Моя Академия 5

Глава 18 Возвращаюсь к работе

Вполне быстро осознаю и доказываю для себя нереальность окружающего. Причем осознание приходит, скорее, с удовольствием, чем со страхом.

Отлично. Считаю почти доказанным, что я после «пробуждения» нахожусь внутри собственного разума. Это раз. Всё происходящее — не работа внешнего оператора. Это два. Достаточно.

Стены палаты неярко светятся, а я начинаю ощущать замок Академии в крайне позитивном ключе.

Более-менее логику понял. Если мне будет нужен выход, нужно просто… а, вот и он — без особого удивления вижу в двух шагах от себя светящуюся арку перехода. Так, будто подсвечиваются черточки-вязи глифов. Выглядит знакомо, но зацепиться не получается. Кажется, мне просто не хватает данных… А если всмотреться в частое мельтешение света? Нет, нельзя. Он тут же тускнеет.

Кажется, для работы внутри сознания мне нужно набирать базу отдельных глифов. Тогда, может, пазл сложиться. Арка светится сильнее.

Ой, да ладно, это же мой разум. Он может отвечать мне текстом, а не только отправлять знаки символами.

Свет арки тут же бледнеет.

Хм. А ведь я знаю существо, которое не могло передать устным текстом свой опыт. И ведь какое совпадение — этот пакет информации тоже находится в моем разуме. Плюс техника менталиста. Хм. А это вполне объясняет происходящее. Даже странноватый диалог без слов ложится в эту теорию.

Так. А если мне самому попробовать проговорить вслух?

— Как мне вернуться сюда, когда определюсь с вопросами и наберу больше информации про глифы? — задаю вопрос и жду.

Логично же. Ну? Уверен, что все это — ответ на мой единственный вопрос, обращенный к лже-Кольцову. Просто за неимением внятного багажа знаний, не могу перевести его на понятный мне язык. Но ответ очевидно есть…

Арка светится ярче, ярче и ярче. И в какой-то момент ломается на мелкие светящиеся части. Кусочки арки перемешиваются в воздухе и перестраиваются в сложный замысловатый символ. Общепринятой пиктограммой или глифом его никак не назовешь. Так понимаю, передо мной тот самый символ, который вернет меня обратно в это место. Разломанная арка превращается в доску воспоминаний с фотографиями и образами. Всё это практически полностью погружает моё сознание в воспоминания тех пары часов, которые я провёл в обществе лже-Кольцова.

Здесь собраны все моменты, на которые обратил внимание я сам: скрипучий диван, рядом Ариадна поправляет плед на практически обездвиженном Кольцове. Окно гостиницы, через которое я выходил в ночь. Всё это помню прекрасно, будто прошло не больше нескольких дней.

Передо мной застывшие картинки нескольких часов. Дом, где я познакомился с лже-Кольцовым собирается в одном образе-чувстве. И ведь на самом деле — воспроизвести воспоминания для меня не составит большого труда. И забыть не получится.

Очень интересно.

Задаю ещё один вопрос, раз уж тем или иным образом всё-таки получаю ответы. Да еще и довольно однозначные.

— Воспоминания о междумирье могут привести меня туда? — спрашиваю вслух.

Символ снова распадается на множество мелких светящихся чёрточек, которые создают арку. Та быстро-быстро мигает.

Ага. Близко к сути, но я не совсем уверен в своих выводах. Что-то явно упускаю из вида. Арка реагирует на мои размышления и тут же загорается ровным белым светом. Понял. Не дурак.

Очевидно, что техника Кольцова использует мой собственный разум. Следовательно, своим разумом она не обладает. А вот пониманием, которое прячу от самого себя, но осознаю — это да.

Значит, ответ у меня есть. Увидеть его не могу, но держу в подсознании. До него нужно добраться. Шагаю в арку перехода.

Можно сказать, что прямое знакомство с наследием существа у меня только что состоялось. Стало понятно еще кое-что. С памятью Кольцова и блоком информации лже-Кольцова, нужно взаимодействовать по-разному.

Память менталиста — человеческая, и она просто легла на мою. Слилась в одну. Вспоминаю информацию и умения Кольцова как собственные. А вот наследие существа — самый настоящий лабиринт. Причем он находится в моём собственном разуме. Более легкого варианта принятия подсознание, кажется, не нашло. Ну и ладно, какой есть. Главное, что выход из лабиринта есть — точно знаю и чувствую. Значит, все обязательно получится, просто чуть позже.

Арка вспыхивает, и слепящий свет разливается по всему сознанию. Открываю глаза.

В этот раз нахожусь в знакомом лазарете. Резко вдыхаю воздух и сажусь на койке. Пахнет препаратами и медицинскими эликсирами — резкий сладковатый запах. Сейчас понятно, что не сплю. Нахожусь не в своем разуме, а в реальном мире. Всё ощущается острее и понятнее. Кстати, интересно, почему я вообще попал в подсознание? Но этот ответ, наверное, подождет.

Койки в лазарете так же, как и в прошлый раз, стоят полупустые. На некоторых лежат бойцы без коконов. Приходят в себя, еле ворочаются на кровати. Видимо, некоторых из обработанных ребят оставляют тут под наблюдением Пилюлькина.

Слышу, как народ шевелится, спит, сопит. В общем, в лазарете полно жизни. Ощущения безлюдного замка нет и в помине.

Просыпаюсь раздетый — всё-таки на меня потратили некоторое время, чтобы я смог выспаться комфортно. Белоснежная наволочка пахнет бинтами и медикаментами. При этом никаких травм на себе не ощущаю.

Одежда аккуратно сложена рядом с кроватью — это я уже видел. Спускаю босые ноги на пол, нащупываю простенькие больничные тапки.

Встаю. В кресле неподалеку дремлет один из старшекурсников. Видимо, его оставили на всякий случай — проследить за больными. Парня сморило после сильного напряжения. Он спит, сидя на кресле с полуоткрытыми глазами, немного покачиваясь.

Меня сейчас это не беспокоит. Информер, кстати, находится не в моей комнате. Он лежит рядом со мной на стуле. Беру в руки — работает. Время четыре часа утра следующего дня. Получается, меня вырвало из жизни часов на двенадцать плюс-минус.

По словам Пилюлькина, мы должны были обработать около пятидесяти человек. Силы меня оставили примерно на сороковом. Отодвигаю ширму и смотрю на остальные кровати вокруг. В стазисе лежит чуть больше бойцов, чем в моём сне. Раз, два… семь коконов. Ага, значит, посчитал примерно правильно. На каждого бойца мы тратили не больше пяти минут. Обычно около трех. Пять минут — это сложные случаи. Сложных было не так много — раз, два и обчелся.

Когда не хватало простых систем глифов, Пилюлькин жестом призывал эликсиры и специальные целительские амулеты, создавал сложные схемы — и это занимало время.

Значит, от двух до пяти минут на каждого. Если прикинуть примерное время, работа в тандеме с целителем заняла от двух до трёх часов. Может быть, два с половиной. И всё это в жутком напряжении.

Вообще-то, неплохой результат. Особо не напрягаясь, могу вспомнить, как провел каждую секунду в этом состоянии. Правда, секунда в ускорении получается растянутой — сколько прошло времени вовне, даже не знаю.

И всё-таки вырубило меня часов на двенадцать, не меньше. Прислушиваюсь к своему организму. Тело чувствует себя отлично. Будто, пока я спал, мне выдали новое, ни разу не пользованное. В разуме больше нет никакого ощущения мути. Наоборот — кристальная ясность и чёткость.

Что ж, попробуем провернуть тот же самый алгоритм. Иду в ближайшую душевую для пациентов. Быстро принимаю душ, моюсь. Спать ложиться точно не собираюсь. Усталости и потребности нет. Получается, что проснулся раньше всех, но это совсем не страшно.

Переодеваюсь. Случайно задеваю информер — тот падает на пол. Парень в кресле просыпается и подскакивает на ноги.

— А? Что? — приходит в себя. — Больной, вы куда собрались? — тихо спрашивает меня.

— Я не больной, — так же шёпотом отвечаю парню, — есть хочу, пойду в столовую.

— А! Точно! Ты же ассистировал Константину Ивановичу, — вспоминает тот.

— Да, да, — киваю ему. — Именно так. Скоро вернусь.

— Хорошо, — отвечает парень и опускается обратно в кресло.

Забираю с собой всё, что было с собой, включая револьвер. Здесь уж точно нельзя быть ни в чём уверенным.

Тихо, чтобы не разбудить раненых, выхожу в коридор. Готовлюсь к привычной пустоте и одиночеству. Ничего подобного — мимо то и дело пробегают сонные старшекурсники. На меня посматривают с удивлением, но с вопросами не лезут.

Дохожу до столовой и дергаю дверь. В этот раз всё получается — на ночь никто её не закрывает. На раздаче стоит знакомая дамочка — поправляет тарелки и вытирает стойку.

Подхожу ближе и беру завтрак.

— Не спится? — сонно улыбается женщина.

— Вроде того, — киваю и осматриваю полки в поисках кофе.

Дамочка сразу же читает мои мысли.

— Кофе теперь только там, — кивает на кафетерий. — Только они открываются, когда студенты приходят на завтрак. Ночью работать, сам понимаешь, невыгодно.

Забираю тарелку с едой и пару стаканов морса. Усаживаюсь за стол. В столовой помимо меня всего несколько студентов — видимо, готовятся к сложным экзаменам. Несколько пустых стаканов говорят сами за себя — они тут провели всю ночь.

Ранний завтрак больше похож на вчерашний ужин, но из-под стазиса и практически свежий, как будто его только что приготовили. На длинную раздачу выходят студентки — вижу их первый раз. Дамочка в фартуке их инструктирует и показывает рукой на тарелки, потом в сторону кухни. Видимо, провинившиеся, либо, наоборот, помогающие. Тут не угадать.

Быстро закидываю в себя горячую еду. В принципе, можно без добавки. Всё равно часа через четыре позавтракаю ещё раз вместе со всеми. Да и от вчерашней еды удовольствия намного меньше. Пока блюдо свежее, в нем присутствуют ощутимые всплески магии. Как бы то ни было, воспринимается по-другому.

А сейчас — да, безусловно вкусно, но не так, как в момент, когда еду только приготовили. Блюда из стазиса всё-таки немного другие, хотя питательную ценность, очевидно, имеют.

Задерживаться в столовой не собираюсь, отношу поднос и собираюсь выйти в коридор.

— Эй, студент! — подзывает меня дамочка в фартуке. — Я передала, что у нас тут целая очередь за кофе. Сейчас откроются.

— Вот за это спасибо! — благодарю женщину.

— Да, ладно, спасибо, — машет она рукой. — Ты, главное, хорошо учись.

Прохожу в огороженный кафетерий вместе с ночными студентами. Заказываю чашку кофе. Она обходится в приличные деньги — целую серебряную монету. Это, в общем-то, довольно много. Ещё столько просят за то, чтобы посидеть внутри, с учётом того, что в самой столовой находится два с половиной человека.

Ночные студенты тоже берут кофе, но одну чашку на двоих. Внутри находиться не собираются. Я, к слову, тоже возвращаюсь в столовую. А вот за чашку кофе отдаю деньги без сожаления. Всё-таки его здесь готовят на песке и со вкусной пышной пенкой. Да ещё запах такой, что не надышаться. Специи добавляют вкусные — тут не поспоришь.

В пару глотков приканчиваю чашку, еще раз благодарю дамочку в фартуке и выхожу в коридор.

Всё, теперь я полностью готов к встрече с Константином Ивановичем.

Заглядываю в целительскую.

— А, студент! — Кажется, Пилюлькин даже не ложился. Глаза красные, движения рваные. — Заходи, заходи, — машет рукой.

— Я видел, у нас ещё осталось семь тел, — говорю ему.

— Да, сейчас сделаем, — отвечает целитель. Усталость он не скрывает. Не представляю, как после такой работы можно держаться на ногах. Наверное, сказывается опыт.

— А с остальными что? — задаю вопрос.

— Остальных уже увезли, — говорит Пилюлькин. — Их встретят в центральном госпитале. Палаты подготовили. Мест вроде хватает. Надеюсь, ребята выкарабкаются.

— А там сейчас кто лежит? — спрашиваю.

— Не сильно пострадавшие, — отвечает целитель. — Да, ещё потом несколько бойцов подвезли. Там, в очаге, не только с этой грибницей схлестнулись.

— Получается, они тут совсем рядом? — уточняю.

Пилюлькин разгребает завал бумаг на столе. Перед ним потрепанные книги, исписанные листы и тетради.

— Да, рядом, — подтверждает целитель. — Если выйдешь на улицу, услышишь — от некоторых техник до сих пор доносятся хлопки.

— Вот так спокойно об этом говорите… — замечаю. — Там же столько людей.

— А чего беспокоиться? — пожимает плечами Пилюлькин. — Если наши ребята очаг не удержат, — кивает на дверь лазарета, — то пришлют имперского мага. Очаг всё равно разворачивается не по щелчку пальцев, ему время нужно. Да и наш директор не пальцем делан. На некоторое время сможет задержать распространение чего угодно. Так что я не переживаю.

— А почему сразу не вызвать имперского мага? — удивляюсь. — Столько жизней и рисков.

— Так после прибытия имперского мага у нас здесь не лес будет, а серая пустошь, — грустно смеется Пилюлькин. — Им же разницы никакой — жгут напропалую. Времени разбираться нет.

— Всё настолько плохо? — интересуюсь.

Пилюлькин вздыхает и собирает часть бумаг в отдельную папку. Откладывает.

— Не плохо, — задумчиво объясняет он. — Если выбирать между полным поглощением Академии и прибытием имперского мага, после которого от этого очага вообще ничего не останется, то я, пожалуй, выберу имперского мага. Ну, будет пустошь на месте очага, чего уж теперь? Да и плевать, на самом деле. Остальной-то лес останется. Разрастется, пусть и не так быстро. Он ведь тоже сопротивляется — никто не хочет быть поглощённым. Так что чего беспокоиться? Можно спокойно делать свою работу. Кстати, о работе. Ты как? Отдохнул?

— Да, — подтверждаю. — Голова не кружится, в столовой поел.

— Это ты правильно, — хвалит целитель. — После изнуряющей работы обязательно нужно восстанавливать организм. Всегда говорю, что нет ничего лучше вкусной и сытной еды. Давай тогда попробуем семерых товарищей обработать без ускорения.

— Это как? — удивляюсь. — Разве так можно?

— Хоть как можно, — хмыкает Пилюлькин. — Я буду снимать стазис, но не до конца. Удержу последнее состояние организма на некоторое время, пока ты будешь готовиться. На потоке мне этим заниматься не хотелось — тут нужна серьезная концентрация. Сейчас же осталось всего семь человек. Справлюсь.

— Конечно, Константин Иванович, если вы считаете, что мы можем, значит, мы можем, — соглашаюсь. — Давайте делать.

— Иди к диагносту, — распоряжается Пилюлькин. — Я пока приволоку нашего первого пациента.

— Может, помощь нужна? — уточняю.

— Иди, — смеётся Пилюлькин, — помощь… Думаешь, я его на руках понесу? — протирает красные от недосыпа глаза. — Иди, иди. Быстрее начнём, быстрее закончим. И я на этот… на перерыв уйду.

Иду в диагностическую. Туда же залетает и первый кокон с бойцом. Следом за магическим коконом заходит Пилюлькин.

— Давай, медленно, — машет рукой. — Я буду аккуратно снимать, ты сразу готовься. Долго не смотри и не мудри — сразу бей росчерком в любую видимую нить. А дальше, что останется, я тебе подсвечу. Идею понял?

— Конечно, — говорю и тут же готовлю два росчерка.

— Ну, тогда поехали, — объявляет целитель. — Раз, два…

Пилюлькин с трудом создаёт несколько пасов, но держит их довольно уверенно.

— Готов? — с напряжением в голосе спрашивает меня.

— Да, росчерки сделал, — отзываюсь.

— Поехали! — произносит Пилюлькин и резким движением сдергивает стазис.

Вижу, как внутри бойца отдельный участок кишит нитями. Он хорошо виден, поэтому не задумываясь отправляю туда первый росчерк. Тело вздрагивает, и ещё один заряд летит в другую часть, где мелькает похожее движение. Пилюлькин быстро создаёт уже знакомую систему глифов…

Вот почему он, видимо, не хотел работать без ускорения — лежащий без движения парень всего на секунду приходит в себя и успевает открыть глаза. Его лицо искажает боль. В тело летит целительская техника, и отключает бойца.

— Справились, — наконец говорит Пилюлькин.

В этот момент от тела отваливается броня. Подсвечивается сразу несколько точек. Туда, один за другим, бросаю росчерки.

— Понимаешь, почему без ускорения тяжело всё это делать? — спрашивает целитель.

— Понимаю. Так давайте запустим ускорение? — предлагаю.

— Тебе нельзя. Так часто эти эликсиры пить вредно для растущего организма, — заботится обо мне Пилюлькин. — Да и мне, пожалуй, за последние два дня, — вздыхает, — слишком много залил в себя, нужно сделать паузу. Ладно, на сегодня заканчиваем.

Пока целитель говорит, его руки плетут всё новые символы. Видно, что целитель использует движения, чтобы упростить создание техник.

— Ладно, Орлов, ты молодец, — говорит Пилюлькин. — Я тебе этого ещё не говорил, но сейчас самое время. Можешь идти. Второго мы, пожалуй, сейчас не потянем. Теперь только вечером. Заходи сюда после уроков, ладно?

— Конечно, Константин Иванович, — отвечаю.

— И зайди к завхозу, там для тебя передачку оставили, — передает Пилюлькин.

— Да? — удивляюсь. — Сейчас зайду.