Мой век

Поколения

В 1954 году, на втором съезде писателей Карелии, я был избран членом правления. Потом в его состав избирался еще семь раз. Это была дополнительная нагрузка, но я никогда не отказывался от нее. Работа в составе правления тесно связывала меня с жизнью писательской организации, способствовала моей творческой работе, которую я старался не прерывать.

На моих глазах прошли, по крайней мере, три поколения писателей, начиная с предвоенных и послевоенных лет и кончая восьмидесятыми годами. В каждом поколении — яркие литературные имена.

Дмитрий Гусаров. Он дал о себе знать еще будучи студентом второго курса Ленинградского университета. В 1947 году прислал в редакцию журнала «На рубеже» рукопись своей повести «Шумят леса карельские». Редколлегии она понравилась. Я написал Гусарову, что повесть получится, если автор дополнительно поработает над ней, и есть надежда, что в 1948 году она может быть напечатана в журнале. Под новым названием «Плечом к плечу» повесть была опубликована в 1, 3, 4 и 5 номерах журнала «На рубеже» за 1949 год. Первое произведение молодого автора, естественно, далеко от совершенства. Но это был достаточно правдивый рассказ о борьбе с врагом партизан Карелии. Повесть подкупала откровенностью, непосредственностью, Дмитрий Гусаров ведь сам участвовал в партизанском движении в годы Великой Отечественной войны. И нам было странно, что этого не чувствовали в редакции газеты ЦК КПСС «Культура и жизнь», которую негласно возглавлял сам М. А. Суслов. В газете появилась разносная рецензия на повесть. Надо отдать должное молодому литератору. Он не растерялся, не опустил рук, продолжал упорно работать. Теперь литературные его успехи достаточно известны. Дмитрий Гусаров — автор романов «Боевой призыв» и «Цена человеку», оригинального исторического исследования «Три повести из жизни Петра Анохина», романа-хроники «За чертой милосердия», повестей «Партизанская музыка» и «История неоконченного поиска». Главная его работа — «За чертой милосердия» — произведение смелое и глубокое.

С 1954 года по 1965 Гусаров возглавлял журнал «На рубеже» — издание Союза писателей Карелии. В 1965 году «На рубеже» был преобразован в межобластной журнал «Север». С тех пор до половины 1990 года Гусаров был главным редактором «Севера», который популярен теперь не только в северном регионе, но и далеко за его пределами.

В «Севере» опубликованы все мои повести, за исключением «Красивой земли». Почему же она стала исключением? Как всегда, я предложил свою «Волому» — так первоначально называлась повесть — родному «Северу». На этот раз редакция, против обыкновения, очень долго, наверное, более полугода хранила гробовое молчание. Я тоже молчал. Мне было известно, что подготовка к обсуждению рукописи поручена заместителю главного редактора Р. Корневу, которому я не доверял. В конце концов обсуждение рукописи состоялось. Не помню, был ли на нем Гусаров. О характере самого обсуждения откровенно скажу: прошло оно в духе полного и странного единодушия. Повесть была начисто отвергнута с пожеланиями автору новых творческих успехов.

Редколлегия мне ничего не доказала. Я остался при своем мнении. Но ничего не сказал неправедным судьям. Пришел домой, положил рукопись в стол, нимало не надеясь, что когда-нибудь возьму ее в руки снова. Однако произошло непредвиденное. Вскоре после обсуждения Гусаров сказал мне, что главный редактор «Невы» Попов просил его порекомендовать для журнала что-то стоящее из работ писателей Карелии.

— Что же ты порекомендовал? — спросил я его и был огорошен ответом:

— Твою «Волому».

Гусаров не сказал, почему он сделал такую рекомендацию, а лишь добавил, что из «Невы» мне позвонят, мой телефон у них есть. Я тоже не стал вдаваться в подробности. Через два или три дня после нашего разговора из Ленинграда позвонил сам Попов. Конечно, я немедленно выслал «Неве» рукопись.

Спустя, возможно, неделю — не больше, меня пригласили в Ленинград. Редколлегия «Невы» немногословно, но дельно и точно разобрала повесть, высказала рекомендации. С основными я согласился, против некоторых замечаний возразил. Меня поддержал член редколлегии Геннадий Гор. «Правильно! В конце концов, дело самого писателя, как подать ту или иную деталь».

Возражения мои были незначительны. Я около месяца обрабатывал повесть. В четвертом номере журнала «Нева» за 1968 год «Красивая земля» была опубликована. Затем она была издана отдельной книгой, стотысячным тиражом.

Ульяс Викстрем. Это был человек целеустремленный и основательный. Много работал. Он — автор известного исторического романа «Суоми в огне» и других произведений, в которых рассказывается о финской революции 1918 года, ее героях, о рабочем движении. В 1984 году, уже после смерти писателя, опубликован его роман «Марфа и ее дети». В нем рассказывается о Карелии, о жизни ее людей в недавние годы. Викстрем известен также как переводчик и литературный критик. На протяжении шестнадцати лет был главным редактором журнала «Пуналиппу».

Викстрем не умел и не хотел приспосабливаться к обстоятельствам, говорил, что думал, был тверд в своих убеждениях, не изменял им. Его дочь Тертту — писательница — рассказывала: из командировки в Финляндию Ульяс Карлович привез книгу «Доктор Живаго». В то время роман Бориса Пастернака был у нас предан анафеме. Опасно было не только читать, но и вспоминать о нем. Викстрем достал из чемодана объемистый том и, подав его дочери, сказал:

— Поставь на видное место. Хорошая книга.

Помню, мы принимали в правлении Союза журналистов Карелии известного финского писателя и журналиста Паули Мюллямяки, являвшегося в то время главным редактором популярного финского журнала «Апу». Он много ездил по Советскому Союзу, написал книгу о долгожителях Кавказа. С ним, человеком образованным, демократичным и общительным, легко было разговаривать. Беседа шла непринужденно. Но вот Мюллямяки сделал нелестное замечание в адрес финской революции 1918 года. Викстрем категорически не согласился с ним. Мюллямяки снисходительно улыбнулся:

— Вы не знаете истории.

Викстрем побагровел:

— Нет! Это вы, господин Мюллямяки, не знаете или не хотите знать подлинной истории!

Помолчав и успокоившись, Викстрем стал обстоятельно обосновывать свою точку зрения.

Мюллямяки возражал вяло, а потом в подробном репортаже о беседе с нами, напечатанном в «Апу», признался, что встретил в лице Ульяса Викстрема достойного оппонента, к которому относится с уважением.

Гордостью старшего поколения безусловно является Иван Михайлович Петров (Тойво Вяхя) — человек совершенно необычайной судьбы, непосредственный участник знаменитой чекистской операции «Трест», герой и мученик, безвестный и прославленный, на протяжении полувека ни живой, ни мертвый, для родных — пропавший без вести.

Он приехал в Петрозаводск в 1967 году. Его открыли Я. В. Ругоев и Д. Я. Гусаров. Настояли, чтобы он взялся за перо. Человек-легенда стал писателем. Его книги «Красные финны», «В переломные годы», «Мои границы» живут и будут жить.

Мне всегда казалось, что Тойво Вяхя не всё, далеко не во всех деталях и подробностях описал свое непосредственное участие в операции «Трест». Не раз говорил Ивану Михайловичу: «Вы должны написать об этом — как, шаг за шагом, шли туда за границу, что чувствовали, что думали». Петров скромно улыбался:

— О себе я всё написал.

Да ведь не всё! Но сам он восполнить уже ничего не может — ушел из жизни. Это должны сделать и уже делают другие. О жизни, благородстве, богатом внутреннем мире Тойво Вяхя полно и интересно рассказал в документальном романе «Свидетель» Олег Тихонов.

У. Н. Руханен, И. К. Симаненков, вступившие в союз еще в 1934 году, Б. А. Шмидт, А. А. Иванов, А. И. Титов, П. Борисков, М. П. Сысойков, В. Соловьев — тоже писатели старшего поколения. Много с ними пройдено, много пережито.

Борис Андреевич Шмидт (Кузнецов) приехал в Петрозаводск из Ленинграда сразу после войны. Поначалу жилось ему трудно — не ладилось с квартирой, не так-то просто было обеспечивать семью лишь за счет литературных заработков. Немало мешала и тяжелая болезнь — излишнее пристрастие к спиртному. К чести Шмидта надо сказать, что впоследствии этот губительный недуг он преодолел. Поэт работал с упоением. И много успел сделать. Он — автор двадцати поэтических сборников. Наиболее известны его стихи на пушкинские темы. Это был неутомимый сочинитель, знавший, любивший и уважавший слово. У него училась поэтическая молодежь. Из его шинели, по выражению самих поэтов, вышли Марат Тарасов, Иван Костин, Рейе Такала, Эрик Тулин, Виктор Потиевский, Виктор Сергин, Лев Левинсон, Алексей Авдышев, яркий поэт и талантливый художник-график.

Будем помнить, что писатели старшего поколения работали в непростое, изменчивое время. Начинали еще в кабальных условиях сталинского режима, воспряли, когда почувствовалось освежающее веяние хрущевской оттепели. А потом в полной мере испытали мертвящую тяжесть застойных лет. Конечно, это не могло не сказаться на качестве слова, на содержательности некоторых сочинений, в которых тщетно искать правду жизни. Но в подавляющем большинстве книги писателей Карелии честные, зовут к добру и свету. Мне не стыдно за свое поколение.

К писателям среднего поколения я бы прежде всего отнес С. Панкратова, М. Мазаева, В. Данилова. Станислав Панкратов начал с повестей. По крайней мере, две его первые работы были замечены читателем. Затем попробовал себя в драматургии. Очеркист, переводчик, редактор.

Матти Мазаев умеет рассказывать об интересных людях, их поступках, превратностях человеческих судеб.

Владимир Данилов — автор нескольких детских книжек, которые ребятами читаются.

Один из самых ярких представителей писателей, которые пришли в литературу в пятидесятые годы, несомненно — Тайсто Сумманен.

У меня сохранилась коллективная фотография участников совещания молодых литераторов Карелии, которое состоялось летом 1945 года. У ног сидящих в первом ряду прямо на полу устроился худенький мальчик в рубашке с расстегнутым воротом. Это был самый молодой участник совещания — четырнадцатилетний Тайсто Сумманен, начинающий поэт. Газета «Тотуус» лишь накануне совещания опубликовала его первое стихотворение.

В молодые годы Сумманена постигло несчастье — он тяжело заболел. Болезнь на десятилетия приковала его к постели Он не сдался, продолжал упорно работать. Пожалуй, именно работа, постоянное творческое горение и поддерживали его. Всё лучшее, всё самое зрелое Сумманен создал после того, как сразил его неотвратимый недуг.

Сумманен — поэт, критик и переводчик. Многие его стихи переведены на русский язык и другие языки СССР, печатались в Венгрии, США и, конечно, в Финляндии.

Сумманена интересовало всё, что происходило вокруг, он активно вмешивался в происходящее. Помню, как с трудом передвигавшийся поэт приехал в дом партийного просвещения на совещание по обсуждению сокращенного варианта «Калевалы», подготовленного О. В. Куусиненом. Он был противником этого варианта, резко и обоснованно раскритиковал в своем выступлении на совещании и сам этот вариант, и неудачный новый перевод его на русский язык.

А как его интересовали дела Союза! Не меньше, а больше, чем некоторых других писателей. По серьезным вопросам обращался в правление с письмами, звонил мне по телефону. Голос у него был чистый и звонкий, дикция безупречная, речь ясная и логичная. Он был острый человек. Часто критиковал правление, иногда и несправедливо, спорили, порой чересчур горячо, но всегда по делу.

Однажды мы с поэтом Олегом Мишиным пришли к нему домой, чтобы проведать. Обрадовался. Раскатывал по комнате на коляске, рассказывал, как живет. Хвалиться нечем, терпимо — высшая оценка. Привык. Всё бы ничего, да вот зрение ухудшилось. Хорошо, Валерия помогает. Валерия — жена Сумманена — помогала мужу во всём, самоотверженно служила ему, являя своим поведением, заботой, лаской образец высокой женской преданности.

Мы разговаривали о писательских делах, о том, кто что пишет, что интересного и что неинтересного в журналах «Север» и «Пуналиппу».

— А верно ли, — неожиданно спросил Сумманен, — что бюро пропаганды превратилось в кормушку двух-трех людей?

Я сказал, что сигналы есть, проверкой занимается ревизионная комиссия.

— Проверяйте побыстрее, не тяните, — вспылил Сумманен. — Мое мнение — жуликов исключить из Союза. Я, например, не желаю состоять в одном союзе с ними…

Олег Мишин. Поэт, переводчик, ученый, хорошо знающий цену талантливому литературному слову. Он издал несколько поэтических сборников. Стихи его — простые, духовно наполненные — всегда близки читателям. Это стихи из жизни и о жизни.

Мишин пишет на русском и финском языках. Он открыл своими переводами много поэтов, пишущих на финском языке. Издание книги стихов Владимира Брендоева, писавшего на ливвиковском диалекте карельского языка, — тоже его заслуга.

В последние годы Олег Мишин много сил и времени отдал переводу «Калевалы». Большая, талантливая работа, сделанная им в соавторстве с кандидатом филологических наук Эйно Киуру, удостоена премии Правительства Карелии, получила высокую оценку известных ученых. Особо надо отметить, что это третий за всю историю эпоса полный его перевод на русский язык.

…В 1970 году вышла отдельной книгой повесть Дмитрия Балашова «Господин Великий Новгород». Последующие семидесятые и восьмидесятые годы стали временем бурного развития творчества писателя. Третье поколение наших литераторов сразу же заявило о себе веско, броско и авторитетно.

Мое первое, заочное, знакомство с этим писателем состоялось после того, как в «Ленинской правде» появилась статья, автор которой решительно выступил в защиту городских берез. Написал статью Д. Балашов — фольклорист института языка, литературы и истории Карельского филиала Академии наук СССР. Она задела горожан, на нее пошли отклики читателей. И уже по одному этому защитник берез заинтересовал редакцию. Но постоянной связи с ним установить не удалось. Балашов был занят большими творческими планами. Вскоре появилась упомянутая выше его повесть «Господин Великий Новгород». Повесть подкупала живописным описанием героической русской старины, зазвучало истинно русское слово. Спустя два года был опубликован роман Д. Балашова «Марфа-посадница». На глазах вырос оригинальный самостоятельный писатель. Первые же его книги стали расходиться большими тиражами. Наверное, не только я, а и другие, знавшие Балашова раньше, теперь по-новому — не только с уважением, но и с любопытством разглядывали при встречах невысокого плотного мужичка с бородкой, в поношенном коротеньком пиджаке, цветистой косоворотке и смазных сапогах.

Писатель поселился с большой семьей в одной из обезлюдевших деревушек за Кондопогой. Купил избу, обзавелся хозяйством — приобрел лошадь и корову. Сам сено косил, сам дрова рубил, сам печку топил. И писал романы.

Балашов поставил перед собой обширную задачу — написать серию романов, рассказывающих о трудном становлении Московской Руси, изнывающей под татаро-монгольским игом. В 1977 году появился первый роман из этой серии — «Младший сын», а в последующие семь лет — романы «Великий стол», «Бремя власти», «Симеон Гордый». Все они, можно без преувеличения сказать, имели огромный успех. Читатели гонялись и гоняются за балашовскими романами.

Неожиданно писателя постигло несчастье — сгорел его дом. С присущей ему энергией Балашов принялся за поиски нового места, где бы мог обосноваться. Но натолкнулся на сопротивление властей, которые не очень-то жаловали писателя, чинили ему препоны. У Балашова не хватило сил, чтобы преодолеть их, и он решил переехать из Карелии в Новгород.

Однажды в 1984 году, под осень, Д. М. Балашов зашел в правление Союза писателей, пожаловался, что не может работать — исчезло художественное воображение. Придется уехать. И, к сожалению, Балашов уехал — в Новгород. Там он был ближе к историческим истокам, которые питали его творчество, написал несколько новых исторических романов. Там трагически на 73-м году жизни завершилась судьба писателя, занявшего в русской литературе свое видное место.

Виктор Пулькин. Своеобразный писатель, тяготеющий к фольклору. Знает и любит старину, умеет правдиво, интересно рассказать о ней. У Пулькина свои язык — не стертый, сочный, своеобразный. Читатели помнят его очерки, горячие публицистические выступления на злободневные темы — о болях, заботах, проблемах нашей сложной жизни.

В восьмидесятых годах наш Союз писателей заметно пополнился. В него пришли люди, разные по возрасту, жизненному опыту, но с одинаковой любовью к слову, искренне желающие рассказать о себе и о жизни на языке литературы. Р. Мустонен, А. Суржко, Б. Кравченко, А. Веденеев, Г. Салтуп… Творчество молодых было отмечено попыткой вникнуть в психологию человека, постичь его сложный внутренний мир. Меня всегда радуют успехи писателей на этом пути.

Заметными в эти годы стали литераторы, чьи усилия были одинаково плодотворны и в творчестве, и в научных исследованиях.

Л. Резников — критик, прозаик, поэт, доктор филологических наук, глубокий знаток творчества Максима Горького, автор монографии о романе Горького «Жизнь Клима Самгина». Он был живым, очень интересным в беседе человеком. Зажигательно говорил, горячо спорил. Выступление его было всегда доказательным, логичным, он умел отстаивать свое понимание жизненных и литературных событий.

Ю. Дюжев. Не все даже в литературном кругу знают, что в свое время он писал детские рассказы. Но главное дело его жизни — литературоведение. Много лет Ю. Дюжев изучает творчество писателей Севера. И вряд ли кто-то еще так основательно исследовал этот предмет. Его статьи и такие книги, как «Слушайте революцию», «Память войны», «Великая Отечественная война в русской советской литературе Севера», «Живая душа народа», «Тема деревни в русской советской литературе Севера», «Новизна традиций» в ученом мире пользуются признательностью. И это, конечно, главное. Но есть у Дюжева еще одно качество, которое обязательно должно быть отмечено: он умел работать с молодыми литераторами.

Чего греха таить, в писательской среде много, горячо и красиво говорят о внимании к молодым, но обычно мало что делают. Дюжев мало говорил, зато старался больше делать. Многие годы он успешно вёл в союзе секцию молодых. Из дюжевской школы вышли такие интересные писатели, как Григорий Салтуп, Сергей Востряков, Василий Иванов и другие.

Ю. В. Линник. Человек яркий, нестандартный. Поэт и ученый. У него видение мира поэтическое, осмысление — философское. Проблемы эстетики, мир прекрасного занимали Юрия Линника еще на студенческой скамье. Уже в двадцать пять лет он окончил аспирантуру и защитил диссертацию на тему: «Объективность красоты в органической природе». В 1975 году по итогам Третьего Всероссийского конкурса молодых ученых по общественным наукам Ю. В. Линник был награжден дипломом лауреата за работу «К вопросу об объективных началах законов красоты».

Но главное призвание Линника — поэзия. Стихи начал писать еще в школе. Помню, как в редакцию «Ленинской правды» прибегал со своими первыми сочинениями худенький робкий мальчик. Теперь это рослый широкоплечий мужчина, вечно спешащий, всегда улыбающийся. Он автор известных стихотворных сборников — «Прелюдия», «Созвучье», «Нить», «Взаимность», «Основа», «Первообразы», «Посвящение». Лучшие стихи оригинальны по-настоящему. В них глубокие раздумья поэта. Зрелому Линнику под силу стала философская лирика. Дарование его универсально. Он поэт, философ, научный фантаст, астроном, естествоиспытатель. Было время, в Союзе писателей посмеивались над астрономическими увлечениями Линника: «Намоевский звездочет». Считали это случайным увлечением, забавой. А на самом деле всё было очень серьезно. Поэт и философ искал ответы на многочисленные возникающие у него вопросы. Научные его интересы простирались до глубин мироздания. Собственные наблюдения убеждали: «природа едина в малом и великом», «не зря поэты сравнивают планету с яблоком, а ученые находят сходство между структурой атома и строением вселенной». Искания поэта и ученого увенчались капитальным трудом — докторской диссертацией на тему «Эстетика космоса».

Линник интересен и как прозаик. Он автор нескольких прозаических книг: «Книга природы», «Цветы севера», «Прозрачность», «Северный солнцеворот», «Книга трав», «Параллельная вселенная». Это необычная проза. Я бы назвал ее поэтической — столько в ней истинной поэзии и такой многокрасочный, безбрежно разнообразный мир природы.