Муж на сдачу

Глава 15

Шагнув из поздней ночи, Михаэль попал в ранее утро.

Дневное Око ещё не взошло, но горизонт и кусок неба над ним уже расцветились ало-лиловыми сполохами, а чернила ночи сменил серый туман. Его молочный вариант скапливался в низинах неровными клочками, постепенно поднимающимися выше, чтобы растаять под первыми же лучами.

Птицы громко приветствовали начало нового дня, распеваясь сначала по отдельности, а потом, слаженно и в такт, грянув общим хором.

Адижон начал просыпаться. Самые работящие хозяйки уже затопили печи, торопясь приготовить завтрак, а лентяйки только-только покидали уютные постели.

Граф огляделся — всё так, как и было, словно он не покидал этот город, дом и двор. Хотя, нет, дверь в пристройку, где он спал, приоткрыта. Мариша заходила туда?

Тепло разлилось в груди — скучает… Единый видит, он тоже скучает! Ничего, еще немного, и он сможет прижать женщину к груди, утешить её и успокоиться сам! Всё объяснит, Рита — умная женщина, она поймет, не может не понять.

Быстро пробежав глазами по участку, Михаэль выхватил неопрятные кучи земли среди посадок.

Что за варварство, кто это повыдергивал растения? Ну, соседи!!!

Кипя возмущением, он подошел ближе и обнаружил брошенную лопату. Это у аккуратистки Мариэты? Грах, похоже, он сумел ранить её сильнее, чем рассчитывал… Примирение не будет простым, но он готов бороться.

Взяв инструмент, мужчина с отвращением посмотрел на него, вздохнул и принялся закапывать ямы, ровняя поверхность. Да, без магии, сам, своими руками — так надо!

Провозившись почти оборот, он перемазался в грязи, натёр мозоли, но посадки теперь не напоминали полигон для отработки метания пульсаров.

Немного беспокоило, что Мариэта, обычно, ранняя пташка, до сих пор из дома не выходила. Но, может быть, она поздно легла? Готовила зелья или… грустила о нём? Будить он не станет, лучше ещё что-нибудь сделает.

Граф очистил лопату от земли и отнёс её в сарайчик, где Рита хранила садовый инвентарь. По-хозяйски обошёл двор, подобрав из травы забытые хозяйкой тарелку и ведерко.

Мариэта не выходила, зато через забор свесилась голова соседки.

— Михэ? — удивилась она. — Что-то забыли?

— Да, я за пропажей, — отозвался граф. — А как догадались?

— Собирались затемно, впопыхах могли что-нибудь пропустить или выронить. А потом спохватились, вот Марита и послала.

— Можно сказать, и так, — граф не стал уточнять причину своего появления.

— Повезло Марите, да? Богатый муж, заботливый, будет, как сыр в масле кататься, — продолжала тараторить Смияда. — Мы за неё так рады, так рады! Хотя, конечно, расстроены, что она переезжает к мужу и здесь жить не будет. Кагым хочет уговорить её мужа поселиться в Адижоне, я сама слышала, как он говорил об этом с моим мужем.

— Повезло! — Михаэль приосанился — надо же, Рита не только поняла, что они женаты, но и с соседками поделилась. Ах, женщины, женщины, тараторки да похвальбушки! Не утерпела, похвасталась перед соседками. Ну, ничего, пусть потешится, тем более что сегодня же он её отсюда заберет.

— Зачем мужу Мариэты менять свою жизнь на Адижон? Его полностью устраивает город и государство, где он живёт.

— Жалко, сам он приехать не смог, — продолжала рассуждать соседка.

Михаэль покосился на дом — неужели, до сих пор спит? Они такой шум подняли, перекрикиваясь через половину двора, что, наверное, и на соседней улице слышно! А, он понял! Рита же обиделась, он сам постарался. Вот, специально не выходит, показывает, что не хочет видеть. Имеет право. Надо скорее отвязаться от соседки и идти утешать, да прощения просить.

— Он — человек занятой. Не может бросать дела и прыгать по миру за супругой, — может, ой, как может, но соседке об этом знать не положено!

— Оно и понятно, что занятой человек. Деньги, они присмотр любят! Но зато заботливый, маму свою прислал, портал выделил, чтобы его женщины ног не били, — соседка закатила глаза. — Порталы! Подумать только, какие траты на жену! А у моего Прония на простую ленточку монетки не выпросишь.

Портал, положим, он выделил, верно. Но что за мама? Его собственная мать детей из головы выкинула сразу, как только родила. Кроме того, что ей, точно, нет никакого дела до сына и, тем более, невестки, как бы она узнала, где его Рита?

— Мама мужа? Вы ее сами видели? — решил он уточнить.

— Видела! Какая женщина! Мариэту сразу построила, видно, что с характером, но не со зла, а для порядку. Хорошая свекровь, с такой не пропадешь — где заслужила — похвалит, где провинилась — поругает. И сыну вольничать не позволит.

Граф напрягся — в принципе, его мать вела бы себя примерно также. Насчет «похвалит» он не очень уверен, но что Альрима любит, чтобы все было по ее воле — это да. Отец рассказывал, как она на женской половине слуг гоняла, да и сам видел, когда, раз в полгода наведывался в поместье, проверить, как у родительницы идут дела. Понятно, что всем домом управлять ей никто не давал, но в женские дела отец никогда не вмешивался, полностью отгородившись от жены и ее жизни. Проще дать женщине возможность распоряжаться на женской половине, чем она от безделья начнет доставлять проблемы всему замку.

— Как Мариэта свекровь звала, слышали? Мама?

— Нет, по имени — Альмира.

— Альрима?

— Может, Альрима, я точно не расслышала.

Значит, всё-таки, мать! — Михаэль сжал кулаки.

Что ей понадобилось от его жены и, главное, как она о ней узнала, если он сам только недавно понял, что женат? И как выбралась из поместья, он же четко распорядился — ни в чем не ограничивать, но категорически запретить покидать усадьбу?! Ну, он помощничкам сейчас задаст!!!

— Что забыли-то? — продолжала допрос соседка. — Корзины тащили, я видела. Даже свекровь две взяла.

— Когда тащили? — машинально отреагировал граф, размышляя, что его мать могла такого наговорить жене, что та до сих пор глаз не кажет. И зачем, вообще, она сюда заявилась? Нет, он воли теперь ей поубавит!

— Так, сегодня. Аккурат за четверть оборота, как вас увидела, — удивленно ответила Смияда. — Разве вас не Марита послала? Они же только-только ушли.

— Ушли? — Михаэль отказывался верить. — Вдвоём? Порталом?

— Ну, да, — растерялась женщина. — Вы, что, не знали? А, они должны были вас подождать, да? Ушли-ушли! Сама видела. Мариэта мне рукой махнула, когда за дом заходила. А свекровь вперед неё, такая шустрая! Потом полыхнуло, так, будто туман подернулся, и все стихло.

Не говоря ни слова, граф ринулся к дому, рывком открыл дверь, не заметив, что вышиб замок, и пронесся ураганом по комнатам — никого.

Он битый оборот в земле возился и вокруг пустого дома круги нарезал! Идиот!!! Что ему стоило сначала проверить, есть ли Рита внутри? Покрасоваться захотел…

Любопытная соседка скрылась, видимо, вспомнила о неотложных делах.

Грах, надо было расспросить ее получше, но он так растерялся, что не сообразил. Да и как расспросишь, если, по мнению соседей, он брат Мариэты и должен об изменениях в жизни сестры знать больше, чем посторонние.

Мужчина вышел наружу, осторожно приставив обратно покалеченную дверь, сделав в памяти зарубку — заплатить Пронию, который топчан для него сколотил, чтобы тот починил разбитую створку и врезал новый замок.

Обошел дом, сканируя пространство, и удовлетворенно хмыкнул, ощутив следы портала.

Больше здесь ему было делать нечего, следовало поспешить в поместье, где проводила дни его родительница. Сильно ругаться он не станет. Мариэте и намека на недовольство не выскажет, а вот матери придется выслушать всё, что он думает о ее самовольстве! И придется примерно наказать слуг, которые поделились с графиней информацией и помогли приобрести порталы. А также, выяснить, как новость о его новом браке и сведения, где искать супругу Михаэля попали к служащим. Кто-то в замке шпионит за ним, он не всё змеиное гнездо разорил или это родительница, пользуясь тем, что он не контролировал её траты, через посредников подкупила кого-то из слуг?

Мелькнувшая было мысль пройти по следу перехода, нагрянув к беглянкам, как снег на голову, была отметена. Сначала он разберется, кто из замковых слуг поддерживает переписку с поместьем, а женщины никуда теперь не денутся. Заодно и успокоится. Нельзя появляться перед Ритой в раздраженном состоянии, она его еще не простила.

Выйдя из портала прямо в своём кабинете, первым делом Михаэль схватил переговорник, связанный с управляющим поместья, где жила родительница.

Ар Керон ответил не сразу.

— Простите, милорд, я уже спал и не сразу услышал вызов.

— Как миледи?

— С вашей матушкой всё в порядке. Милорд, мы все очень рады, что вы вернулись.

— Керон, мне не до реверансов, всё потом. Сейчас меня интересуют две вещи: каким образом графине удалось раздобыть портал и покинуть поместье, и вторая — где сейчас обе женщины?

— Простите, милорд, я не понимаю, о чём вы спрашиваете, — напрягся управляющий. — Её Сиятельство дом не покидала, ни пешком, ни в повозке, а портала у неё, тем более, не может быть. Сейчас миледи находится в своей опочивальне. Полагаю, они обе вместе с камеристкой спят.

— Вы уверены в этом?

— Конечно, но если нужно, я могу сходить и уточнить.

— Не отключайтесь и идите.

Михаэль не мог видеть лицо управляющего, но по интонации понял, что тот недоумевает.

— Пока идете, расскажите, чем сегодня занималась графиня.

— Я не уверен, что знаю подробности, но, в общих чертах, всё, как обычно. Встала с восьмым оборотом. После завтрака гуляла по саду, проверяла птичник. Кажется, за что-то распекала младшего конюха. Потом обед и два оборота на отдых. Чем миледи занималась в это время, лучше расспросить камеристку. В пятнадцать оборотов приехала мастерица подгонять платье и бельё, которое заказала графиня. Они провозились почти до ужина. Перед ужином пришла весть, что вы, милорд, вернулись и сейчас находитесь в родовом замке. Ваша матушка выпила за ваше здоровье бокал андарского, сказав — чудовище вернулось, но она этому рада.

Михаэль поморщился. Что у матери не отнять, так это постоянства — она невзлюбила детей с того самого момента, как зачала, ненавидела всю беременность, а после родов, как ему рассказывали, требовала сразу же унести ребенка подальше, чтобы она не слышала его крика. Мариэта добра и доверчива, оставлять её в руках его матери нельзя, мало ли что она сумеет ей внушить? В альтруизм родительницы верится плохо, поэтому, чем скорее он заберет Риту, тем лучше. Удивительно, как быстро она успела сориентироваться — весть, что Михаэль жив и вернулся, попала к ней только перед ужином! И она смогла меньше, чем за оборот выяснить такие подробности — о жене и где её искать? Сдаётся ему, что-то тут не то.

— После ужина миледи вызывала меня и ругалась, что повар опять пережарила мясо, потом, на завтра Её Сиятельство заказала повозку, как я вам докладывал, она любит ездить по поместью: к пруду и обратно. Мы немного поспорили относительно трат миледи — на новое бельё и платья она уже потратила десять монет и потребовала выдать мастерице еще три, — продолжал докладывать управляющий. — Милорд, я у дверей покоев вашей матушки.

— Будите камеристку, не отключайте переговорник.

В течение некоторого времени граф слушал, как Керон стучит в дверь, потом объясняется с прислугой, затем голос камеристки стал чётче.

— Ваше Сиятельство? — запинаясь, спросила девушка.

— Говорите, что делает миледи?

— Её Сиятельство спит, — пролепетала камеристка. — Миледи только недавно покинула купальню и удалилась в спальню.

— Вы спите в комнате миледи?

— Нет, в смежной.

— После того, как вы легли, графиня никуда не выходила?

— Нет. Я еще не спала, а выйти из покоев, минуя комнату, где я нахожусь ночью, невозможно.

Михаэль помолчал, размышляя.

Получается, его мать ни при чём? Но, Единый, куда тогда девалась Мариэта?

— Хорошо. Керон, оплачивайте все покупки миледи, не ограничивайте её в тратах.

— Но, Ваше Сиятельство, миледи вас по миру пустит! У неё совершенно нет чувства меры, — запыхтел управляющий.

— Не пустит. Платите и не спорьте. И повторяю свой приказ — никаких контактов с посторонними, никаких выходов за пределы поместья. Завтра же допросите мастерицу, не передавала ли она миледи записки или предметы. Может быть, графиня её просила что-то принести или кто-нибудь другой передавал для миледи. Как только допросите, сразу связывайтесь со мной.

— Обязательно, милорд.

— Вы уверены, что в поместье сегодня ночью не прибыла незнакомая женщина? Любая женщина?

— Разумеется, я в этом уверен. На мне замкнут контур, если вы забыли об этом, Ваше Сиятельство. То есть, я немедленно получаю сигнал, когда кто-то пересекает границу усадьбы, неважно, въехал человек или выехал, и никто не может попасть в поместье, чтобы об этом мне тут же не стало известно.

— Хорошо. Жду завтра с докладом.

Граф отключил переговорник и опустил его в одну из ячеек ящичка, где хранил артефакты.

Ему нужны деньги! Глубокая ночь, дворецкий давно спит, придется взять из денег на неотложные нужды. Завтра он прикажет Лирату восполнить все, что заберет сегодня.

С этими мыслями граф выгреб мешочки и пересчитал наличность — три тысячи монет.

Надеюсь, хватит.

Пришлось переодеться, не ходить же в перепачканной землей одежде? Выбрав простые брюки, рубашку и легкую куртку вместо камзола, которые носили только аристократы, Михаэль распихал по карманам деньги, сунул горсть вестников, несколько порталов и небольшую связку артефактов. Кто знает, куда вляпалась его жена, возможно, чтобы её вызволить, ему понадобятся все силы и ресурсы. Прикинув, всем ли необходимым он запасся, граф открыл портал и отправился в Адижон.

Там первым делом наведался к соседям, где передал просьбу починить дверь и навести порядок в доме, пристройке и участке, наконец, выкорчевав все лишнее. Десять монет, которые он выложил на стол, произвели должное впечатление — Проний довольно крякнул и высказал, что дверью он займется вечером, жена отправится наводить после обеда, а он прямо сейчас возьмется за заросли.

Расстались весьма довольные друг другом.

На очереди был кагым.

Городской хозяин встретил Михаэля радушно.

— Нет, Михэ, ари Мариэта не предлагала выкупить дом. Собственно, мы не успели об этом поговорить, потому что почти сразу, как она вернулась, женщина упала во дворе в обморок. Не пугайтесь, целительница сказала, что в ее положении это нормально, и велела отдыхать. Я собирался поговорить о доме сегодня, но утром узнал, что за Маритой приехала свекровь и увезла её.

— В каком положении? — удивился Михаэль. — Она ушиблась? Перегрелась?

— В обычном, какое бывает у замужних женщин, — пожал плечами кагым. — Этот муж, как его — Караим Докс — не промах. Мало того, что успел за такое короткое время добиться от вас разрешения на брак с Мариэтой, так ни одной ночи не пропустил. Давно вы знакомы с ним?

— С кем? — Михаэль отказывался понимать то, что слышал.

— С мужем Мариты. Она сказала, что он — ваш старый знакомый.

— Мариэта сказала? А… да, мы с Караимом… Я с Доксом… Знакомы. Давно. С детства. Почти.

Чтобы не возбудить подозрений, ему пришлось на ходу поддерживать версию Риты. Хорошо, что кагым не стал больше расспрашивать.

Что Мари еще выдумала? Главное — зачем??

Михаэль украдкой оттянул рукав — татуировка на месте. Выдохнул. И новая мысль обожгла — Мариэта беременна?

— Можете повторить, что сказала целительница?

— Да, конечно. Она осмотрела вашу сестру и сказала, что та ждет малыша, поэтому и обморок. Теперь ей надо беречься, не перенапрягаться, хорошо есть и вдоволь спать.

Беременна… Его Рита беременна!!! О, Единый, спасибо тебе! Теперь только найти поскорее, убедиться, что жена здорова и не пострадала, потом отшлепать, чтобы не бегала неизвестно где и с кем, а потом до утра заглаживать вину, залечивая шлепки поцелуями. У него жена ждет ребёнка, поэтому он не может попусту терять время.

— Я хочу выкупить дом сестры. Знаю, что он ей был дорог, поэтому привез деньги. Сколько вы за него хотите? — решительно приступил он к делу.

— Я возьму ровно столько, сколько уплатил сам, ничего сверх того мне не надо, — оживился кагым. — Если у Мариты будет здесь дом, больше надежды, что она сможет уговорить мужа на переезд. Очень не хочется терять такую зельеварку! Я уже трех перебрал — те же зелья, да не те!

Спустя половину оборота граф засунул в заметно полегчавший карман бумаги на дом и распрощался с кагымом.

Теперь можно и по следу портала идти.

Во дворе дома Риты кипела работа — вся семья Прония с энтузиазмом отрабатывала плату. Михаэль рассказал, что выкупил дом у кагыма, что усадьба снова принадлежит его сестре, чем немало обрадовал соседей. И, попрощавшись, отправился туда, где висела нить портала.

Сосредоточившись, граф выпустил магию, ухватился за след перехода и настроил рамку. Миг, и он вышел на опушке какого-то леса. Рядом валялась корзинка с вещами. Сунувшись в нее, Михаэль заскрежетал зубами — Ритины! Вот это он видел у нее дома, и это, и то. Грах, где же она сама?

Выпущенная магия вернулась ни с чем — ни малейших следов жены.

Вернувшись к корзинке, граф сосредоточился на поисках магических следов и почти сразу натолкнулся на след ещё одного портала.

Единый, его девочку похитили! Какая-то женщина представилась его матерью, а Рита поверила, ведь она никогда не видела графиню.

Трясущимися руками, Михаэль открыл портал, поймал магией нить предыдущего перехода, подхватил корзинку, предварительно вернув в нее всё, что высыпалось при падении, и прыгнул, как в омут головой.

В омут получилось не «как», а в прямом смысле — граф очутился по горло в воде, благо, это была его стихия. Отплевываясь, мужчина выгреб к ближайшему берегу, выбрался на сушу и принялся осматриваться — песок, море, небо. Золотой и белый песок, темно-синее море и бирюзовое небо. И Дневное Око, только-только оторвавшееся от горизонта. Второй раз рассвет одного и того же дня!

Пока в голове проносились сведения из книги по географии, а перед глазами вставала карта, мужчина лихорадочно сканировал окрестности. Люди есть, там, на три или четыре арпеля впереди в сторону севера. Мариэты нет. Нигде. Совсем. Ни малейшего следа.

Единый, где его девочка??! Ужас, ледяной и липкий, заполнил легкие, остудил сердце, раскаленным клинком прошил мозг.

Когда Мариэта вышла из портала вслед за зельеваркой, из раннего тропиндарского утра она попала в глубокую империанскую ночь.

— Поздно-то как! — сокрушенно проговорила Альмира. — Утром все разберем, давай спать. Стара я, в моем возрасте прыгать через полмира и таскать тяжести!

И старушка решительно направилась к кровати, выразительно кивнув Мариэте на соседнюю комнату. Мари была уверена, что не заснет, столько крутилось в голове мыслей, но отключилась, едва её голова коснулась подушки.

И снился ей граф, который бродил, почему-то, по пояс в воде и плакал.

Утром, умывшись и наскоро позавтракав, обе женщины занялись неотложными делами.

— Альмира, а где корзинка, которую ты несла? — Мари с интересом рассматривала поклажу.

— Вот же! — зельеварка показала на плетенку с растениями.

— Нет, еще одна была, с моими вещами, да и эта неполная. Огнецвет пропал!

— Ох, я, растяпа! — сокрушенно проговорила Альмира, покаянно глядя на Мариэту. — Плохо держала, руки слабые уже, немощные, не заметила, когда корзинка вырвалась.

— Вырвалась?

— Да.

— Корзинка?

— Да.

— Альмира, я, конечно, не хочу сказать, что ты нарочно потеряла мои вещи и растение, но поверить в то, что при переходе корзинка «вырвалась», прости, не могу. Это должен был быть торнадо, но здесь нет, ни малейшего дуновения. Не представляю, как вещи могли «вырваться». И где.

— Боюсь, далеко, — виновато моргнула старушка. — Пешком мы не дойдем, а порталы я все истратила. Вернее, один остался, но его мало. Потом, я подозреваю, что там мы наткнемся на твоего, гм, супруга. Нет, если ты хочешь его встретить, то мы можем перемести…

— Нет!

— Нет, так нет, — сразу согласилась Альмира. — Идем, надо поскорее посадить растения, сколько им еще томиться в тряпках?

— Но там были все мои вещи, — горестно вздохнула женщина. — Смена белья, два платья, магическая карточка Дереша, кольцо, что он мне подарил…

— Не переживай, белье и одежду мы тебе новые купим, с деньгами это не проблема. Тем более что одной смены и двух платьев тебе всё равно было бы мало. А карточка и кольцо… Думаю, рано или поздно их тебе принесут.

— Кто?

— Твой муж.

— Он меня выгнал! И считает, что я сама навязалась. А еще — я некрасивая, и он на меня даже не посмотрел бы, — выговаривая все это, Мариэта почувствовала, как по лицу потекли слёзы.

Вот же! Это из-за беременности, а так ей всё равно, что там думает и говорит её неожиданный муж. Это ребенок делает её настроение таким изменчивым, сама бы она и не подумала плакать из-за мужчины.

— Ну, ну, не плачь, — мягко заговорила Альмира и приобняла Мариэту. — Смотри — видишь росток?

Зельеварка показала на крошечный стебелёк, покачивающийся посреди россыпи камней.

— Как ты думаешь, ему легко было здесь прорасти?

— Думаю, он сделал это с большим трудом.

— Только представь — тоненький нежный стебелёк и огромные, грубые булыжники! Но он не сдавался и пробился к Дневному Оку! Пройдет несколько месяцев, и камни ещё потеснятся, потому что юная сосна обязательно раздвинет их еще больше, отвоёвывая себе жизненное пространство. Ваша любовь с графом — такой же стебелёк. Прежде чем окрепнуть, выпустить листья и сформировать крону, ей нужно пробиться сквозь камни и панцирь ваших сердец. Граф Гроув никогда не любил, понимаешь? Он и слова-то такого не знает. Вернее, знает, но в смысле — «люблю аджарское вино» или «люблю пользоваться порталами», то, что можно любить женщину ему и в голову не приходит, потому что он женщину встретил только недавно — тебя.

— Но он был женат и содержал аманту! — запротестовала Мариэта.

— Это совершенно другое! Он женился под давлением обстоятельств, вынужденно, графиня ему даже не нравилась!

— Он с ней жил, как муж. Если бы не нравилась, то этого бы не было. И аманта — её-то он, точно, сам выбрал! Значит, любовь он испытывал, по крайней мере, к аманте.

— Скажи, когда ты хочешь, допустим, пить, ты испытываешь любовь к чашке, в которую набираешь воду?

— Н-нет.

— Вот и граф относится ко всем женщинам, как к удобным чашкам для утоления жажды. Посуда его мало интересует — глиняная, стеклянная, серебряная — не важно. Главное, что внутри чашки, а не её цвет и форма. Нет, конечно, у одной посудины удобнее ручка, у другой — приятнее цвет, но сути это не меняет — главное не чашка, а её содержимое.

— Не поняла.

— Все просто, девочка — любовь, это когда хочешь только эту чашку и никакую другую, и тебе в ней все нравится — и цвет, и форма, и ручка. Потому что содержимое этой чашки ни с чем не сравнится, и ты хочешь пить только из неё.

— Можно перелить в другую посуду, — фыркнула женщина.

— Нельзя! Напиток сразу меняется. Он остаётся неизменным только в этой чашке, от которой графу не оторваться. Хочется смотреть на неё, ласкать руками и губами и пить, пить, пить. Чем больше пьёшь, тем сильнее жажда.

— Ох, Альмира, сложно всё это.

— Всё просто! Вы — магическая пара, вас тянет друг к другу на магическом и физическом уровне. А с эмоциями своими вы запутались, причем, оба. Слишком много думаете за другого, когда надо просто позволить себе быть счастливым.

— Как всё это связано с «вырвавшейся» корзинкой? — наклонила голову Мариэта.

— Я отправила корзинку порталом, он откроется на мгновение позже и перекроет наш след.

— Зачем??

— Затем, что иногда, чтобы понять, насколько тебе кто-то дорог, нужно сначала его потерять.

— А огнецвет?

— Им пришлось пожертвовать, — вздохнула зельеварка. — Когда корзинка вылетит из портала, активируется второй переход, и растение уйдет в него.

— Зачем???

— Чтобы твой супруг немного побегал и много переживал, прежде чем нас найдет. Чтобы всю оставшуюся жизнь при одной мысли, что ты можешь исчезнуть, у него в глазах темнело, и он боялся тебя из виду и рук выпустить.

— Не нужна мне забота из-за страха! Он и так считает, что я ему навязывалась.

— Я уже объясняла, почему граф так сказал. Потеряв тебя, он поймет, что готов все отдать, лишь бы вернуть, понимаешь? Только потеряв тебя по-настоящему, он осознает, что любит больше жизни и ради этой женщины готов мир перевернуть. Хватит болтать, идем, растения ждут!

Лучше отдыха, чем возиться с саженцами, не придумаешь. Обе женщины с удовольствием провели в саду несколько оборотов и спохватились только ближе к закату, что забыли пообедать.

— Альмира, а как Михаэль догадается, где меня искать? — Мари, наконец, решилась задать мучивший ее вопрос. — Ты же увела его порталами куда-то далеко?

— Догадается, не переживай! Вот, побегает немного, потом включит голову, и примчится. Надеюсь, радость встречи с любимой беременной женой затмит у графа желание придушить одну старую немощную интриганку, — пробормотала себе под нос Альмира. — Нет, когда он в себя придет — ещё благодарен будет, но до этого момента мне ему лучше на глаза не показываться. Кстати, мы много пропустили, поэтому, сейчас поедим и отправимся заниматься. Сегодня я буду учить тебя управлять потоками силы и проверять состояние своего организма.

То ли Альмира поставила своей целью отвлекать Мариэту от размышлений, то ли хотела передать как можно быстрее знания, но нагрузила она женщину основательно.

Конечно, всё, что она показывала, было необычайно интересно и полезно.

Мариэта пришла в восторг, когда смогла получить слепок состояния своего ребенка. Конечно, на ребенка это маковое зернышко еще не было похоже, но женщина таяла от нежности, ощущая в себе новую жизнь.

Её малыш! Он будет таким же сильным и смелым, как его отец, а она научит его любить и делиться теплом.

Мариэта выпрямилась — никому не отдам! Положено, чтобы мальчика воспитывали мужчины, женщины только испортят? Кем положено? У ее сына будет мать — женщина покосилась на сосредоточенно что-то выплетающую Альмиру — и бабушка. И пусть кто-нибудь только попробует лишить ее возможности видеть малыша каждый день, учить его, целовать на ночь и читать ему сказки!

В сердце кольнула тревога — как-то известие о беременности воспримет граф? У него уже есть наследник, нужен ли ему еще один ребёнок?

— Не вздумай! — бросила Альмира.

— Что? — округлила глаза Мариэта. — Я ничего не делаю.

— Вижу, как ты ничего не делаешь. Не надумывай себе ничего! Наша женская черта — раздуть из мухи слона или навоображать себе всяких ужасов, поверить в них, забыв, что они — воображаемые, и немедленно наделать глупостей. Малыша ты научилась чувствовать, можешь теперь хоть по сто раз в день проверять его состояние. А теперь надо научиться чувствовать вашу связь с его отцом.

— Зачем? — испугалась Мариэта. — Это не опасно?

— Чем? Единый подарил тебе такое счастье — магическую пару, но вы, как два слепыша, умираете от голода рядом с полной миской. Граф сейчас, наверняка, с ума сходит, если не снять твои блоки, чтобы он почувствовал, что ты жива, еще натворит чего-нибудь. Непоправимого.

— Я умею снимать блок с резерва.

— Это другое, этот блок стоит на ауре, не позволяя ни твоему супругу чувствовать тебя, ни тебе — его. Сосредоточься, почувствуй свой дар, резерв. Перейди на магическое зрение и рассмотри ауру. Видишь, что её опоясывает полоса?

— Темно-серая?

— Да.

— Вижу. Это блок?

— Да. Потяни её на себя, и когда она подастся, просто стряхни.

Легко сказать — потяни. А как, если руками этого не сделаешь?

Мариэта пыхтела, лента пружинила и ускользала. Наконец, разозлившись, женщина ударила по полосе силой и чуть не потеряла сознание, такой ошеломительный получился результат.

— Мари, не надо лупить со всей дури! — сокрушенно покачала головой зельеварка. — Выпей отвар, присядь. Лучше?

— Лучше…

— Что ты чувствуешь?

— Не знаю, но… О!!!!

Когда мир перестал вращаться, Мариэту скрутила тоска и отчаянье. Хотелось забиться в угол, обнять себя руками и заплакать. Горе, какое горе! Она потеряла самое важное, самое дорогое…

— Тш-ш-ш, девочка! Это не твои эмоции, не твои чувства, — Альмира встревожено наклонилась к женщине, обхватила ее лицо ладонями, вынудила поднять голову, — Все хорошо, милая! Ты жива и здорова, малыш не пострадал.

— Почему мне так больно и горько? — прорыдала Мариэта. — Такое чувство, что сейчас сердце остановится.

— Ты поймала отголоски эмоций, которые сейчас испытывает твой супруг, — объяснила старушка. — Откройся, пусть граф почувствует, что ты жива и здорова.

— Как? — всхлипнула Мари, — такая тоска, я ничего не могу, жить не хочется.

— Ну, ну! Это ты брось! — прикрикнула Альмира. — Немедленно вспомни самое хорошее, что у вас было! Вспомни, почувствуй радость и счастье, которое ты тогда испытала, погрузись в них и позволь магии свободно струиться, куда её тянет.

Мариэта попыталась.

Сначала ничего не получалось, эмоции Михаэля перешибали все. Трудно думать о хорошем, если на душе не кошки — тигры скребутся.

— Постарайся, девочка! — подбодрила Альмира. — Его Сиятельство, конечно, дров наломал, но не ошибаются только герои сказок.

Постепенно приятные воспоминания заменяли собой серую пелену безнадежности и черную пленку отчаянья.

День, когда они стали близки. Губы Михаэля — настойчивые и горячие, тугая спираль удовольствия, скручивающаяся внизу живота, сильные руки, не дающие ей упасть, глаза мужчины, следящие за ней со вниманием и любовью… Любовью? Единый, ведь и вправду, а она не замечала! Нет, видела, что граф глаз не спускает, купалась в ласке и нежности, но и мысли не допускала, что мужчина испытывает к ней именно любовь. И сама любовалась им украдкой, постоянно помня, что Михаэль не свободен. Михэ, где ты? Я скучаю…

И в какой-то момент через расстояние прорвалось:

«Мариэта?! Рита!!! Отзовись, я иду!!!»

Первые несколько мгновений, пока Михаэль осматривался и сканировал местность, он был относительно спокоен. Но когда магия вернулась, не найдя и следа Мариэты, долго сдерживаемая пружина отчаянья, резко распрямившись, едва не лишила его рассудка.

Его девочка и малыш! Единый, не могла же она утонуть?

А что, вполне могла, ведь портал выбросил её в воду, возможно, она не умеет плавать или испугалась, хлебнула воды и не смогла выбраться.

Ужас…

Опомнившись, граф призвал стихию и принялся исследовать дно. Затрудняло поиски то, что это место относительно недалеко от берега — прибой старательно перемешивал не только саму воду, но и всё, что в неё попадало.

Раз за разом мужчина нырял, направляясь к очередному похожему объекту, обнаруженному магией.

Единый, как это невыносимо — каждый раз заново умирать, до темноты в глазах, до судорог и остановки сердца боясь найти тело. Да он ляжет там же, рядом, на дно. Как жить, если не сберёг?

И выдыхать, получая отсрочку — не Рита! Пока она не найдена мертвой, остаётся шанс, что женщина жива.

Грах, какими глупыми и ничего не значащими отсюда виделись его проблемы и рассуждения! Какая разница, что скажет император, подумают слуги или немногочисленные друзья? Его женщина, его сердце, его семья, настоящая, необходимая, как воздух — она стоит всего! Не искусственно слепленная, не навязанная — единственная, любимая, выбранная им самим — его чувствами и магией!

Смог бы он забрать у Мариэты дар, если бы у них было всё, как принято в Империи? Нет, конечно, даже представить невозможно — его девочка, храбрая, умная, верная, находчивая — без магии! Он ни за что не поступил бы с ней так и плевать на обычаи!

Раз за разом, ныряя, умирая и возрождаясь вновь, Михаэль прочесывал дно, пока не наткнулся на странное растение, замотанное в тряпку. Несмотря на соленую воду и катающие сверток волны, растение ощущалось, как живое, и Михаэль, повинуясь какому-то порыву, находку вытащил на берег.

Снял ткань, высвободив ком земли и поникшие веточки. Сразу вспомнились ямы среди посадок на участке у дома Риты в Адижоне.

Сердце кольнуло — это растение несла с собой Мариэта, и при переходе потеряла!

Между тем, кустик выглядел плачевно, и граф, повинуясь следующему порыву, призвал свою новую стихию — Землю. Осторожно проверил состояние растения, помогая себе второй стихией, избавил его от следов моря, промыл пресной водой, вливая магию, и кустик ожил на глазах.

Почему-то казалось, что нужно обязательно его спасти, что пока живо растение, то жива и Рита.

Пристроив находку подальше от прибоя, мужчина вернулся в воду.

Время шло, больше ничего не находилось, отчаянье накатывало всё сильнее, выбираться из волн уже не хотелось.

Как он сможет жить, зная, что не уберёг самый ценный подарок, какой приготовил ему Единый? Не оттолкни он Риту, не наговори ей жестоких слов, женщина не уехала бы из Империи, была бы рядом. Ей не пришлось бы убегать, а ему — искать её по всему миру, умирая от мысли, что он опоздал.

Единый, только найдись! Будет всё, как ты захочешь, жить сможешь там, где скажешь, заниматься, чем пожелаешь, колени протру, лоб расшибу, Ночное Око с неба достану, только найдись!!!

Ребенок… Драгоценный дар! Никогда не заберу, будешь сама его растить. Нет, мы будем делать это вместе, на равных. И я добьюсь разрешения от Его Величества на твоё обучение. Выберу лучших наставников, и моя жена получит магическое образование.

Михаэль метался в волнах, погружался, выныривал, постоянно посылая магию на поиски и отчаянно надеясь.

Мужчины не плачут, но когда и так мокрый с ног до головы, то кто разглядит на твоем лице слёзы? Тем более что у тебя одна мысль, одна цель — найти живой, а на свою внешность и состояние глубоко наплевать.

В какой-то момент граф обессилел. Оглохший от шума волн и попавшей в уши воды, наполовину ослепший от песка и слёз, раздавленный виной, он выполз на берег и замер, переводя дух, собираясь с силами перед новой попыткой…

И вдруг будто лопнула струна, открылась дверь, слетели запоры — в него хлынула магия. Опять, как тогда, после поединка с Алимой.

И вслед за магией, наполняющей живительной силой его измученное тело, пришла радость, нежность, возбуждение и непреодолимое желание обнять, прижаться, зарыться носом в волосы и не отпускать. Горькое отчаянье потеряло краски, померкло и истаяло, как лёд под лучами летнего Ока.

Перед глазами промелькнули счастливые моменты, которые он пережил рядом с Ритой…

— Мариэта?! Рита!!! Как ты? Где ты? — едва не сорвал голос, вскочив, заметался по берегу.

Теплыми волнами пришло ободрение и ожидание…

ЖИВА!!!

Михаэль взвился, как горный озлак, в немыслимом прыжке.

Найти!

Дар отозвался немедленно, магия пронеслась над побережьем, рванула вглубь материка.

Ничего. Ни малейшей зацепки. Не могло же ему померещиться?!

И тут же мягкое касание, будто к щеке прикоснулась ладошка.

Нет, не померещилась, Рита жива, она ждет!

Что же, тут он обшарил всё и под водой, и на поверхности, и на земле. Попробовать перейти по следу магии Мариэты? Михаэль сосредоточился, но нет — не даёт. Кто-то перекрыл часть канала — чувствовать чувствует, но пройти, как по путеводной нити не получается. Придется возвращаться в точку отправления — в Адижон и начать всё сначала.

Если соседи удивились, увидев, как из портала вывалился мокрый, как мышь Михэ, сжимающий одной рукой корзинку, а второй прижимающий к себе сверток, из которого, пачкая одежду, сочилась черная жижа, то вида они не подали.

Проний с сыном и племянником рубили заросли, Смияда с дочерью наводили порядок в доме.

Граф посмотрел на растение, поставил корзинку и отправился за лопатой. Бросить вот так несчастный кустик ему не позволяла совесть и ещё что-то, не поддающееся объяснению. Просто, он чувствовал, что должен посадить «утопленника», и тогда все хорошо будет не только у растения.

Тем более, время у него есть, с Ритой все было в порядке. Раз возникшая связь, транслировала легкое беспокойство и ожидание. Он знал — с его женой все в порядке, ей ничто не угрожает.

Ничего сажать, кроме как провинившихся слуг под замок, и то — ненадолго, Михаэлю ранее не приходилось. Впрочем, одежде было уже всё равно — пятном грязи больше или меньше, спасти её не смогла бы самая ловкая прачка, поэтому мужчина полностью погрузился в работу. В прямом и переносном смысле.

О, грязь! Черная, вязкая, жирная, как масло, налипающая на всё, что к ней прикоснулось. Грязь, из которой детям так весело лепить колобки, которая является благоденствием и источником жизни для растений и головной болью для чистоплотных хозяек! Попробуй, отстирай извазюканные штанишки и рубашонки!

Граф грязи особенно понравился, и она облепила его сверху донизу.

Наконец, кустик обрел новое место жительства, для верности милорд его обильно полил и привязал к вбитому рядом колышку, чтобы случайный порыв ветра не навредил свежепересаженному бедолаге.

Настало время заняться собой — явиться к жене в таком виде он не мог.

— Смияда, помогите мне, — смущенно попросил он соседку. — Я в дом не пойду, иначе, вся ваша уборка насмарку. Не могли бы вы выбрать из зеленого сундука, что в углу за кроватью, что-нибудь из одежды? Штаны, рубаху? Мне надо переодеться.

— И вымыться! — припечатала Смияда. — Сейчас занесу корыто в пристройку и пару ведер воды, вы плескайтесь, а я поищу, что вам надеть. Где же так угораздило? На вас столько грязи, что можно огород сажать!

Почва сопротивлялась, от воды только больше размазываясь, но не спеша отставать. Смияде пришлось три раза приносить чистую воду, когда мужчина, наконец, счел себя достаточно чистым. Конечно, проще было применить магию, и воды у него было бы вдосталь, но это Тропиндар, а не Империя, приобретенное разрешение на использование магии осталось в доме Азалии. Ему только проблем с местными законами не хватало! Лучше уж так, зато без сюрпризов.

Переодевшись, Михаэль покинул помещение, виновато покосившись на Смияду — весь пол в пристройке был основательно забрызган и не только водой.

Так, теперь можно возвращаться к поиску Риты.

Мужчина вернулся к месту первого портала и задумался. Конечно, следов уже не было, но он запомнил направление и мог с легкостью туда перенестись. Что-то подсказывало ему — это направление неверное. Забытая корзинка с вещами Мариэты, растение из ее сада… Будто бы специально оставленные вешки, следы, чтобы он был уверен — идет в правильном направлении.

А на самом деле… На самом деле женщины ушли третьим порталом! Жаль, его след уже рассеялся.

Женщины… Мариэта и мама её мужа… Что такое — мама мужа? Свекровь. Судя по тому, что он видел у бездарей — пожилая, но весьма активная и властная ари, по крайней мере, с женами сыновей. Пожилая, властная и активная женщина…

Какая-то мысль билась, не давая покоя, но, не раскрываясь в полной мере, ускользая, стоило ему напрячься и сосредоточиться.

— Смияда, как вам свекровь Мариэты показалась? Мы, мужчины, больше внимания обращаем на внешнее, а вы, женщины, смотрите в самую суть. Видите то, что скрыто от прямого взгляда, — решил он прибегнуть к помощи соседки. Мало ли, разгадка где-то рядом, ему не хватает зацепки, толчка, чтобы картина сложилась. Может быть, рассказ женщины наведет на мысль?

— Альмира-то? О, она непроста, сразу видно, — охотно отозвалась Смияда. — Такая своего не упустит, наверняка в доме всем заправляет, и сынок ее во многом слушается.

Альмира… Альмира??! АЛЬМИРА!!!

Конечно, кто еще мог вмешаться, как не старая зельеварка?! Кто, кроме коллеги захотел бы и, главное, смог поддержать обиженную зельеварку?

Криво улыбнувшись болтающей Смияде, Михаэль ухватил корзинку и шагнул в портал — больше в Адижоне его ничто не держало.

Вышел возле помолодевшего дуба. Прислушался — тихо, посвистывают птички, стрекочет кузнечик, вздыхают и шелестят листья. Положил руку на теплую кору, слушая биение жизни старого дерева, напитываясь от него энергией и храбростью.

Как-то встретит его Мариэта?

Конечно, не в таком виде он должен предстать перед женой! В старой, к тому же, малой ему одежде Дереша, с серыми разводами на лице и руках, без подарка, даже без цветов, зато с корзинкой, из которой — Михаэль торопливо поправил содержимое — торчат панталоны Мариэты.

Хорош муж, ничего не скажешь!

Но тратить время на визит в замок, где он может принять ванну с горячей водой и ароматными солями, а потом надеть свой лучший камзол, казалось совершенно неправильным. Нарвать цветы? Что-то подсказывало, что убитым цветам женщина не обрадуется, вот, если бы он смог подарить ей редкое растение в горшке! Но на поиски такого нет времени. Что до украшений и драгоценностей — она его жена и может распоряжаться сокровищницей рода по своему усмотрению. Он сразу же даст ей доступ, как только, мужчина сглотнул, если только Рита согласится перейти в замок.

Неслышно шагая, граф приблизился к домику и замер, ухватившись за калитку — его женщина, его счастье, живая и невредимая, тихонько что-то напевая, сосредоточенно рыхлила землю на клумбе.

Напряжение последних дней, едва пережитое магическое истощение, безуспешные поиски, облегчение, когда он понял — Рита жива и здорова и непередаваемая радость, когда он увидел свою пропажу — разом навалились на хрупкую мужскую психику, и сознание решило, что пора организму немного отдохнуть.

Мариэта возилась с почвой, мурлыкая себе под нос песенку про наливное яблочко. Веселая, детская, как раз то, что надо, чтобы отвлечься от дум.

Михаэль жив, цел и, похоже, скоро нагрянет. Альмира отправилась в лавку, продавать готовые снадобья и наказала ей отдыхать.

— Помни о малыше! Сейчас, что бы ты ни делала, о чем бы ни думала — все должно идти через сравнение — полезно ли ребенку.

Легко говорить, а как применить это к жизни?

Например, ребенку, определенно, полезно, если родители будут рядом, но тогда она отнимет отца, пусть не насовсем, а частично, у других детей. Они же не виноваты! И графиня — её вины ещё меньше, она замуж не просилась и в кровать к мужу не лезла. Это, конечно, если принять за аксиому, что графом двигал исключительно долг, а не инстинкт размножения. Но что делать в сложившейся ситуации — один Единый ведает.

Интересно, сколько времени потребуется Михаэлю, чтобы догадаться, кем на самом деле является её «свекровь»?

Верхний слой земли после полива не был взрыхлен, и схватился коркой. Мари старательно разбивала комочки, облегчая доступ воздуха к корням. Справившись с одной стороной клумбы, зельеварка встала, чтобы поменять позицию и пошатнулась — такая слабость напала.

Малыш, это ты шалишь?

Или… Или это у папы проблемы?

Уже привычно отправила силу и ахнула, получив ответ — пустота.

Да, что это такое, сколько можно? Никаких нервов не хватит!

Тонкая нить связи тянула за собой, Мариэта, не отдавая себе отчета, просто шла по ней, машинально переставляя ноги, пока, вывернув из-за невысокой декоративной ограды, не споткнулась о лежащего навзничь Михаэля.

Первая мысль — умер! — была тут же отвергнута. Белый, как первоцвет, весь в каких-то сизых разводах, но дышит, и сердце бьётся ровно.

Кажется, что-то такое уже было — женщина приподняла графа под руки и потянула его в сторону дома. Тяжелющий, неподъемный. Не считая веса и отсутствия на мужчине блокиратора и рабского ошейника — точь-в-точь их первая встреча! А, ещё отличие — в этот раз он не пытается отправиться к Единому, а просто пребывает в обмороке.

Кое-как дотащив организм графа до крыльца, Мариэта там его и оставила, единственно, подложив под голову свое платье, которое вытянула из корзинки. Это же та самая плетенка, которую Альмира отправила порталом! А Михаэль, выходит, нашел. Надо же, вцепился, будто самое дорогое, пальцы не разожмёшь!

— Ух, ты, уже тут! — отреагировала Альмира. — А чего бледный, да неподвижный? Ты его, часом, ничем не приложила?

— Нет. Я об него споткнулась, он у ограды лежал.

— Гляди-ка, корзинку твою принес, а ты переживала, что карточка да колечко пропадут! — продолжала осмотр зельеварка. — Хозяйственный! Всё в дом, всё в семью. Не пропадем!

— Альмира, тебе бы только веселится, — с досадой выговорила Мариэта. — Что с ним?

— Обморок, совсем мужик себя измотал. Судя по его состоянию, он давно не ел, неизвестно, сколько времени не спал, а магию использовал, будто у него резерв бездонный. Надо в замок сообщить, не вытянем мы его с тобой. Вернее, вытянем, но на это неделя потребуется, ибо мы с тобой, как ни крути — не целительницы, в прямом смысле этого слова. С несложными случаями справимся, а сюда лучше не лезть.

— Может быть, я его магией полечу? Сама говорила, что мы магическая пара, и чувствуем друг друга. Он много сил истратил, правильно я поняла? Так, я ему силы добавлю, он в себя придет, — предложила Мариэта, поправив мужчине импровизированную подушку.

— Нет, Мари, ты ребенка носишь, только недавно магией делилась, нельзя тебе больше. Спасешь мужчину — потеряешь ребенка. Надо связываться с замком.

— Поедешь?

— Вестник пошлю, благо, у меня их целых четыре штуки!

Цилен примчался через половину оборота.

— Я только собрался последовать в поместье Делаверт! — причитал целитель. — Как же это? Что же это? Второй раз за несколько дней выжал себя чуть не досуха. А если бы я ушел порталом? Какое безрассудство! Разве можно так над собой издеваться? Ари, почему Его Сиятельство лежит на крыльце?

— Посмотри на нас, — возмутилась Альмира, — По-твоему, мы способны вдвоём его поднять и перенести?

Цилен оторвал взгляд от распростертого графа и обратил внимание на Мариэту.

— Рита!? Вот ты где! Почему ушла из замка? Даже жалованье не забрала, не предупредила никого. Нехорошо, мы же на тебя рассчитывали! — возмущенно выговорил он покрасневшей Мариэте и тут же переключился на старушку, — Альмира, тащи все снадобья, какие есть готовые.

— Все, какие есть? У меня от колик три бутылочки, против недержания одна, от поноса сколько-то…

— Альмира, положение совсем не веселое! Граф, конечно, сильный человек, но два выгорания, почти выгорания, подряд за такой короткий промежуток, могут доконать кого угодно. Его Сиятельство немедленно надо переложить на кровать, напоить зельями и найти его грахову пару!

— Кого найти? — заинтересовалась Альмира.

— У графа обнаружилась магическая пара, подробности не спрашивайте, сам половины не знаю. Милорд, как только узнал, что свободен, тут же помчался искать свою супругу. Она ему сейчас крайне необходима!

— Ого, какие новости, — старушка покачала головой. — Что стоите? Мы берем Его Сиятельство за ноги — по конечности на каждую, а вы, целитель, поднимайте туш… тело под руки. Втроем, как-нибудь, дотянем до комнаты, а там топчан хороший — широкий и прочный.

— Его надо в замок, только без портала не выйдет. Ари Альмира, я знаю, что у вас есть порталы, пожертвуйте один для Его Сиятельства! Милорду нужен хороший уход и присутствие его пары, иначе он может не один месяц провести в виде бревна.

— Нет уже порталов, — отрезала зельеварка. — Потратила, не спрашивайте, куда.

— Единый, ари! Не морочьте мне голову! Куда вы можете истратить четыре портала за сутки? За одну капсулу я вам лично привезу две!

— Могут быть у женщины маленькие тайны? Мне жаль, но шарики все использованы.

Цилен поперхнулся, но промолчал.

С трудом дотащили бесчувственное тело до ложа, после чего лекарь услал Альмиру за отваром девясила и мыльника синелистного.

Мариэта не знала, что ей делать. С одной стороны, целитель косился недобро, уйти бы подальше, не маячить, но, с другой стороны, её тянуло к Михаэлю. Будто подталкивало что-то — сесть рядом, взять его руки в свои.

Мари понимала — так и надо сделать, но целитель… Что он скажет?

— Мариэта, не стой столбом, — мимо нее протиснулась Альмира, всучив чашку с зельем. — Я голову приподниму, а ты вливай потихоньку. Не спеши, дождись, как сглотнет, потом еще немного влей.

— Мариэта? — Цилену показалось, что он ослышался. — Не Рита?

— Рита, — вздохнула зельеварка. — И Мариэта.

— Единый, — Цилен схватил руку женщины и потянул вверх рукав, обнажая запястье. — Графиня!? О!!!

— Ар, вы будете милорда в чувство приводить, или Её Сиятельство разглядывать? — Альмира возмущенно фыркнула.

— Я пока немного понимаю, но с этим мы разберемся потом. Миледи, сядьте рядом с супругом, ему должно стать легче от вашего присутствия. Мы так мало знаем о магических парах, но я читал, что супруги должны ощущать состояние друг друга. Вы что-нибудь ощущаете?

Не ответив целителю, Рита села на край ложа и взяла Михаэля за руку. Тотчас пальцы закололо, скорее щекотно, чем больно или неприятно.

Граф порозовел.

— Миледи! Продолжайте держать! — обрадовался Цилен. — Ещё немного, и Его Сиятельство очнется.

— Ага, он очнется, а она свалится, — проворчала Альмира и приказала. — Хватит, Мари, отпусти! Подумай о малыше.

Целитель подпрыгнул на месте и уставился на Мариэту.

— Единый… Даже не знаю, что сказать.

— Вот и молчите! Мари, сходи и выпей отвар, я на столе оставила чашку.

— Она беременна! — Цилен потрясенно посмотрел на зельеварку. — Что ж, Его Сиятельство можно поздравить.

— С чем меня можно поздравить? — прохрипел Михаэль, открыв глаза и по очереди посмотрев сначала на Альмиру, потом на Цилена. — Где Рита?

— Отправила подкрепиться, — ответила старушка.

— Альмира, от тебя я не ожидал! — с обидной пробормотал граф, опять закрывая глаза.

— Вы, милорд, тоже не все ожидания оправдали. Мои-то, ладно, а вот Мариэ…, - старушка поймала взгляд графини и резко сменила тему. — Ар Цилен, пойдемте в мою зельеварню, поможете мне нарезать стебли невянки для отвара.

Целитель поперхнулся, открыл рот, собираясь возразить, но старушка ловко подцепила его под локоть и вытолкала из комнаты, плотно прикрыв дверь.

— Альмира, что вы себе позволяе…

— Хотите горячего отвара? С мятой, чабрецом и пустырником? — мягко спросила Альмира.

— Отвар? Да, пожалуй, — ошарашено ответил Цилен.

— Пойдем, у меня и печенье есть!

Весь мир сузился до одной небольшой комнаты, расстояние — рукой подать и, одновременно, не дотянуться.

Михаэль смотрел в глаза Риты и тонул. Умирал от желания прикоснуться и боялся, что женщина отвернется, оттолкнет, ударит наотмашь, припомнив все, что он ей наговорил.

Сосущая пустота внутри закручивалась узлом, вытягивая силы, которых и так оставалось с гулькин нос.

Мариэта отмерла первая.

— Ты голоден? Когда ты ел последний раз?

— Я? Да, наверное, голоден. Не помню.

— Сейчас принесу.

Хотелось закричать — «не уходи!», но граф сдержал порыв — она же не насовсем, сейчас вернется.

Когда Мари внесла две тарелки — с куриным супом и творогом, мужчина уже не лежал, а сидел. Покачиваясь от слабости, но сидел, не опираясь о подушку.

Зельеварка пододвинула ближе к топчану стул, поставила на него посуду:

— Ешь. Сейчас принесу горячий отвар.

Только проглотив первую ложку, Михаэль понял, насколько он проголодался. Стараясь не швыркать и не чавкать, еле сдерживая нетерпение, он глотал горячий наваристый бульон, прикрыв глаза от удовольствия.

Когда Мари вернулась с кувшином и чашкой, одна тарелка была уже пуста, а во второй оставалось только несколько ложек.

— Сейчас еще принесу, — дернулась женщина, но граф тихо взмолился:

— Не уходи.

И она осталась. Подошла к окну, прислонилась к подоконнику и замерла.

— Я никогда не любил, — заговорил милорд. — Ни одну женщину не любил, даже не понимал, как их можно любить? Моя мать за всю жизнь ни разу добровольно к нам с братом не подошла. Родив детей, она потребовала от отца отдельное проживание и больше с супружеским долгом ее не беспокоить. Лучше, вообще не беспокоить, но ежегодное содержание присылать регулярно и, желательно, в увеличенном размере.

Мои аманты видели во мне только источник благосостояния. Ни одну из них не интересовало, что у меня на душе, ни с одной я не мог поговорить, довериться, найти понимание или сочувствие. Лживые, алчные, глупые — мне приходилось мириться, потому что других я не знал, а природа требует своё.

Гвинет никто не спрашивал, как и меня, хотим ли мы стать супругами. Наш брак не задался с самого начала — она боялась меня, я же её едва терпел. Рассчитывал, получив ребенка, отправить ее в отдельное поместье, полностью обеспечив, и больше никогда не пересекаться. Перед моими глазами были примеры знакомых, у которых были такие же матери и аманты. А немногие жены, кого я мельком видел, не интересовались ничем, кроме очередных драгоценностей или новых нарядов.

Мариэта слушала, не перебивая.

— Когда я пришел в себя в твоем дома, то первое время негодовал и вел себя, как привык. То есть, не считаясь с твоим мнением. Да, мне претила сама мысль, что я завишу от доброй воли и денег женщины. Я чувствовал себя уязвлено. Но постепенно ты открывалась для меня с неожиданной стороны. Одна, без поддержки мужчины не только не пропала, но ведешь своё дело. Пусть не сверхприбыльное, но на сносную жизнь хватает. Империанка, побывавшая замужем и сохранившая свой дар. Более того, не просто имеющая дар, а самостоятельно научившаяся им пользоваться! Женщина-маг — для меня это стало откровением. Как и то, насколько быстро ты соображаешь, как легко находишь верные решения из сложных ситуаций. Я изучал тебя, как нечто невиданное и уникальное, незаметно для себя привязываясь всё больше и больше.

Открытие, что мне все время хочется на тебя смотреть, хочется обнимать и целовать, хочется разделить ложе, стало еще одним потрясением. Как же я был зол на тебя и на себя! Испытывать такую тягу к женщине, по моему убеждению, было ненормально.

Я всё ждал, когда ты потребуешь денег, новый дом, выезд, взять тебя амантой, но ты, ни словом, ни жестом, ни о чём подобном даже не намекала. Все разговоры о деньгах, которые я обязуюсь вернуть тебе, происходили по моей инициативе. Однажды я понял, что, отдавая всю себя, чтобы мне помочь, ты не ждешь награды.

Разве бывают такие женщины? Я совершенно запутался в мыслях и желаниях.

А потом мы стали близки.

Каюсь, я испугался, когда понял, что лишил тебя девственности, а потом обнаружил исчезновение брачной вязи. Накричал, будто ты была в чём-то виновата! До сих пор как вспомню, сгораю от стыда.

Мариэта судорожно вздохнула.

— А потом я отпустил себя, выкинул из головы жену, графство, свои обязательства, и просто позволил себе кусочек счастья.

Позволил засыпать и просыпаться рядом с желанной женщиной, чьи поцелуи сводили с ума, а одно ласковое слово или улыбка возносили на вершину блаженства. Как же я наслаждался ощущением единения не только тел, но и наших душ! Мы жили, как семья. Нормальная семья, а не то, что заменяет её у магов-аристократов. Если бы ты знала, с какой завистью я смотрел на детей в поселениях, через которые мы проезжали! У них были и отец, и мать. Я видел, как женщины ругают и ласкают своих ребятишек, и остро переживал, что в моем детстве ничего подобного не было. И понял, что для своих детей хочу нормальную семью. Что хочу тебя в жены.

И на этом я очнулся.

У меня уже была жена, с которой мы перед Единым заключили брак, скрепленный татуировкой. Я очнулся и понял, что все мои мечты — дым. Император не позволит расторгнуть брак с Гвинет, тем более что никто не слышал о такой возможности. Браки заключались раз и на всю жизнь, без вариантов.

Не могу рассказать, как я терзался, не зная, что мне делать.

Взять женой я тебя не мог, взять амантой не позволяла совесть. Ты заслуживаешь самого лучшего — любящего мужа, полный дом детей и уважение окружающих. Ничего этого я не мог тебе дать.

А потом новость о беременности графини, да еще и тройней.

Это была последняя капля. Как бы я не любил тебя, Рита, бросить свои обязательства я не мог. Надо моей головой висел, наподобие скалы, долг перед императором, графством, Гвинет и еще нерожденными детьми.

Меня кидало из одной стороны в другую. То мне казалось, что после рождения сына надо отправить Гвинет в поместье, а тебя забрать к себе, сделать неофициальной хозяйкой замка и моей жизни. То думалось, что лучшим вариантом будет отказ от графства и титула в пользу двоюродного брата. А потом потребовать у жрецов развести меня с женой. Если это никак невозможно, то увезти тебя в другую страну, бросив все к граху, и начать жизнь с нуля.

Но потом пришло известие о тройне, и я понял, что как бы меня ни тянуло к тебе, предавать собственных сыновей я не имею права. Я понял, что пришло время делать выбор.

Не могу сказать, что он дался мне легко.

Я выбрал детей. Можешь презирать меня за это, большей боли, чем я сам себе нанёс, мне причинить уже невозможно.

Но оставалась ты. Я не слепой, видел, что тебя тоже тянет ко мне, что ты плавишься в моих руках и чувствуешь то же, что и я. Ловил твой восхищенный взгляд, нежность и доверие, и умирал, представляя, как ты сможешь жить дальше после расставания. Было понятно, что я исковеркал тебе жизнь, что, даже расставшись, ты будешь вспоминать наши самые лучшие дни, наши разговоры и ласки. Останешься жить в этом городке, в глубине души надеясь, что я смогу вернуться. И не сможешь завести семью, лишишь себя возможности родить детей.

Этого я не мог допустить, Рита. Никак не мог, ты слишком мне дорога, — Михаэль замолчал, глотнул отвар и прикрыл глаза, как от яркого света.

— Не вспоминай, если тебе так больно, — тихо сказала женщина.

— Нет, я должен рассказать всё, — качнул головой милорд, продолжая. — Что может заставить преданную женщину уехать, как можно дальше и разлюбить? Только ненависть и презрение. И я сделал это, наступив себе на горло, повел себя так, чтобы оскорбить тебя, чтобы выжечь ненавистью твою любовь, уничтожить надежду. Я понимал, что делаю тебе очень больно, что все эти слова несправедливы и жестоки, но мне пришлось их применить, как целитель заставляет выпить горькое лекарство. Получив от меня такую оплеуху, ты должна была схватить вещи и бежать, куда глаза глядят. Вернее, я рассчитывал, что ты вернешься в Адижон, и я издалека и тайно смогу присматривать за тобой, потихоньку помогая, оставаясь в тени. Наверное, это было слишком самонадеянно, потому что, наговорив тебе гадостей, я чуть сам не сошел с ума от боли и омерзения к самому себе.

Ты уехала, а я, чтобы заглушить тоску, грызущую меня, как стая голодных хищников, бросился на розыски похитителя. Попозже я расскажу тебе подробно, кто им оказался и какое наказание понес.

И ты в очередной раз спасла меня, Мари. Когда я выжал себя почти досуха, опустошив резерв, только твоя магия смогла вернуть меня из-за грани. Но тогда я не понял, откуда пришла помощь.

Когда я встал на ноги и мог нормально соображать, Его Величество рассказал мне о переменах, произошедших в замке в моё отсутствие.

Моя жена, перепугавшись, что ее вернут отцу, решила, во что бы то ни стало, забеременеть. Видимо, она не знала, что у магов дети всегда рождаются в браке, поэтому решила просто соблазнить моего кузена. Для этого она подлила ему особое зелье, после которого мужчине очень нужна женщина. А сама выпила другое зелье, гарантирующее зачатие с одной ночи.

И они переспали.

А на следующий день целитель установил, что графиня беременна, и ребенку уже больше двух недель, то есть, он был зачат мной.

— О! — Мариэта не смогла сдержать тихого возгласа.

Спустя несколько недель, при очередном осмотре, целитель обнаружил, что графиня носит не одного ребенка, а трех, причем, два малыша отставали от первого в развитии на две недели.

— О!!!

— Когда вернулся кузен, Гвинет во всем ему призналась: двое детей — его. И барон отправился к императору просить разрешения на брак. Можешь представить, насколько Его Величество был впечатлен, что не только сам явился в замок, но и притащил с собой ученых. Не буду вдаваться в нюансы и подробности, но маги установили, что графиня говорила правду — двое из троих младенцев были зачаты моим кузеном. На тот момент брачная вязь у Гвинет сошла, поэтому все считали, что я умер. И Его Величество разрешил заключить новый брак. Да, ты не ослышалась — моя бывшая жена теперь баронесса Делаверт и, насколько я видел, до безумия этому рада. Супруги уже уехали в баронство.

— Как же они смогли зачать детей, если не состояли в браке? — прошептала Мариэта.

— Оказалась, что у них магическая пара. Елиазар пожалел девушку, и забрал у нее не весь дар, оставив магии больше, чем обычно все оставляли. Учить Гвинет никто не учил, поэтому она не замечала, что крохи магии у нее остались. И этих крох хватило, чтобы сила Гвинет оказалась совместима с силой Энгеля.

О!

— Мари, я такой идиот… Ведь у меня была татуировка, возникла после того, как мы переспали, обменявшись браслетами, но я никак не мог увязать её с тобой. И меня к тебе так тянет, что цепями не удержать. Мы, Рита, магическая пара, — Михаэль задержал дыхание, наблюдая за реакцией женщины. — Поэтому у нас получился малыш, и я жить без тебя не могу.

— Как же твой сын? Сын Гвинет? — Мариэта не могла поверить своим ушам — графиня больше не графиня, Михаэль на Гвинет больше не женат.

— Я заберу ребенка сразу, как он родится, и отдам его на выкармливание в поместье. Когда он подрастет, заберу в замок, этот мальчик будет следующим графом Гроув.

— И гра… баронесса отдаст своего ребенка? — ужаснулась Мари.

— У нее останутся еще двое, причем, от любимого мужчины. Да, у них с бароном полное взаимопонимание. А мой сын будет ей постоянно напоминать о навязанном браке, думаю, она с радостью от него избавится.

— Понятно.

— Рита… После всего, что я сделал и наговорил, ты можешь меня презирать. Я пойму, если ты не захочешь видеть меня в своем доме, не примешь, как мужа. Я сделаю все, что ты попросишь — можешь жить в замке или в любом из моих — наших — поместий. Можешь, даже, в Адижоне, я выкупил твой дом, он принадлежит тебе. Документы на участок в замке, я их передам, как только туда попаду. Разумеется, все расходы я беру на себя, ни ты, ни наш сын никогда, ни в чем не будете нуждаться. Взамен я прошу только позволения видеться с мальчиком и жить поблизости от вас. Союз, как у нас, расторгнуть невозможно, поэтому мы навсегда прикреплены друг к другу, но я обещаю не докучать. Еще — я собираюсь просить императора о разрешении обучить тебя владеть даром. Думаю, тебе это необходимо, и, в свою очередь, буду учиться вместе с тобой, ведь, спасая меня от выгорания, ты пожертвовала мне немного своей стихии, и теперь у меня и Вода и Земля. Можно сказать, с твоей помощью я стал уникальным магом — двустихийником.

— Надо же, — качнула головой женщина. — И что же с нами будет дальше?

— Ты сможешь жить, как хочешь, мешать или навязываться я не стану. Сына воспитывать будем вместе, я хотел бы, чтобы он подружился со старшим братом.

— Разница между детьми будет небольшая?

— Полагаю, меньше месяца, — ответил Михаэль, напряженно всматриваясь в нахмуренное личико Мариэты.

— Я тебя правильно поняла? Поскольку мы не можем отделаться друг от друга, ты предлагаешь дом, деньги, ненавязчивый присмотр и совместное воспитание ребенка? А еще обязуешься не пытаться взыскать с меня долг.

— Какой долг? Ты мне ничего не должна, это я кругом тебе обязан, — пробормотал граф. — Да, в общих чертах, остальное верно.

— Хорошо. А теперь послушай, что я скажу. Конечно, твоя исповедь произвела на меня впечатление. Я поняла, ты хотел, как лучше, поэтому, не поговорив со мной, все решил за нас обоих.

— Да, верно.

— Но, как выясняется, твои решения не были идеальными, и доставили нам обоим много горя.

— К сожалению. Но я сделал выводы, учел все ошибки.

— Ой, ли? Посмотри — не ты ли только что опять все решил за нас обоих?! Я не ослышалась? Разве не ты расписал нашу жизнь на много лет вперед, перечислив, на что я могу рассчитывать?

— Я, но если тебя что-то не устраивает…

— Меня ВСЕ не устраивает, — Мариэта отлепилась от подоконника, глаза метали молнии, щеки порозовели. — Ты опять все решил за нас двоих, опять принял решение, не спросив меня, чего я хочу!

Михаэль во все глаза смотрел на разъяренную зельеварку.

— Мы — магическая пара, то есть, муж и жена. Так?

— Так.

— Я жду ребенка. Твоего ребенка, грах тебя раздери. Так?

— Так.

— Почему же ты, осел без морковки, даже не поинтересовался моим мнением?

— !!!?!

— Да, да, и нечего на меня таращиться! Я — законная жена, мать твоих сыновей. И где, с кем, как и что будет в нашей жизни, я предпочитаю решать вместе, а не быть поставленной перед фактом.

— Э.э. э…

— Что ты мычишь? Дар речи пропал? Так вот, дорогой супруг, жить мы будем в замке, и оба наших сына будут расти рядом с матерью с первых дней жизни.

— Оба сына? — растерялся Михаэль. — Ты носишь двойню? Я не собирался забирать у тебя малыша!

— Всё-таки, Михэ, ты иногда редкий тупица! Я ношу одного ребенка, а второго родит Гвинет. Неужели, ты думаешь, я позволю бросить младенца на чужих людей? Мальчик будет расти с его родителями и младшим братом. Перед родами Гвинет уедем в поместье, заберешь малыша, дождемся моих родов и вернемся в замок с двумя детьми. Для всех я рожу двойню и только попробуй сказать, что ты против!

Михаэль только рот разевал, не зная, как отреагировать.

— И жить ты будешь в одном доме — замке или поместье, где и мы с детьми, потому что малышам нужна нормальная семья и оба родителя. А мне нужен — любящий и любимый муж. Который, конечно, временами ведет себя, как дикарь, но другого мне не надо.

— Мари…

— Что — Мари? Целуй уже… И только попробуй не отдать мне всё, что задолжал за эти недели! Я про супружеский долг, если ты не понял, причем, учти, что там и проценты набежали!

— Рита, — граф, покачиваясь, встал и, сделав три нетвердых шага, сгреб жену в объятия. — Рита… Сердце мое! Я на все согласен! Обещаю, что больше ни одного решения, касающегося нас и наших детей, без обсуждения с тобой не приму. Единственно, на чем настаиваю — никогда, нет, не так — НИКОГДА!!! — больше не исчезай. Я всегда должен знать, где ты, и иметь возможность перенестись к тебе в любой момент. Поэтому завтра же я надену тебе на руку кольцо-артефакт, и ты пообещаешь, что не снимаешь его ни при каких обстоятельствах.

Графа штормило, он путался в словах, целовал жену в щеки, губы, глаза, волосы, прижимал её к себе дрожащими руками.

— Люблю! Единый, Рита, как же я тебя люблю! Завтра же попрошу у Его Величества снисхождения для Алимы, разумеется, без возможности вернуть ей дар. Если бы не моё похищение, мы никогда бы не встретились! И надо найти того торговца, который продал меня тебе! Озолочу!

— Не продал, — ехидно уточнила Мариэта. — Тебя мне выдали вместо сдачи, потому что у торговца не оказалось мелких монет! Подумать только, я получила мужа на сдачу! По-моему, это была моя самая удачная сделка!

Восемь месяцев спустя.

— Ваше Величество! Вестник из Гроув — графиня разрешилась от бремени, — Визар многозначительно помолчал.

— И? Старшего сына граф забрал?

— Конечно, как и планировал — сразу после его рождения, — кивнул целитель. — Между детьми разница всего две недели, через пару месяцев её никто и при желании не обнаружит.

— Графиня — умная женщина и придумала очень хороший вариант. Для всех у графов Гроув родились близнецы, — кивнул император. — Что ж, я рад, что у них все прошло благополучно и без неприятных сюрпризов.

— Они бывают еще и приятными! — заметил целитель.

— Это да. Переплюнуть наиприятнейший сюрприз баронессы Делаверт невозможно.

— Можно повторить.

— Неужели? — император замер, развернувшись к Визару. — Не томи, ну?

— Её Сиятельство, графиня Мариэтта Гроув сегодня произвела на свет крепкую и здоровую девочку. Таким образом, у четы Гроув, как и у четы Делаверт, сын и дочь.

— Единый, благодарю! Что значит, добровольный брак, магические пары и у матери оставлен дар! Немедленно разошлите весть по всем поселкам и городам — вторая девочка за две недели! А еще у Стефана его Аэлина беременна, уж у этих любовь такая, что искрило на три государства! Ребенка проверили?

— Конечно, сразу же — девочка — маг Земли. Очень сильный потенциал.

— Собрали полный круг! У Делавертов сын — Воздух, дочь — Огонь. У Гроув — сын — Вода, дочь — Земля, — потер руки император. — Даст Единый, пойдет по нарастающей.

— Люди не сразу перестроятся. Некоторые маги недовольны, что у женщин появились права, что вы запретили выдавать замуж, не поинтересовавшись мнением девушки, а еще больше возмущений из-за запрета отбирать у жены дар. Правда, весть о рождении первой девочки произвела потрясающий эффект, многие призадумались.

— Сегодняшнее событие — весомый аргумент в пользу добровольности брака. Визар, что можно подарить графине, чтобы её порадовать? Думаю, через два-три дня посетить Гроув, поздравить супругов с рождением детей.

— Что-нибудь растительное.

— Красивый букет?

— Только не срезанные цветы, Ваше Величество! Графиня же маг Земли, ей больно видеть погибшие растения. Я думаю, надо спросить у Альмиры, что больше всего порадует молодых родителей. Граф вырос на глазах старушки, а графиня учится у нее уже несколько месяцев, лучше, чем старая зельеварка, предпочтения четы Гроув не знает никто.

Конец