бежали по Советскому мосту, Вытегорскому шоссе, проспекту Урицкого, улице Калинина на стадион «Спартак». И тут, на стадионе, на нас обрушился гром с ясного неба. Загремело радио. Молотов сообщил, что сегодня, рано утром, на нашу Родину вероломно напали немецко-фашистские войска. Ошеломленные люди на какое-то время будто застыли. Но вдруг все сразу зашевелились, зашумели. От одного к другому полетело, понеслось короткое и страшное слово «война».

Мы собрались в редакции. Пришли все — и литературные, и технические работники. Без лишних слов занялись делом — подготовкой экстренного выпуска газеты. Редакцией в то время руководил заместитель редактора И. М. Моносов — умный и энергичный человек, прирожденный газетчик. Он как никто другой в коллективе умел организовать мобильную работу. Экстренный выпуск газеты был доставлен читателям в воскресенье вечером. В нем были напечатаны документы, полученные из Москвы, отчеты о митингах, первые письма — отклики наших читателей.

Перестройка газеты на военный лад началась на следующий же день. В действующую армию из аппарата редакции были призваны заведующий партийным отделом В. И. Забелин, заведующий промышленным отделом А. И. Кликачев, литературные сотрудники А. Е. Ганин, Н. М. Горшков, Ф. А. Мартынов, А. Е. Полетухин, Алексей Антропов, Василий Тихонов, Константин Левкин, Александр Крупин, Василий Кемарский.

Журналисты честно сражались за Родину. Не все вернулись с фронта. Комиссар полка Василий Кемарский в первых же боях на Карельском фронте был тяжело ранен и умер в госпитале. Политрук В. И. Забелин и сотрудник дивизионной газеты А. Е. Полетухин сложили головы на Ленинградском фронте. Погибли Александр Крупин, Василий Тихонов, Константин Левкин.

…Особенно запомнился мне тихий, всегда застенчивый, улыбающийся Костя Левкин — сотрудник промышленного отдела. В редакции его все любили. Он был бойцом партизанской бригады Ивана Антоновича Григорьева. Костя навсегда остался где-то в лесах, по которым отступала, истекая кровью, бригада.

Шестеро мужчин — только что назначенный редактор Я. С. Крючков, заместитель редактора — И. М. Моносов, ответственный секретарь Ф. А. Трофимов, заведующий отделом пропаганды Н. Ф. Шитов, заведующий промышленным отделом М. П. Покровский и корректор С. А. Воронин — по решению бюро ЦК компартии остались в редакции.

— Все вы забронированы и призыву не подлежите, — говорил на бюро Куприянов. — И никаких сомнений! На вас возлагается задача — в любых условиях выпускать газету. По графику. Как в мирное время. Пока жива газета, будет жива и республика.

В штат военного времени были включены также журналистки Нина Кривоборская, Софья Соколова, Таисия Иванова — бывшие сотрудницы прекратившего выход «Комсомольца Карелии», бухгалтер Антонина Калинина и старейшая в редакции машинистка Леля Лучкина.

Вот таким, в пять раз урезанным, составом редакция и вступила в тяжелейшую военную пору.

Первые три месяца — до конца сентября 1941 года — газета выходила в Петрозаводске. Город жил тревожно. С фронта шли плохие вести. Люди с болью и страхом покидали родные очаги. Уезжали по железной дороге, уплывали на баржах, уходили пешком. Вскоре после начала войны на Онежском озере разыгралась трагедия, о которой почему-то не вспоминают сейчас. Финские летчики разбомбили баржу, на которой находились петрозаводчане, эвакуировавшиеся в Пудожский район.

— Баржу тянул буксирный пароход, — рассказывал мне уже в Беломорске мой старый друг, участник финской революции 1918 года, уполномоченный Главлита, долгие годы читавший наши газеты, Мартин. — Посреди озера нас догнали два самолета. Люди махали руками, поднимали над головами детей. Летчики, конечно, разглядели их. Но что убийцам до этого. Они сбросили бомбы и улетели рапортовать о победе. Баржа загорелась, стала разваливаться. Те, кто был в трюмах, там навсегда и остались. Находившиеся на верхней палубе стали бросаться в воду. Немногих удалось поднять на буксир. Я спасся чудом. Как-то сумел освободиться от протезов. Легонький стал, а руки сильные — догреб до буксира. Ребята бросили веревку, подняли безногого на палубу. Смотрю, знакомый человек плывет — типографский наборщик Деменчук — знаете его. Кричу команде: «Бросьте что-нибудь. Поможем человеку». А помочь нечем — все спасательные средства в озере. Не хватило у Деменчука сил, метрах в двадцати от буксира как закричит! Взмахнул руками и исчез в воде.

Я хорошо знал Деменчука — высокого красивого парня, с гордым смуглым лицом. Это был лучший наборщик анохинской типографии. Он сопровождал эвакуированное типографское оборудование — линотипы, ротационную машину, станки. Все это и по сей день лежит на дне Онежского озера.

В типографии осталось всего два линотипа. На них и пришлось набирать материалы в газету. А печатали ее на тихоходной плоской машине. Это усложнило работу маленькой редакции. К тому же все мы были бойцами истребительного батальона, находились на казарменном положении, почти каждый день перед работой выходили на военную учебу.

Наш предшественник — петрозаводский истребительный батальон, составленный в основном из интеллигенции города, вместе с пряжинским и ведлозерским батальонами несколько суток сдерживал натиск противника в районе Колатсельги, понес огромные потери, вынужден был отступить. В боях под Колатсельгой погибли художественный руководитель финского драматического театра Котсалайнен, поэт, мой ближайший друг Иван Кутасов и многие другие.

Теперь пришел черед выступить нашему батальону. Второй секретарь ЦК компартии Н. Н. Сорокин — Куприянова в Петрозаводске не было — дал военным «добро» на отправку. Но она не состоялась. В Петрозаводск, как можно было догадываться, для ознакомления с положением на нашем участке фронта приехал генерал армии К. А. Мерецков. Редактор Я. С. Крючков потом сказал, что именно он, Мерецков, отменил приказ о нашем выступлении, считая ненужной и бессмысленной посылку необученных, плохо вооруженных людей на автоматы финских егерей.

Обстановка на фронте между тем ухудшалась. Финны, перешедшие нашу государственную границу вскоре после нападения немецко-фашистских полчищ, создали на главных направлениях трех-четырехкратное превосходство своих сил и упорно вели наступление. К концу сентября фронт непосредственно приблизился к Петрозаводску. Стало очевидно: выпуск газеты здесь далее невозможен. Я с запасом материалов выехал в Медвежьегорск. Вместе со мной поехали командированные типографией имени П. Ф. Анохина линотипистка Ася Синюкова, верстальщик Александр Кижин и печатник Сергей Лузгин. Эти молодые ребята были настоящими мастерами своего дела.

Районная газета ко времени нашего приезда уже не выходила. На типографии висел замок. Разыскали ее заведующего, двух ручных наборщиков. Всемером почти сутки не выходили из цеха, и 25 сентября 1941 года, в четверг утром, в Медвежьегорске появилось «Ленинское знамя». Номер 227. Предыдущий же номер 226 — последний в Петрозаводске — вышел накануне 24 сентября 1941 года. Сразу замечу, что так было и при переезде в Беломорск. На протяжении всей войны газета выходила без единого пропуска. Каждые пять дней в неделю, как было тогда установлено, читатель получал «Ленинское знамя».

Конечно, моральное значение этого факта трудно, невозможно переоценить. Оно было поистине громадным. Двухстраничная, тускло напечатанная на залежалой рыхлой бумаге красноватого цвета, газета выглядела невзрачно. Но как же дорога, как нужна была она тогда людям!

Вся редакция прибыла в Медвежьегорск двумя днями позже. В Кондопоге попала под бомбежку. Слава богу, обошлось без жертв. Добрались под вечер. Высадились из вагона с кучей скарба. Чего только не было — подушки, подшивки газет, одеяла, пишущие машинки, перевязанные бечевками пачки писчей бумаги.

Разместили нас в гостинице Беломорско-Балтийского комбината (ББК). Это не простая гостиница, можно сказать, роскошный, весь в коврах отель, построенный заключенными для лагерного начальства. Нам отвели два номера. Они стали и редакцией, и нашим общежитием. Перетащили скарб с вокзала в гостиницу, попили чаю и принялись каждый за свое дело. Шитов диктовал что-то крупное на машинку. Я возился с макетами. Крючкова пригласили в ЦК компартии республики. Девушки ушли в город собирать материал. Воронин направился в типографию читать гранки.

Очередной, третий номер газеты медвежьегорского издания вышел раньше, чем два предыдущих, подготовленных нашей семеркой. Стал постепенно восстанавливаться ритм нормальной работы. Но уже через месяц с небольшим пришлось снова его нарушить…

Противник наступал. 2 октября 1941 года наши войска оставили Петрозаводск. В ноябре развернулись упорные бои в районе Медвежьегорска. ЦК компартии республики, Президиум Верховного Совета Карело-Финской ССР и Совнарком республики эвакуировались в Беломорск. Вместе с ними переехала и редакция.

Нам выделили небольшой деревянный домик, в котором до войны размещалась районная газета. Печное отопление прибавило работы. Начали мы в Беломорске с заготовки дров и топки печей.

Сотрудники редакции так же, как и другие работники республиканских учреждений, поселились в квартирах и домах тех жителей Беломорска, которые были эвакуированы на восток. Нам с И. М. Моносовым достался домик пенсионера Насонова — голубой, чистенький. Всё в нем было к месту и на месте. Мы постарались ничем не нарушить сложившийся при хозяине порядок. Вернувшись из эвакуации, он похвалил нас за это, но в предоставлении квартиры отказал. Нас приютил начальник управления по делам искусств при Совнаркоме республики С. В. Колосенок, занимавший развалюху по соседству с пекарней, на Заводском острове.