Моя Академия 5

Глава 6 Слышу крик

Вокруг мужика загорается новый кокон стазиса. Только на этот раз другого цвета.

— Орлов, обработай его скафандр, — просит Пилюлькин. — Про его броню тоже не забудь. Если увидишь жёлтое, стреляй.

Присматриваюсь и замечаю буквально два-три подсвеченных жёлтым участка. Бахаю туда по росчерку. Мгновенные вспышки подтверждают — куски корней были ещё и в скафандре. Может пытались снова заразить тело — разбираться не хочу.

— Теперь точно всё, — более уверенно повторяет Пилюлькин, осматривая поле нашей битвы. — Орлов, ты молодец. Если что, приготовься — ускорение сейчас спадёт.

Четыре минуты проходят как одно мгновение. С другой стороны, ощущения подсказывают, что операция как-будто шла несколько часов: слишком много уложилось информации за такой короткий промежуток.

— Три, два, раз, — проговаривает Пилюлькин.

Чувствую, что моё тело сжимает и тут же отпускает. Вокруг словно всё опять идёт как обычно. Снова спадает пелена

— Так, бойцы, — говорит целитель.

Мужики дисциплинированно стоят, как им было сказано. Не двигаются ни на шаг.

— Забирайте вашего товарища, — обращается к ним. — Пока жив и, скорее всего, будет даже здоров. До госпиталя довезёте спокойно, под мою ответственность — он не заразный. Уровень заражения не превышает четырёх процентов. Диагност уже всё показал. В госпиталь возьмут. Он, конечно, тяжёлый, но я его переключил на гражданский стазис. За броней вернётесь к Германычу. У него же разживётесь гражданскими накопителями.

— Гражданские у нас есть, — говорит самый молодой.

Рома на него резко зыркает.

— Если есть, тогда хорошо, — отвечает Пилюлькин. — Ваш дирижабль будет… — смотрит на часы, — а, так он уже пришёл, разгружается. Если поторопитесь, как раз на него успеете. Вопросы?

— Вопросов нет, — говорит Рома. — Мы тебе обязаны, даже если Батю не довезём.

— Довезёте, — заверяет целитель. — Он, конечно, тяжёлый, но уже точно доедет, — машет рукой Пилюлькин.

Видно, что он донельзя уставший. Выложился, наверное, на все сто процентов, а то и больше, если учитывать помощь эликсиров.

Мужики-бойцы согласно кивают и, не говоря лишних слов, подхватывают стазис и бегом выбегают из госпиталя.

— Ладно, Орлов, иди сюда, — подзывает Пилюлькин. — Тебе же стандартный набор эликсиров нужен? Ты же за ним пришёл?

— Ага, — киваю.

— Держи. Я как в себя приду, переговорим с тобой, ладно? — говорит целитель. — Сейчас сил нет никаких, ни моральных, ни физических.

— Понимаю, — пожимаю плечами. — И часто у вас такое? — спрашиваю Пилюлькина.

— Нечасто, но случается, — отвечает он. — Академия, можно сказать, в союзнических отношениях с батальоном. Они нас прикрывают, а мы им помогаем, чем можем. Но вот так, чтобы привезли сразу из боя… Такого — нет, не было, — говорит Пилюлькин и ставит стеклянный шар на стол. — Меня больше беспокоит не сама ситуация. Она, конечно, тоже неправильная, но ее хотя бы можно понять. Бойцы были уверены, что вас, студентов, никакой опасности не подвергнут, да и прибыли почти ночью. В общем по краю, но понимаю…

— Да? — удивляюсь. — А что тогда вас беспокоит?

— Они же только недавно из боя, сам видел, — уточняет целитель. — С учётом того, что они прибыли, скорее всего, на вездеходе… а средняя скорость у него около тридцати километров в час. Следишь за мыслью?

— Да, — киваю.

— Так вот, — продолжает Пилюлькин. — Сюда они добирались не больше часа. Это понятно по плотности стазиса, да и сами обмолвились. Они ехали через лес, никак не по прямой. Понимаешь?

— Хотите сказать, где-то рядом идёт бой? — догадываюсь.

— Я не просто хочу это сказать. Я уже это сказал, — устало качает головой целитель. — И если судить по клубку внутри тела их Бати, твари на них нападают нешуточные. Нам они точно не понравятся.

Пилюлькин наспех готовит несколько восстановительных эликсиров. Один дает мне.

— Меня беспокоят две вещи, — продолжает он. — Первая — недалеко от Академии появились опасные существа. Сутки перехода, всего лишь, а то и меньше. И ведь они могут создать нам серьезные проблемы. Это крайне тревожный звоночек для нашего замка. По идее, ближайший очаг должен быть километрах в семидесяти от нас. Два, а то и три дневных перехода. А здесь — твари прорыва практически уселись у нас на пороге. Очень неприятно.

Целитель не показывает никаких эмоций. Сухо излагает факты.

— Но вы не очень беспокоитесь? — замечаю с удивлением.

— Не очень. Пока Олегович правит балом — вообще не беспокоюсь, — усмехается Пилюлькин. — А с учетом твоего таланта, что-нибудь сообразим. Так что проблема временная. Я больше беспокоюсь о старших курсах. Они постоянно готовы сделать то, о чем мы даже не догадываемся. В лес опять же пойдут, на заработки. А рядом — вот это.

— А что второе? — задаю вопрос.

— Что, второе? — удивляется Пилюлькин, но потом вспоминает. — А! Второе. Я должен повиниться.

— В чём же? — не до конца понимаю.

Док устало опускается в кресло. Рукой показывает на кушетку.

— Ладно, раз уж начали, — вздыхает целитель. — О твоем таланте в Академии знали только мы. А я сейчас совершил непростительный просчет, пошёл на поводу профессионального интереса. Стало интересно, сможем ли мы вылечить такую штуку, пока она не стала единым целым с бойцом? Смогли. Честь нам и хвала.

— А что в этом плохого? — задаю вопрос.

— Плохого? — переспрашивает Пилюлькин. — Только то, что теперь твою особенность — уничтожать тварей прорыва, сохранить в тайне вряд ли получится. Даже если бойцы сами ничего не скажут, в госпитале два и два сложат. И тут вариантов немного: либо десант нагрянет в Академию прямо из целительского госпиталя, либо, если бойцы проболтаются, их начальство попытается заставить тебя работать на них. Естественно, задаром.

— Не думаю, что подобные корни слишком уж часто встречаются даже в зонах прорыва, — высказываю догадку. — Да и я — не армейский пока.

— Их это не особо волнует, — Пилюлькин поднимает на меня усталый взгляд. — Тут важен сам факт, что ты можешь уничтожать тварей прорыва.

— Это всё, конечно, здорово, но вы же сами нам рассказывали, что имперский маг может зачистить прорыв в одно лицо, — напоминаю. — Ну и чем я тогда лучше? Точно так же — никаких ингредиентов для продажи. Заработать не получится.

— Не бери в голову пока что, в любом случае такая работа только по согласованию со мной, это я тебе ситуацию обрисовываю. — Пилюлькин слегка веселеет. — Ты прав. Твой талант хоть и уникален, но пользоваться им они не захотят. А если отправят к нам двух-трёх бойцов с такими же повреждениями, мы справимся.

— Только работать бесплатно я не обязан, — размышляю. — Вы правильно успели заметить про мою заинтересованность.

— Ой, я тебя умоляю, — машет рукой Пилюлькин. — В крайнем случае, Олегович всё твоё обучение сделает бесплатным или еще чего придумает. Ты не переживай, такие вещи наш директор не забывает.

— Да ничего, я понимаю, — киваю целителю. — В любом случае мы сделали хорошее дело.

Пилюлькин недолго молчит, раздумывая о своем. Руки целителя постоянно заняты до бумагами, то склянками. Он переставляет бутыльки с места на место, но сконцентрироваться явно не может.

— Я им, конечно, сказал тебя не беспокоить, — говорит Пилюлькин. — Но угадай с двух раз — сообщат они в отряд об успехе, или нет? Бойцы не знают, как справляться с этой дрянью. Без тебя их Батя был бы обречен. И таких долбоящеров там целый батальон. И для нас это может обернуться…

— Бессонной ночью, — договариваю.

— Если бы одной, — грустно усмехается Пилюлькин. — Язык за зубами держать они точно не будут. Так что готовься. Через час-два здесь будут новые товарищи с таким же диагнозом. И я надеюсь, что у них хватит ума не привлекать студента к зачистке очагов.

Понимаю, что речь идет исключительно обо мне. Всё, что говорит целитель вполне логично и похоже на правду. Бойцы, считай, нашли таблетку от все болезней. Не воспользоваться — глупо.

— У них есть возможность на нас надавить, — вторит моим размышлениям целитель. — Вариантов отказаться у нас нет. Мы обязаны им помогать.

Пилюлькин имеет в виду договор с Академией.

— Я не обязан, — пожимаю плечами.

— Да, ты не обязан. Это правда, — соглашается целитель. — Но ведь будешь?

— Обещаю подумать на свежую голову. — Чувствую, как накатывает усталость. — Главное, не в ущерб сну или другим занятиям.

— Стазис может держать бойцов в замороженном состоянии достаточно долго, — прикидывает Пилюлькин. — Сможешь работать с пострадавшими, когда будет возможность. Можем провести эту идею через директора.

Предложение неплохое. По крайней мере, лучше, чем выходы с внезапными нападениями. Тут примерно знаешь, чего и откуда ждать. В тандеме с целителем получается неплохая тренировка и практика. При это времени занимает всего ничего. Плюсов достаточно. Пока обдумываю, как раз будет время поторговаться. Правда, если так посмотреть, мы прямо сейчас делим шкуру неубитого медведя. К тому же без самого медведя.

— То, что вы делали сегодня, было невероятно красиво, — перевожу тему, чтобы хоть немного разбавить разговор.

— Согласен, — довольно говорит целитель. — Иногда ради таких моментов стоит продолжать практику. Ладно, Орлов, иди. Я с тобой полностью согласен. Эта работа должна быть оплачена. Уверен, что директор сумеет предложить то, что тебя полностью устроит.

Усталость то накатывает, то отступает. Достаточно бодро встаю с кушетки.

— Это до тебя ещё откат от ускорителя не доехал, — замечает Пилюлькин. — Я же говорил: принимать не чаще, чем раз в неделю. Скоро поймешь, почему.

— А вы? — уточняю.

— А я взрослый, — грустно улыбается Пилюлькин. — Мне никакой откат уже не навредит. Ладно, иди, если совсем будет невмоготу, решим.

Усталость продолжает накатывать волнами.

Вот вроде в один момент я чувствую себя совершенно замечательно и в некоторой степени бодро. Даже строю планы на расширение своей каморки… А вот я медленно поднимаюсь по лестнице в свою комнату. Странно. Какие-то неприятные ощущения. Напрямую провалом памяти это не назовешь. Всё ещё могу отследить и вспомнить, что делал до этого. Просто приходится анализировать медленно и концентрироваться на конкретном деле. Мозг неожиданно перестает воспринимать контекст и воспринимает исключительно задачу. Очень некомфортно.

Слышу, как по коридору разносится дикий крик боли. Он резко прерывается, а меня захлестывает кратковременной волной адреналина.

Точно понимаю, что кричит человек, и ему в данный момент очень больно. Человек не сдается. Смущает одно — абсолютно непонятно откуда раздается резкий звук.

Оглядываюсь. Обычный коридор. Никто больше не кричит, всё вполне обычно, но и мой мозг придумать такого точно не мог. Разум я свой неплохо контролирую.

Из-за поворота выходит группа новых студентов. Сразу понимаю — старшекурсники, о которых говорил Германыч. Лица незнакомые, выглядят на пару лет старше меня. На удивление никто из них заполошно не оглядывается и ничего не ищет. Будто странный крик слышу только я.

Студенты, скорее всего, прибыли в Академию только этой ночью. Они мило общаются между собой и, очевидно, что знакомы друг другу уже не первый год. Крик они тоже не слышат, иначе непонятно, почему вообще не дергаются.

Списать ситуацию на галлюцинацию не могу. Наследие Кольцова говорит об этом вполне определенно. Кажется, мое новое состояние дает возможность коснуться чего-то неоднозначного.

Голос разума подсказывает, что с ускорителями тоже стоит повременить. Лучше раскачивать усиление тела. Благо, оно тоже довольно сильно ускоряет мышление.

По ощущениям проходит не больше десяти секунд, и вот я снова обнаруживаю себя стоящим перед дверью своей каморки. Неизвестно, с каких пор я тут стою. Может быть все эти десять секунд, а, может, несколько минут или дольше.

Выпивать ускоритель даже раз в неделю — чревато. Но спасибо Пилюлькину, что дал возможность попробовать и оценить. В моменте ускоритель бесспорно дает выигрыш в скорости мышления и скорости реакций. Да, мы поняли, что иногда это может спасти жизнь. Только, зная об откатах этой штуки, лучше сто раз подумать перед тем, как повторить. Передвигаюсь прогнозируемо, но с неприятными провалами.

Захожу в каморку и почти сразу падаю на кровать. Разобраться с криком в таком состоянии нет ни единой возможности. Восстановитель тоже решает взять своё. По-хорошему, все последствия должны пройти после сна. С этими мыслями вырубаюсь.

Получается, что сложности в случае повторного обращения армейцев для меня довольно приличные. После употребления ускорителя нужно закладывать как минимум полдня на восстановление.

Хотя пост-эффекты в общем-то ничего. Лучше, чем ожидалось — просыпаюсь в очень хорошем настроении. И опять-таки, несмотря на поздний отход ко сну, почти полностью отдохнувшим. Вдобавок еще и рано.

Секунду-другую не понимаю, что меня разбудило, поскольку чувствую себя замечательно. Потом накатывает вчерашнее воспоминание.

До сих пор не понимаю, что произошло. Крик слышал явственно. При всех вводных, непорядка в разуме не заметил.

Чёткого понимания, почему я проснулся так рано, всё еще нет. Хотя, может быть, пост-эффекты от ускорителя. Потягиваюсь и сажусь на кровать.

Что-то с этим криком нечисто. Мало того, что слышал его только я, так ещё и сама ситуация добавляет тревожности. Есть четкое ощущение, что крик либо обращен ко мне, либо напрямую меня касается. А ведь относительно близких людей в замке у меня не так, чтобы сильно много.

Дядька погиб. Ариадна сейчас в Академии менталистов. С Олесей мы виделись вчера только на ужине, по поводу неё не переживаю. Да и крик был… не то, чтобы женский.

Разве что отец.

Мысль приходит неожиданно, и уходить не собирается. Остаётся на задворках. Тревожность из-за того, что я перебрал все возможные варианты, никуда не уходит. Скорее, становится более плотной. Фактически, мужской крик, если человек мне близок, может быть только один.

Ну ладно, два.

Первый вариант — это отец. В таком случае вопросов столько, что по порядку не разберешься. Как он попал в Академию и что с ним произошло? На сердце неспокойно.

Второй вариант менее реалистичный, но исключать его нельзя. Что если я слышал собственный крик просто из будущего? Так, если в качестве некоторого допущения. Здесь уже ничто не удивит.

Слышу навязчивое жужжание информера.

Кажется, теперь понятно, из-за чего я проснулся. Сердце пропускает удар.

Быстро достаю устройство из-под сложенной одежды. Копаюсь недолго.

А ведь обычно мне никто не пишет.

Удивительно, но получается совсем противоположная история. И вот так неожиданность — только сейчас ее вспоминал.

Захожу в личную зону и непроизвольно улыбаюсь. На моё письмо отвечает Ариадна.

Первая светлая мысль — девушка в порядке. Читаю много простых и общих слов о том месте, куда её привезли. Не удивлен. Навряд ли менталисты будут давать чёткие ориентировки своей альма-матер. Дальше идут общие слова про жесткую дисциплину, контроль еды и беспрестанное наблюдение за каждым движением. Из чего напрашивается вывод: девчонку чётко контролируют в сам момент написания письма. А раз цензура ничего не изменила, то пакет с умениями Кольцова у нее работает значительно качественнее, чем у меня.

И ведь при всем при этом Ариадна всё-таки находит время и возможность написать мне. Что тоже в определенном смысле послание. На душе становится тепло.

Особенно меня радует постскриптум: «Спасибо тебе, Ларик, за слова про новый и старый дом. Они пришлись очень вовремя и кстати».