Муж на сдачу

Глава 6

Бутылочка с готовым зельем стояла на столе, Маризта торопливо писала инструкцию по применению.

— Это простое средство для лучшего пищеварения, — бормотала женщина, — кагым не поймёт, зачем я его прислала.

— Мы не станем говорить ему, что зто простое средство, — отреагировал Михаэль, с трудом оторвав взгляд от склонённой над столом фигуры. — Скажем, что зто уникальное зелье на редких травах, которые ты с трудом достала. И варила снадобьё три дня и три ночи, стараясь вылечить кагыма.

— Но зто же неправда! — возмутилась Мари. — Я не могу обманывать людей!

— Послушай, — мягким, гибким движением граф очутился рядом с женщиной, опер руки о стол, нависая над Мариэтой, чуть прикрыл глаза, вдыхая свежий и притягательный аромат зельеварки, — я не собираюсь причинять кагыму вред, и сведения, что зелье — не обычная микстура для пищеварения, а редкое снадобье — ему ничем не навредит. Наоборот, он станет принимать его регулярно, глядишь, бурчание прекратится. Кстати, в своей инструкции можешь добавить, что при приёме этого средства надо ограничивать себя в количестве еды, так оно ещё лучше подействует.

— Ты точно не учился целительству? — пробормотала Маризта, досадуя на себя, что сама не догадалась прописать кагыму ограничение количества еды.

— Плотно — нет, но общие знания имею, — ответил граф. — Всех магов учат целительству в том или ином объеме. Мне нужна другая одежда, не годится идти к голове в том, в чём я воюю с кустарником.

Маризта, покопавшись в сундуке с вещами Дереша, вытащила коричневые штаны и светло-серую рубашку. Как и предыдущие, они оказались излишне просторными, штанины и рукава были коротковаты.

— Если подвернуть рукава, то станет не видно, какой они длины, — предложила женщина, — а рубашку надо вправить в брюки, тогда и ширина частично спрячется.

Конечно, штаны длиннее не станут, но если их заправить в носки…

Михаэль поморщился, представив картину, но вздохнул и согласился, что предложенное зельеваркой имеет смысл.

Через половину оборота он уже шагал к дому кагыма.

Город проснулся в полной мере, кругом кипела жизнь — кто-то ехал, кто-то шёл, из-за заборов доносились стук, бряк, голоса, тянуло различными запахами — еды или дымом. Бегали дети, лаяли собаки, переваливаясь с боку на бок, важно шествовали по дороге гуси, шумно обсуждали события ночи встрёпанные куры.

Граф шагал, с интересом наблюдая за жизнью простых людей — насколько у них всё устроено иначе, начиная с крошечных усадеб. Это же уму непостижимо — порой, из окна одного дома можно заглянуть во двор другого! Как же можно так жить?

Михаэль покрутил головой — нет, упаси, Единый, он ни за что на подобное не согласится! Соседи должны быть настолько далеко, чтобы, разминая лошадь в своём парке, он не думал о чужих глазах.

— Маги, маги! Адреш, бежим скорее, пока они не ушли! — стайка мальчишек пронеслась мимо.

Граф насторожился — маги? Взглянуть бы, конечно, осторожно — что за фрукты сюда пожаловали. На нём антимагический браслет, поэтому пришельцы его магию не почувствуют, для них он — обычный простолюдин. Разве что, кто-то сможет опознать его в лицо, но он не станет лезть на передний план.

Приняв решение, Его Сиятельство сунул горшочек за пазуху, бутылку с зельем опустил в карман штанов, и, надеясь, что ничего не выскользнет, свернул вслед за мальчишками.

Дети, похоже, знали все лазейки, потому что, порскнув к одному из заборов, неожиданно пропали, растворившись за невысоким кустиком пышно цветущей глезии. Граф приблизился — ровный забор, ни дырки, ни сломанной доски. Тем не менее, голоса мальчишек доносились с другой стороны. Хмыкнув и покосившись в проулок — не видит ли его кто? — Михаэль положил одну руку на ограду и пошел вдоль. На втором шаге очередная доска под рукой подалась, и мужчина, отодвинув её в сторону, с трудом протиснулся в образовавшееся отверстие. М-да, пацаны проскользнули мгновенно, а ему бы не помешало отодвинуть не одну, а две доски!

С другой стороны забора рос чей-то запущенный сад. Конечно, не такие заросли, как у Мариэты, но сквозь густые ветки уже в трех метрах ничего не было видно. От дырки в ограде вела едва заметная тропинка, видно, мальчишки пользовались этой дорогой уже не первый раз. Ориентируясь на нее и голоса ребят, граф пробирался по зарослям, стараясь не сильно шуметь, пока не уперся в другой забор.

Осторожно выглянув поверх ограды, Михаэль увидел, что дети, стайкой, сгрудились неподалёку, не сводя взгляд с чего-то, что ему с этого места не было видно — обзор закрывали кусты весеннего цветоноса, разросшиеся возле забора.

Мостясь так и этак, граф вытягивал шею, напрягал слух и насторожился, когда мальчишки замолчали. Поддавшись интуиции, мужчина несколько сдал назад, скрываясь за зелёной веткой. Как оказалось — вовремя — на дорогу перед ним вышли несколько человек-трое местных жителей и двое магов.

— Так мы до зимы ходить будем, — донесся недовольный голос, говоривший на имперском.

— Что ты предлагаешь? — также, по-имперски, ответил второй, чернявый. — Мы должны найти его, во что бы то ни стало! Если бы кое-кто не забыл проверить заклинание забвения, мы бы столько не мучились.

— Откуда я знал, что так выйдет? Он должен был очнуться, полностью потеряв память! Я был уверен, что его резерв меньше на десять пунктов, ведь жена ему досталась уже опустошенная, поэтому и ограничился двумя импульсами. Ты тоже допустил промашку — не надо было просто отправлять его, как куль с мукой, надо было еще установку хозяину поставить — не перепродавать этого раба. Ты уверен, что никто из местных не знает имперского? — парировал второй, светловолосый.

— Разумеется. Ты только посмотри на эти рожи — какой имперский, если до Империи отсюда почти две недели пути? Чтобы поработать с рабовладельцем, мне надо было приблизиться к нему. Ты забыл, что посредница передала капсулу, велела оглушить графа, лишить памяти и, раздавив портал, просто закинуть туда тело? Потом, мы же не рассчитывали забирать посылку, граф мог или сразу сдохнуть, или помучиться немного и всё равно испустить дух. Заказчик ясно дал понять, что дальнейшая судьба графа его не волнует.

— Да, а теперь он передумал и требует вернуть «посылку» назад. Пришлось искать конечный путь, трясти рабовладельца, потом перекупщиков. Проклятый торговец уперся — «помер раб, и всё!» Ничего не помогло — у него амулетов от всего целая связка, не подойдешь, тем более, чужая страна, нельзя привлекать к себе внимание. А баба настаивает — «жив! Ищите!» Да, чтоб я ещё раз связался с женщиной!

— Она неплохо платит. Мы же смогли установить, что до этого городишки торговец раба довез? Правда, тот на самом деле больше мёртв был, чем жив, поэтому версия его смерти выглядит вполне правдоподобно. До конца недели обойдем все дома и сможем вернуться, доложишь госпоже, что город перерыли — ничего не нашли. Граф умер, это очевидно. Но, зачем ты мне всё это пересказываешь, будто я и сам не знаю?

— Я не тебе, вернее, не только тебе. Мне тоже необходимо еще раз всё разложить по полочкам.

— Уважаемые, какой дом хотите посетить следующим? — прервал перепалку магов помощник кагыма.

— Я же сказал — обходим все дома по порядку! — сердито ответил на тропиндарском чернявый. — С рассвета ходим, вы не запомнили ещё?

— Тогда, нам — сюда, — кланяясь, помощник показал на дом напротив.

— Надоело пробираться в комнатёнки, — буркнул светловолосый, — сходи сам, пусть все выйдут. И вообще — идите и предупредите жителей улицы, у которых мы еще не были, чтобы все домочадцы встали перед своими домами. Так быстрее будет.

— Тогда ты сам с ними разговаривай, а я проверю окрестности, не прячется ли кто, — отреагировал чернявый. — Я сразу чувствовал, что не надо было браться за это дело, а ты зарядил: — «Платит хорошо! Наберем на выкуп невест!»

— Так, на самом деле, хорошо платят.

— Знать бы ещё — кто нам платит, кто нанял, а то, не ровён час, спросят, а мы и показать ни на кого не сможем, окажемся крайними. Что, если император заинтересуется пропажей? Всё-таки, граф, не простолюдин. Кому рассказать, что повелись на уговоры женщины — не поверят. Аза графа, Миренн, нас могут и дара лишить. Если ещё чего не хуже. Может быть, грах с ним, с поиском?

— Сам говорил, женщина обещала сдать нас дознавателям. Мол, мы графа упаковали.

— Вернемся и скажем, что ничего не знаем, а бабу эту впервые видим. Как она докажет?

— Она-то, может, и не докажет, но если за нас возьмутся дознаватели… У них резерв пунктов на сорок больше, чем у нас с тобой, вытрясут из нас даже то, что мы не помним.

Тем временем, народ из домов высыпал на улицу, и маги перешли на другую сторону дороги — беседовать с местным населением.

Михаэль присел, вытирая пот.

Итак, какая-то женщина наняла этих недомагов, чтобы его похитили и, лишив памяти, забросили в рабский загон. А теперь графа срочно требуют назад. Вряд ли, чтобы принести извинения и компенсировать моральный ущерб.

Стараясь не издавать ни звука, мужчина выбрался из сада, и поспешил к дому кагыма.

Им с Мариэтой поддержка и защита нужна, как никогда. Заодно, может быть, еще какими сведениями разживется.

Слава Единому, кагым был дома и встретил «брата» Мариэты с распростертыми объятиями.

— А, Михэ! Заходи, заходи.

— Сестра сварила одно чудодейственное зелье из редчайших трав, только для вас, уважаемый кагым! — кланяться и говорить подобострастным голосом было непривычно и противно, но деваться некуда — приходилось играть роль до конца. — А ещё она передала вам горшочек каймака — ну, очень свежий и такой густой получился.

— Зелье из редких трав и мой любимый каймак? Ари Марита меня балует! — кагым сгрёб обе посудины, прижав их к груди. — Проходи, Михэ, выпей прохладного взвару, я сейчас прикажу служанке, она принесёт.

— Да, нет, мне надо домой возвращаться, Мариэта там одна.

— Четверть оборота ничего не решат, садись, отдышись! День сегодня жаркий, а ты недавно с того света вернулся, — повторил приглашение кагым.

Служанка, женщина средних лет, споро расставила на стол чашки, запотевший кувшин, блюдо с фруктами.

— Пей, Михэ! Угощайся.

— Благодарствую! — граф мелкими глотками смаковал питьё, размышляя, как бы разговорить городского голову, но кагым и сам поболтать был непрочь.

— Хорошая женщина, твоя сестра, Михэ! Честная, уважительная! Был бы я вдов — сам бы посватался.

— Да, её мужу очень повезло, надеюсь, второй тоже оценит, какое счастье ему досталось. Вы обещали похлопотать, кагым. Хотел посоветоваться на этот счет.

— Конечно, Мариту без помощи не оставлю, — голова развернул бумажку, прикрученную ниткой к горлышку бутылки с зельем. — А это что? А, вижу, Марита написала, как принимать лекарство, чтоб я ничего не забыл и не перепутал. Редкая женщина! Говори, что хотел?

— Подходил ко мне родич соседей Мариэты — Талир, его земля граничит с участком сестры, просил позволения ухаживать за Маритой.

— Да, понял, о ком ты говоришь, — задумчиво кивнул голова. — И что ты — позволил?

— Я не знаю ваших обычаев. Талир сказал, что ухаживать за женщиной — помогать ей по хозяйству. Я сделал что-то не так?

— Всё верно, если этот ар будет часто заходить на усадьбу вдовы, то все будут ждать, что они обменяются брачными браслетами. Талир — неплохой человек, но я бы хотел Марите кого-то более достойного в мужья.

— Так я откажу Талиру, заберу позволение ухаживать! Я же не здешний, не знал!

Конечно, я полагаюсь только на ваше мнение и решение!

— Нет, так тоже нельзя, — кагым пожевал губами, размышляя, — зачем лишать вас помощи? Ты-то, так понимаю, еще не скоро в полную силу войдешь, а там и уедешь. Мы иначе сделаем — я всем скажу, что сам просил Талира помочь тебе в расчистке земли, так как ты один не справишься.

— Но Талир знает, что это неправда, — тихо возразил Михаэль. — Мне не хотелось бы, чтобы у сестры были неприятности.

— С Тапиром я поговорю, он всё поймёт правильно.

— Спасибо, кагым! Вы — великий человек, ваша доброта и отзывчивость — безграничны! Мне надо идти, Мариэта там одна, а по улицам какие-то мужчины ходят. Напугают ещё или обидят.

— А, это маги. Ищут какого-то раба, — рассеянно отмахнулся городской голова, — я им сказал и помощникам добавил, что в ваш дом не надо заходить. Вчера сам гостевал, в доме и на дворе только брат и сестра, никаких рабов и в помине нет, и не было. Не переживай, досточтимую Мариту никто не побеспокоит.

— Кагым, как нам вас благодарить? — граф опять рассыпался в благодарностях. — Маги — на службе у калифа? Интересно, что за раба они ищут?

— Нет, из Империи, заплатили мне они хорошо, ну, я и отправил помощников. Пусть ходят, если им делать нечего и денег девать некуда, — рассмеялся голова. — Тропиндарским языком им объяснил — не держат у нас в городе рабов! А завел бы кто — каждый мальчишка об этом знал бы уже через час. Твердят, мол, с последним караваном, или предпоследним? — не понял этого, везли раба, а он, то ли сбежал, то ли помер, то ли его продали тут. Глупые какие-то маги. Впрочем, откуда в Империи сильные и умные маги, если у них там магичить каждый одаренный мужчина может, ни перед кем не отчитываясь. То ли дело — у нас — каждый маг бляху имеет, только тогда может даром пользоваться, а чтоб бляху получить, надо доказать, что владеешь силой и виру заплатить в казну. Воту нас и порядок — ни рабы не пропадают, ни маги не своевольничают.

— Как же он сбежал? — продолжал осторожно расспрашивать Михаэль.

— Я и говорю — глупые. Сбежать раб не мог — ошейник не даст. А продать — в Адижоне никто не купит. Помер, наверное, раз пропал.

— Да, куда этим магам до вашей мудрости! Спасибо за угощение, взвар на редкость вкусный, но мне пора.

— Иди! — кивнул кагым. — Сестре передай мою благодарность за зелье и подарок.

Скажи — если кто обидит, пусть сразу ко мне идет, я разберусь! И с Тапиром поговорю, не переживай.

Назад граф шёл, не чуя ног. Хотелось скорее убедиться, что с Мари всё в порядке.

С чего это он так о ней переживает?

Впрочем, от этой женщины зависит, как быстро он сможет освободиться от блокиратора и вернуться в Империю. Конечно, он о ней беспокоится!

С зельеваркой всё было в порядке — хоть и встревоженная долгим отсутствием «брата», она поджидала его возвращения, цела и невредима. И от волнения, незаметно для себя, переделала кучу домашней работы, включая заготовки для разных снадобий.

Когда граф вернулся, Мариэта как раз закончила последнюю порцию.

— Ну, что там? — бросилась она к мужчине. — Кто эти маги? Кого они ищут?

— Меня, — мрачно ответил Михаэль. — Сядь.

Мари плюхнулась на лавку.

— Мне удалось подслушать их разговор. Маги не столичные, мне не знакомы, силу определить не могу, но сдается мне — их резервы не слишком большие.

Разговаривали на имперском, считая, что никто их понять не сможет.

— Никто и не сможет, здесь не знают имперского, — машинально ответила Мариэта.

— Наняла их какая-то женщина. Заплатила им хорошие деньги, чтобы они меня лишили памяти и забросили в портал. Шарик портала она же им и передала. Мне повезло, эти недоучки не учли размер моего дара, поэтому я был только оглушен, но память не потерял. А теперь эта женщина потребовала, чтобы они меня ей вернули.

— Ох!

— Да, согласен. Маги выяснили, куда меня забросило, пообщались с рабовладельцем и, так полагаю, с надсмотрщиками. Видимо, всей правды они не добились, но что я не совсем память потерял, и что меня перепродали — узнали.

Вот и идут по следу. К счастью, мой последний хозяин, который меня тебе на сдачу всучил, имеет сильную защиту от магического воздействия, им не удалось пробиться. Поняли только, что после Адижона раба в караване не было. Торговец твердит, что невольник умер, но женщина утверждает, что я жив. И требует искать дальше.

— Единый! Что же делать? — Мариэта прикрыла рукой рот. — Они вернутся?

— Пока нас прикрывает кагым, но если эта таинственная женщина будет настаивать, что я жив, маги вернутся. На самом деле, совершенно неправдоподобная история, если бы своими ушами не слышал — не поверил бы. Женщина нанимает магов??!

Это не может быть жена мага, потому что они все по женским половинам сидят, и без мужей из дома не выезжают. Простолюдинка? Но, во-первых, откуда у простолюдинки деньги на оплату работы магов? Во-вторых, откуда она могла знать, где я буду, как она смогла бы подобраться настолько близко? И, в-третьих, зачем бездарной женщине устранять меня?

— Может быть, ты её чем-то обидел? — предположила Мариэта. — Вы, мужчины, часто обижаете женщин, походя, даже не замечая этого.

— Нет, не мог я никого обидеть! — отмахнулся Михаэль. — Конечно, обета целомудрия я не давал, но никогда не брал женщин против их воли и всегда щедро вознаграждал. Потом, чтобы избежать влюбленности и прочей ерунды, какими вы, женщины, порой, страдаете, не спал с одной и той же дольше нескольких недель.

И, конечно же, не приглашал в замок.

— Гм… И где проходили… ваши встречи?

— Это важно?

— Не знаю, надо рассмотреть все стороны, мы же ищем нить, зацепку.

— У меня есть дом в столице, в квартале, где живут обычные люди. Ничем не выделяющийся, но под надежной магической защитой. Выбранную временную любовницу я селил там, и навещал, когда у меня было время и желание.

— А где тебя опоили, не помнишь?

Михаэль, потрясённо замер:

— Грах… Почему до твоего вопроса я не помнил этого? А сейчас, как из тумана — я перешел в столичный дом, хотел встретиться с Аминой. Грах, но я не помню, что там произошло, виделись мы или нет, в дом входил или меня на пороге перехватили? Кроме любовницы, в доме живут садовник, кухарка и горничная, но эти люди служат у меня не один год, им можно полностью доверять.

— И кто эта Амина? Давно ты с ней? Где вы познакомились?

— Это важно? — говорить о любовнице при Мариэте казалось неправильным.

Михаэль предпочел бы, чтобы зельеварка не знала о том, что женатый граф не разорвал связь с амантой.

— Всё важно, — повторила Мари. — Ты не мой супруг, поэтому можешь не смущаться.

Я и до тебя знала, что редкий аристократ хранит жене верность, и меня это не касается.

Почему-то эти слова царапнули Михаэля. Мариэта не осуждает наличие любовницы или… ей безразлично?

— Давно. Амина задержалась дольше своих предшественниц. На момент гибели отца и брата я был с ней почти два месяца и собирался через пару дней отдарить и расстаться. Но когда случилось несчастье, мне было не до того. Потом — это завещание, и Гвинет, которую три месяца лечили, прежде чем она смогла стать мне женой.

— И Амина все это время жила в твоем доме, а ты продолжал её навещать?

— Д-да. Конечно, это случилось только из-за свалившегося на меня сначала горя, потом дурацкого условия в завещании брата. Но незадолго до своего похищения, я вернулся к мысли, что пора дать Амине отставку, однако, не успел.

— Что ж, вот тебе и минимум одна обиженная женщина.

— Нет, она не могла. Я был щедр с ней и ничего не обещал. Амина знала, что она — одна из многих, и не навсегда.

— Но ты был с ней дольше, чем с другими. Может быть, жаловался на жену, и твоя любовница могла вообразить, что значит для тебя больше, чем просто аманта. А потом ты проговорился, что вам надо расстаться, и она отомстила.

— Ерунда! Где бы она нашла магов? И одноразовый портал, настроенный на рабский загон в другой стране? В Амине нет ни крупицы дара, она красива, но глупа, как песчаный суглик, в её голове все мысли только о нарядах, драгоценностях и деньгах.

— Но у неё мог быть сообщник, — вздохнула Мариэта. — Она же не с неба на тебя свалилась? Наверняка, у девушки есть семья, может быть, друг. Мы можем долго гадать, но надо решать, что нам делать. Если маги никого не найдут, но им придется ещё раз вернуться, тебя вычислят. Возьмут поисковика, например, или мага посильнее.

— Да, такая вероятность есть, — согласился Михаэль. — Думаю, у нас не больше пары недель.

— Я не соберу денег, — побледнела Мари. — Даже если буду работать с утра до ночи и подниму цену за зелья. Если брошу есть и спать.

— Выход только один — продать дом.

— Что?! А где я буду жить???

— Я же говорил уже — верну тебе всё, что ты на меня потратишь в тройном размере!

Вернешься и выкупишь дом обратно.

— Да, кто его купит, чтобы через месяц продать мне обратно? — всплеснула руками женщина. — Это же ненормально!

— Скажем, — подумал граф, — что мне требуется дорогостоящее лечение, поэтому ты везешь меня в столицу. А дом продаешь временно. Вернее, занимаешь денег под него, вернешься — выкупишь дом обратно.

— Как это?

— Про ломбарды слышала?

— Да, но туда закладывают драгоценности, если срочно нужны деньги. Чтобы дома закладывали — ни разу не слышала.

— Я тоже, но выхода-то у нас нет!

— Не знаю, Михэ, кто сможет, а, главное, захочет ссудить меня деньгами под залог дома. Тут такое не принято. Вдруг, я не вернусь? Никто не захочет потерять деньги.

— Он и не потеряет, дом-то у него останется! — как маленькой принялся объяснять Михаэль. — Смотри, сколько стоит твоя усадьба?

— Пять тысяч монет, — неуверенно ответила Мариэта.

— Сколько нам надо для поездки?

— Тысячу, лучше полторы.

— Вот! Объявишь, что отдаешь дом за полторы тысячи монет, сроком на месяц. За месяц управимся?

— Не знаю. Доехать до столицы — дней десять-двенадцать, там найти временное жильё и мага — пусть пару дней. А дальше всё зависит от твоих врагов. Если ты сразу вернешься, прежде чем вычислишь и устранишь предателя, могут добить, ты ни монетки не успеешь мне передать.

— Верно. Значит, нам нужны деньги не только на дорогу и мага, но и на жизнь. Тогда надо просить две тысячи монет и срок — три месяца. За это время я успею разобраться со всеми недоброжелателями и выплачу тебе втрое. Ты вернешься, выкупишь обратно свою собственность, дав сверх двух тысяч ещё пятьсот монет, и заживешь в достатке.

Мариэта задумчиво посмотрела на графа:

— Осталось только найти, кто захочет заработать за три месяца пятьсот монет, и у кого есть свободные две тысячи.

— Думаю, тебе надо завтра сходить к кагыму, — невозмутимо предложил Михаэль. — У него, точно, есть такие деньги, и он хорошо к тебе относится.

— Уедем, а земля так и будет зарастать. И мой огород… Вирисса! — если за ними не ухаживать, они погибнут, — расстроилась Мариэта.

— Мари, я все тебе компенсирую! А поливать посадки можно соседок попросить.

Посулишь им монет пять по возвращении — что же, они не польют растения? У тебя там десяток грядок всего, — граф протянул руку и, проведя пальцами по выбившейся из косы прядки, заправил её за ухо.

Маризта замерла, глядя на мужчину расширившимися глазами, потом сглотнула и опустила голову.

— Растёпка, — неожиданно ласковым голосом сказал Михаэль. — Причешись, а я переоденусь и пойду ещё порублю. Да, чуть не забыл — кагым обещал поговорить с Тапиром, тот будет просто помогать, по просьбе головы, а не как твой ухажёр.

Повозка катилась по дороге, подскакивая на неровностях.

Мариэта прикрыла голову тканью, пытаясь спастись от пыли и покосилась на сидевшего впереди Михаэля.

Единый, она до сих пор сама себе не верила, что позволила себя уговорить!

Столько лет она строила свой маленький мирок, дружила с соседями, лечила занедуживших, и вот, в одночасье, лишена всего.

Сказать, что соседи опешили — это ничего не сказать.

— Как же ты?

— Наверное, с братом в Империю поедешь?

— Разве тебе было плохо здесь?

Хотелось плакать и вернуться в тот день, когда грах её понёс к каравану.

Насколько раньше её жизнь была проще, а теперь она сидит в тряской повозке и едет навстречу неизвестности.

— Я вернусь! — отвечала она соседкам, сама в это не слишком веря. — Обязательно вернусь, только вылечим Михэ! Если бы не собиралась возвращаться, разве продала бы дом за полцены с условием, что выкуплю его назад в течение трёх месяцев?

— Где ж ты денег на это возьмёшь? — пригорюнилась Смияда. — Не похоже, что твой брат имеет лишние монеты.

— У брата есть! Приданое его невесты! — выкрутилась Мариэта, надеясь, что тропиндарки не в курсе, что в Империи за женщинами не дают приданое, а, наоборот, платят их родителям выкуп.

— А, тогда да, деньги будут, — согласились соседки. — Езжай, не переживай, присмотрим за твоими посадками. Как свои поливать будем, так и к тебе зайдем.

— Я отплачу!

— Сочтемся, не чужие! Сколько лет ты нас своими зельями выручала, что ж, мы не отблагодарим, что ли?

И, уж, не знает она, что граф наговорил кагыму, только через три дня после появления магов, тот сам пришёл на двор к Мариэте, да не один, а с писарем. И, положив на стол два тугих мешочка с деньгами, предложил прямо тут сделку и оформить.

Михаэль согласился и, спустя половину оборота Маризту позвали поставить подпись.

— Вот, ари, две тысячи монет. В течение трёх месяцев я верну дом за две тысячи пятьсот монет.

— Спасибо, кагым! Вы спасли моего брата!

— Полно, не плачь! Всем бы такую любящую сестру, как ты. Михэ, когда уезжаете?

— Да завтра и поедем, мне тянуть нельзя, хворь уже к сердцу подбирается.

— Как вылечишься, Мариту сам привезешь?

— Конечно! Разве я могу оставить сестру одну? И привезу, и засвидетельствую выкуп дома.

— Хорошо. Эх, как же я без зелья-то твоего? — сокрушенно покачал головой кагым.

— А я приготовлю травяной сбор, да по мешочкам его разложу, — предложила зельеварка. — Будете заваривать, настаивать, да пить, я напишу — как.

То и дело их обгоняли верховые, навстречу попадались простые телеги и такие же повозки. Михаэль сосредоточенно правил, почти не общаясь с Мариэтой.

Женщина не могла понять, что произошло, почему «брат», стоило им выехать, стал её явно сторониться. Нет, он не грубил, не был невнимателен, просто старался держаться дальше. Не садился рядом, когда останавливались дать отдых лошади и самим поесть, ночью ложился под повозку, постелив лошадиную попону, разговаривал мало и только по необходимости.

Сначала Мари обиделась, но потом, подумав, решила, что так даже лучше. Она слишком увлеклась своей «покупкой», даже позволила себе, когда Михаэль не видит, украдкой наблюдать за ним. Особенно её привлекали руки графа — сильные, жилистые, с короткими жесткими волосками и сильными, длинными пальцами.

Мари вспоминала несколько случаев, когда мужчина прикасался к ней, и сердце её замирало.

Грах, она сама себя не узнаёт! Ей хочется оказаться в кольце рук графа, хочется, чтобы он прижал её к груди и… Единый! Ей хочется почувствовать его губы на своих. Столько лет ни о чём таком она не думала, и вот…

Размечтавшись, Мари отвлеклась от окружающего и мысленно ахнула, поймав взгляд мужчины. Граф смотрел горячо, внимательно, волнующе. Щеки сразу опалило жаром — Единый, о чем она думает? Неужели, граф почувствовал её мысли, поэтому и оглянулся? Грах, стыд-то, какой!

— Скоро ночь, где остановимся — опять в поле или потратим немного денег и выспимся в придорожной гостинице?

Денег было жалко, но хотелось нормально помыться и поесть, не говоря уже о мягкой постели.

— В гостинице, — ответила женщина.

— Хорошо, — граф шлепнул вожжами по спине лошади, побуждая ту ускориться, и через полтора оборота свернул к видневшемуся в стороне поселению.

Постоялый двор оказался небольшим, всего на три комнаты, две из которых были заняты.

Мариэта совсем собралась предложить отправиться дальше, но Михаэль её опередил.

— Отлично, нам с женой одной комнаты — за глаза. Место для лошади найдется?

— Конечно! Пристроим лошадку в лучшем виде! — обрадовался хозяин. — Марса!

Марса, скорее, проводи ара и ари в комнату. Вы ужинать внизу будете или у себя?

— Дорогая, как ты хочешь? — Михаэль повернулся к вытаращившей глаза женщине.

— Тоже думаю, что мы поужинаем у себя. Очень устали, — объяснил он хозяину. — И нам помыться бы.

— За отдельную плату, — пояснил хозяин. — Горячей воды полно, мальчишки мигом наносят.

— Прекрасно, — граф подцепил остолбеневшую Мариэту и повёл её к лестнице на второй этаж, бросив хозяину: — Значит, сначала купаться, потом — ужин. Лошадь вычистить и хорошенько накормить. Разбудить сразу после рассвета, завтракать не будем, заверните что-нибудь с собой — пирог какой-нибудь, вареных яиц, сыра.

— Все сделаем, — хозяин, робея перед странным постояльцем, забыл даже обговорить цену всего, что потребовал мужчина.

— Что ты выдумал? — оказавшись в комнате, где, как она и подозревала, была всего одна кровать, Маризта выдернула свою руку и отпрыгнула от графа на середину комнаты. — Какая жена?

— Тш-ш! У меня не было выхода — комната-то одна! Не сердись, Мари, помоемся, поедим и хорошо выспимся. Я ночью почти не брыкаюсь, — глаза графа смеялись, но женщине было не до смеха.

Грах подери, оказаться в одной постели с Михаэлем! Мало ей томления в теле и глупых желаний, которые возникают от одного только созерцания этого мужчины. А что с ней будет, когда они окажутся в одной кровати?

Да, однажды она уже с ним спала, причем, оба были обнажены, но тогда граф метался между жизнью и смертью и мужчиной ею не воспринимался.

— Ты даже не спросил о стоимости ночлега, купания и ужина! — упрекнула она. — Не говоря о том, чтобы спросить у меня, согласна ли я ночевать с тобой в одной комнате.

— Грах, действительно. Совсем забыл, что я сейчас — нищий и должен беречь каждую монетку, — сокрушенно охнул мужчина. — Привык, что деньги для меня никогда не были проблемой. Мари, мы уже ночевали с тобой в одной комнате и, если ты забыла — даже в одной постели. Ты осталась жива и невредима, так будет и после сегодняшней ночи.

В дверь постучали.

— Ар, мы принесли купель, откройте!

В комнату внесли деревянную бадью, которую поставили на свободное место, и двое мальчишек принялись быстро таскать ведра с водой.

— Готово, ар! — скоро они отрапортовали.

— Передайте хозяину, чтобы ужин принес через оборот! — приказал Михаэль и закрыл дверь.

Маризта смотрела на купель с вожделением — за четыре дня пути по жаре и в пыли, все тело чесалось, вымыться хотелось неимоверно.

— Купайся первая, — предложил граф.

— Но, — Мари оглянулась — стол, стул, сундук и кровать — спрятаться в комнате было негде. — Где будешь ты, пока я моюсь?

— Прилягу на кровать. Весь зад отбил, надо какое-нибудь одеяло захватить, иначе потом сидеть месяц не смогу.

— Приляжешь на кровать? Здесь?

— Здесь, конечно, хозяин же сказал, что свободных комнат больше нет. Не переживай, я лягу поверх покрывала, белье не будет запачкано.

— Я переживаю не о чистоте постели, — пробормотала Маризта, размышляя, что ей делать.

— Ты боишься, что я стану на тебя смотреть? — догадался граф. — Не переживай, я видел за свою жизнь добрую сотню женщин, тебе меня нечем удивить, вы все устроены одинаково. К тому же, я устал, поэтому, пока ты плескаешься, отвернусь к стенке и подремлю.

Мужчина прошел к кровати, растянулся и, повернувшись к Мариэте спиной, показательно захрапел.

Женщина вздохнула — в то, что граф заснул, как по щелчку пальцев, она ни капли не верила, но вода остывала, тело чесалось, а ещё впереди ждал ужин — впервые за четыре дня — горячий… И она решилась.

Стянув насквозь пропыленное платье, затем — пропотевшую сорочку, Мари с тихим стоном блаженства погрузилась в воду.

Единый, вода — это чудо света! Горячая вода — почти благословение!

Вода в купели доходила ей до середины груди, но небольшой диаметр ёмкости не позволял легко перемещаться, приходилось, то погружаться, то, наоборот, приподниматься, чтобы прополоскать волосы.

Слипшиеся за время пути пряди, никак не хотели отмокать. Маризта ёрзала так и этак, совсем забыв о постороннем мужчине в комнате, как вдруг ощутила чужие руки у себя на плечах.

Ахнув, она сползла на дно купели настолько низко, насколько это было возможно, чтобы не утонуть.

— Ты!!!

— Я, — согласился граф. — Не дергайся, я хочу помочь, сама ты волосы не промоешь.

Сиди спокойно.

И мужчина принялся осторожно разбирать спутанные пряди, поливая их водой, смачивая жидким мылом из горшочка. Мягкими массирующими движениями он втирал моющее средство в голову, споласкивал, снова намыливал. Мариэте казалось, что она умерла и попала в рай. Запах Михаэля окружал, дурманил, окутывал, покорял и кружил голову, его руки, то и дело, задевали её шею, плечи…

Даже грязный и потный он пах приятно.

Единый, хорошо-то как!

Дав самой себе мысленного тумака, Мариэта ворчливо произнесла:

— И на ком, интересно, Его Сиятельство так напрактиковался?

— На любовницах, — невозмутимо ответил Михаэль.

— ??!!

— Ты никогда вместе с мужем не ходила в купальню? Он не помогал тебе мыться?

— Нет…

— Значит, ты не знаешь, сколько всего приятного можно сделать друг другу в процессе купания?

— Н-нет.

— Хочешь, покажу? — граф наклонился и задел губами ухо Мариэты. Женщина почувствовала, как её пронзил разряд, и, несмотря на горячую воду, по телу пробежали мурашки.

— Не… не надо! Пожалуйста, не надо! — голос звучал жалобно, но в душе она хотела, чтобы граф продолжал, и сама боялась своего желания, сгорая от стыда и предвкушения одновременно.

— Не дергайся, я не сделаю тебе ничего плохого, только помогу промыть голову и всё! Впервые встречаюсь с такой целомудренностью у побывшей замужем женщины!

Мари замерла, позволив мужчине продолжить.

Михаэль в последний раз ополоснул волосы чистой водой из стоящего рядом с купелью ведра и констатировал:

— Всё.

— Спасибо, — пробормотала Мариэта. — Дальше я сама. Ты не будешь смотреть?

— Мари, — закатил глаза граф. — Повторяю — что я там не видел? Чем ты отличаешься от других женщин, чтобы могла меня удивить и вызвать желание смотреть? Мойся, только побыстрее — вода остывает, я не хочу простыть, когда буду купаться.

Ничего не оставалось, как скорее завершить банную процедуру. Помявшись — ей надо окатить себя чистой водой, прежде чем вылезти, а для этого придётся встать — Мариэта покосилась на графа. Мужчина сидел на кровати, спиной к ней.

Задержав дыхание, она выпрямилась, торопливо полила себя и тут же схватила простыню, которую хозяин принес для вытирания, закутавшись в неё с головы до ног.

— Я — всё, — пролепетала она, попятившись в угол комнаты.

— Хорошо, тогда мне не стоит медлить, — мужчина встал и, повернувшись к Мариэте боком, принялся раздеваться.

Надо было отвернуться! Любая женщина на её месте отвернулась бы, ведь рассматривать чужого мужчину неправильно, но Мари не могла заставить себя отвести глаза.

Граф всё еще был худ, но даже в несколько усушенном виде его тело представляло образчик мужской красоты: широкие плечи, узкая талия, плоский живот, с выступающими бугорками мышц, сильные руки и бедра, крепкие ягодицы и… да, он тоже был прекрасен. Даже в полубоевом состоянии.

Мариэта зажмурилась, отвернулась и принялась энергично тереть волосы второй простыней.

Сзади раздался тихий плеск и голос графа:

— Ты не поможешь мне?

— Да, что надо делать?

— Помой голову и спину! — глаза Михаэля смотрели спокойно и доброжелательно.

Вздохнув, Мари взялась за ковшик.

Единый, это было так приятно — пропускать сквозь пальцы, массировать, втирать, споласкивать… Волосы графа отрастали, она помнила, что аристократы в Империи носили длинные волосы, заплетая их в косу или захватывая в хвост. Но к ней Михаэль попал коротко стриженым.

— Всё, — коротко известила она о завершении процедуры.

— Ещё спину потри, — попросил Михэ. — Мне не дотянуться!

И она намылила мягкую тряпочку и долго водила по плечам, спине, захватывая грудь и бока, сама не в силах оторваться. И только вид заметно подросшего мужского орудия, показавшегося из воды, когда граф привстал, отрезвил и вернул с небес на землю. Единый, что она творит?!

— Ополоснешься сам, — буркнула она.

— А вытираться мне чем? — спросил Его Сиятельство, рассматривая влажную простыню. — Ты намочила обе!

— Прости, я не подумала, — покаянно пробормотала женщина. — Этой я волосы вытирала, она не вся намокла.

— Ты так и будешь жить в простыне? — поинтересовался Михаэль, когда, надев чистые штаны, повернулся и обнаружил замершую у кровати женщину. — Учти, в кровать я тебя в ней не пущу, мне хочется спать в сухой постели.

В очередной раз покраснев, Мариэта добралась до своего узла, вытащила чистую сорочку и, повернувшись спиной к комнате, натянула её поверх простыни и потом стянула влажную ткань вниз, переступив ногами.

Граф разочарованно вздохнул.

Грах подери, почему она настолько стеснятся? Такое впечатление, что они с мужем спали исключительно в темноте и одетыми! Но он не мог ошибиться — ей нравились прикосновения его рук, её тело отзывалось, даже без согласия самой женщины. Вернее, Мариэта сама себе боится признаться, что совсем не против его прикосновений, и готова позволить ему больше.

Им еще неделю или чуть больше ехать, неизвестно сколько раз ночевать вместе, да он с ума сойдет от воздержания! Нет, надо с этим что-то делать!

В дверь постучали.

— Ар, ваш ужин! Если вы закончили купаться, мы уберем воду!

Тихо пискнув, Мариэта, рыбкой метнулась к постели и зарылась в одеяло по самую макушку.

Михаэль открыл дверь и стоял рядом, внимательно наблюдая, как проворная служанка расставила на столе блюда, чашки и кувшины с напитками, а не менее проворные мальчишки, едва не бегом, вычерпали воду, а затем вынесли и купель.

— Выбирайся, — позвал он Маризту, когда они остались одни. — Надо поесть.

— Да я не очень голодна, — попыталась отказаться Мари.

На ней же одна тонкая сорочка, как она встанет?!

Вздохнув, граф подошел к кровати, сгрёб девушку вместе с одеялом и коконом усадил за стол.

— Ешь! Нам нужны силы, неизвестно когда сможем поесть по-человечески, я чувствую — надо спешить. Если получится, будем через пять-шесть оборотов менять лошадь на свежую, и ехать без остановок.

— Кто же обменяет свежую лошадь на уставшую? — засомневалась Мариэта, успевая откусывать от большого куска пирога. Как же вкусно!

— Придется доплатить.

— Сам говоришь — надо экономить.

— Если останавливаться, мы так и так потратим на ночлег, ванну, еду, кормежку коня, поэтому, обмен лошадей с доплатой нам даже дешевле выйдет.

— Хорошо, как скажешь. Только — вымотаемся мы, да и ты не сможешь сутками править конем.

— Часть пути вожжи держать будешь ты.

— Но женщины не бывают возчиками!

— Значит, замаскируем тебя под мужчину, и сядешь на мое место в сумерках и перед рассветом. Ешь, не отвлекайся.

Горячая ванна и сытная еда разморили. Последние куски Мариэта доедала с закрытыми глазами.

— Спишь?

Сил ответить не было.

Женщина почувствовала, как сильные руки подняли её, прижали к груди, а потом опустили на мягкий матрас, и сознание окончательно уплыло.

Проснулась она, как от толчка, и первую минуту пыталась понять, где это она, и чья рука по-хозяйски лежит поперёк её живота.

Михаэль! — осознание опалило щёки и прогнало сон без остатка. Они лежат в одной кровати, мужчина прижимается сзади, а на ней одна сорочка!

Медленно повернув голову, женщина увидела, что граф крепко спит.

Когда его, в виде бесчувственного тела сгрузили в доме, ей было не до разглядываний, да и виду мужчины был, мягко говоря, не очень. А теперь бывший раб подкормился, окреп, его щеки больше не пытались поздороваться друг с другом внутренними поверхностями, исчезли круги под глазами, кожа порозовела.

Единый, а ресницы-то у него какие! Пушистые, длинные, вон, даже тень отбрасывают — любая девушка позавидует. Вот скажите, зачем мужчине такие ресницы?

Ровный нос, сильный подбородок, красиво очерченные губы. На лбу морщинка, так и хочется разгладить её пальцем.

Маризта ещё раз вздохнула и вернула голову назад — смотреть из-за спины было неудобно, а поворачиваться она боялась — вдруг, проснется, а они лежат лицом к лицу?

Тихонько поёрзав, женщина попыталась выползти из-под руки, но даже у спящего графа хватательный рефлекс был отменный: мужчина что-то недовольно пробормотал и подгрёб женщину ближе, буквально впечатав её в своё тело.

Больше ёрзать Маризта не решилась, тем более что графское «доброе утро» отчётливо упиралось ей в район левой ягодицы.

Стараясь не шевелиться, она лежала не меньше трёх четвертей оборота. За окном потихоньку светлело, скоро должен был прийти будить их хозяин гостиницы. В какой-то момент дыхание графа изменилось, Мари, догадавшись, что он проснулся, усилием воли удержала себя на месте.

Рука на животе дернулась, чуть сжала, потом, наоборот, слегка отстранилась.

Дыхание мужчины приблизилось к её голове, и Мари ахнула про себя — граф зачем-то зарылся носом ей в волосы.

Неужели, она вчера, всё-таки, плохо вымылась, и он почувствовал от неё неприятный запах?

Нет, судя по тому, что нос продолжал водить по её прядям, графу явно нравится то, что он делает. Вон, сопит…

Ой!

Рука мужчины ожила и принялась осторожно поглаживать её животик.

Такое простое движение повлекло за собой странную реакцию тела — ей стало очень жарко, потом жар ринулся в низ живота, и Маризта задрожала. Не в силах больше притворяться спящей, женщина открыла глаза и захлебнулась воздухом — Михаэль навис над ней, прижимаясь носом и губами.

— Выспалась? — от простого вопроса, прозвучавшего ей в ухо, от ощущения губ мужчины, скользнувших вместе с теплым дыханием по ушной раковине, Маризту снова бросило в жар.

Она попыталась ответить, но из горла донесся только хрип, а отодвинуться ей не дала рука Михз.

— Не пугайся, я не сделаю ничего, что бы ты сама не захотела, — прошептал граф. — Ты такая красивая, знаешь об этом?

Мари смотрела огромными блестящими глазами, разрумянившаяся со сна, теплая, вкусно пахнущая… Он не мог оторваться. Прикасаться к ней оказалось настолько приятно! Её кожа на ощупь оказалась нежнее, чем кожа умасливающих себя притирками и кремами амант, а аромат сводил с ума.

Взгляд Михаэля сфокусировался на губах женщины — яркие, сочные, манящие.

«Я только посмотрю!» — сам себя уговаривал мужчина.

Но тут Маризта судорожно вздохнула и быстро облизала пересохшие от волнения губы.

Глаза Михаэля потемнели, и он, почти невесомо, прикоснулся к губам Маризты.

Удар молнии — вот, на что это было похоже.

Невесомое касание губ, секунда на осознание произошедшего, и у Мари перехватило дыхание.

Мужчина, еле сдерживая бушующий в жилах огонь, осторожно втянул в рот одну губку, потом отпустил эту и перешел ко второй. Провёл по ней языком, накрыл своими губами, лаская и мягко пытаясь раздвинуть. Ошеломленная Мари, изумлённо вздохнула, приоткрыв рот, и Михаэль немедленно этим воспользовался, углубив поцелуй.

Когда язык мужчины коснулся её языка, пробежал по внутренней поверхности губ, задел нёбо и вернулся назад, Маризта тихо ахнула и, неожиданно сама для себя, обхватила руками шею Михаэля, прижалась, запустила пальцы ему в волосы и потерялась в восхитительных ощущениях. Граф никуда не спешил, хотя Мари была уже на всё согласна, мужчина не мог этого не чувствовать.

Бесконечно нежно и чувственно, он ласкал её губы, шепча, какая она красавица, как блестят её глаза, сколь совершенно её тело, и в каком он восхищении от увиденного.

Потом перешёл к нежной коже на горле, проложив обжигающую дорожку из поцелуев и, наконец, высвободил грудь Мариэты.

Сначала полюбовался, пробормотав: «Само совершенство».

Затем накрыл одну рукой, слегка сжал, а ко второй припал губами, и женщина, выгнувшись, в очередной раз ахнула.

Мужчина обхватил сосок губами, чуть прикусил его и втянул в рот, покатав языком.

Отпустил, подул и снова потянул, как голодный младенец.

Единый, Мари и представить не могла, насколько это приятно! Нет, в тот вечер, когда Дереш лишил её девственности, ей было хорошо. Но, то ли, у Михаэля получается лучше, то ли она забыла, что чувствовала с Дерешем, но сейчас она качалась на волнах наслаждения, мечтая лишь об одном — чтобы Михаэль не останавливался, а произошедшее с ней восемь лет назад казалось бледным отголоском сегодняшних ощущений.

Между тем, граф спустился ниже, пройдясь губами по животику, проник языком в пупок, отчего Мари снова выгнуло. А потом она почувствовала, как рука мужчины гладит её бедра, мягко раздвинув их в стороны.

Там, между ног, у неё, похоже, разгорелся пожар, настолько горячим и пылающим ощущалось то место. Пальцы подобрались ближе, ещё, ещё — и накрыли лоно, мягко скользнув внутрь.

Дереш делал, примерно, то же самое, но насколько острее и чувственнее были прикосновения Михаэля! Может быть, потому что граф более опытный или потому что он нравился Мариэте, а к Дерешу она не испытывала вожделения?

Один палец осторожно массировал вход, второй ласкал клитор.

Куда девалась её сорочка, начинавшийся рассвет за окном — Маризта ничего не видела и не осознавала. Вся её жизнь сейчас сосредоточилась в руках мужчины, в его губах и мягком голосе, шептавшем ей, какая она красавица и насколько желанна.

Томление, удовольствие шли по нарастающей, с каждым поцелуем, с каждым движением пальцев, женщину трясло и выгибало, она приподнимала бедра, прижимаясь к руке Михаэля и тихо хныкала, понимая, что ей чего-то не хватает, и, не осознавая — чего именно.

Зато это прекрасно осознавал Михаэль.

В какой-то момент он слегка отстранился, убрав руку от полыхающего пожаром сосредоточия её женственности, а потом скользнул назад, устроившись между разведенных ног женщины.

— Мари, ты необыкновенная! — мужчина потянулся и накрыл поцелуем её губы, одновременно раздвигая ей ноги ещё шире.

Мариэта почувствовала, как что-то коснулось её там, прижалось клону.

Не что-то, мелькнуло в затуманившейся голове, а член. Тот восхитительно красивый член, который она уже видела — большой, идеально ровный, перевитый венами, Единый, она сейчас умрёт, если не ощутит его внутри!

Не в силах больше терпеть, повинуясь инстинкту, обхватила Михаэля ногами и подалась вперёд, почти сразу ощутив, что мужчина начал движение ей навстречу.

— Единый, Рита, какая же ты узенькая! — пробормотал граф и перед решительным толчком, выдохнул ей в губы: — Моя! Наконец-то, моя!

— А-а-ах! — тела соединились, выбив из головы Мариэты все сомнения, оставив только одно ощущение счастья и правильности происходящего.

«Мой!» — билось в её голове, когда она купалась в волнах наслаждения, поднимаясь всё выше и выше, пока мир не взорвался огненным шаром и не рассыпался на миллион разноцветных осколков.

— Ар! У>ке рассвет, вы просили разбуди…

Голос хозяина из-за двери прозвучал в момент, когда Михаэль, чувствуя наступивший оргазм Мариэты, усилием воли сдерживал свой, давая женщине насладиться первой. Машинально, совершенно не думая и не осознавая, что делает, граф отмахнулся от мешающего звука, не заметив ни свалившегося с руки блокиратора, ни мгновенно поставленного им полога тишины, ни пропавшей с руки брачной вязи. В этот самый момент он достиг пика и, содрогаясь в сладких судорог, шептал:

— Мариэта! Рита! Моя Рита!

— Рита? — хриплым голосом спросила женщина, когда осколки удовольствия перестали вспыхивать разноцветными всполохами. — Кто это?

— Ты, — еще более хрипло ответил граф. — Ты — моя Мариэта — Риэта — Рита. Я тебя теперь только так и буду звать.

— Почему?

— Потому что — моя! — Михаэль лёг на бок и подтянул женщину к себе, уткнувшись ей куда-то в район виска. — Единый знает, как давно я об этом мечтал! Ты — необыкновенная!

— Да? Помнится, раньше ты был настроен непримиримо, — Мари вздохнула, — я была неряхой, подавала не то мясо и вообще, выглядела недостойно целого графа.

— А я сейчас не граф, а простой писарь Михаэль, — буркнул мужчина. — Тем более что синие пятна, хоть и побледнели после твоих притираний, но еще не исчезли, а графы с лицом в горошек не ходят. Я не сделал тебе больно?

— Нет, вовсе, нет! Это было… Не знаю, как объяснить…

— Лучше, чем с мужем?

— У меня такое — в первый раз, — честно ответила женщина.

— Значит, твой муж в постели заботился только себе, — важно заявил Михаэль. — Кстати, солнце полностью взошло, а хозяин нас и не думает будить! Тишина, будто вся гостиница вымерла.

Мари промолчала — не может же она объяснять, что Дереш ни разу с ней не спал, как с женщиной?

Отголоски полученного удовольствия всё ещё блуждали по её телу, вставать не хотелось, хотелось, чтобы Михэ её ещё раз поцеловал…

— Нет, это ни в какие ворота, — пробурчал мужчина и, коротко поцеловав Мариэту в уголок рта, рывком поднялся, нашарил на полу штаны, повернулся к двери и замер.

Судорожно выдохнув, граф бросил взгляд на руку, перевёл опять на дверь, неловко осев назад на кровать.

— Рита, моя магия… Она вернулась, блокиратор снялся! Видимо, нам пытались помешать, а я поставил полог тишины, поэтому сейчас не доносится ни звука.

Граф сделал пасс рукой, и в комнату ворвались шумы — разговор проходящих мимо двери, ржание со стороны окна, потянуло запахом еды.

— Михаэль! Какое счастье, что наруч сам снялся! Как же это вышло?

— Сам он не мог сняться, только под воздействием магии. Видимо, мы с тобой так сильно зажгли, что ты, каким-то образом, смогла открыть замок браслета.

— Но я же не умею, даже не помню, чтобы делала что-то с замком.

— В порыве страсти всё возможно! Если бы я знал, то ты такая горячая и отзывчивая, то не ждал бы столько времени. И твой дом закладывать бы не пришлось. Но теперь, слава Единому, все в порядке, нам не нужны услуги мага, и поездку в столицу мы можем заменить одним портальным переходом.

— Если ты свободен, то, наверное, мне надо вернуться в Адижон? — неуверенно предположила зельеварка. — Мы не так много потратили, я с уже сейчас верну деньги за дом, а пятьсот монет ты, наверное, сможешь мне выслать в течение трех месяцев?

Радость, переполнявшая Мариэту, погасла, будто уголёк, на который попала вода.

Всё правильно, она ехала, чтобы помочь графу снять браслет, а теперь он и без неё справится, она только будет обузой.

— Э, нет, я не готов тебя так быстро отпустить! — запротестовал Михаэль. — Мы продадим лошадь и повозку, в столицу перейдём порталом, но — вместе.

— Зачем я тебе в столице? — удивилась Мари. — Если ты не забыл, в Адижоне у меня дом, посадки, покупатели. Если я надолго пропаду, то рискую всего лишиться.

— А еще в Адижоне толпа желающих взять тебя замуж, — мрачно добавил граф, сверкнув глазами. — Одевайся, пора вставать. Позавтракаем и поедем дальше. Ты не забыла — мне надо найти тех, кто на меня покушался? Одинокий мужчина, как и одинокая женщина, всегда привлекает внимание, поэтому нам лучше появиться в столице, как семейная пара среднего достатка. Потом, я не собираюсь тебя ни кому отдавать. Ты — моя!

— Ты же можешь перенести нас порталом, зачем ехать в повозке? И что значит — твоя? Я — сама своя, а у тебя жена есть.

— Зачем оставлять о себе такие воспоминания? Мы — обычные путники, небогатые муж и жена. Доедем до соседнего поселения, продадим повозку, отойдем в безлюдное место и я нас перенесу, сначала в столицу Тропиндара, а через пару дней — в Империю. Я заберу тебя с собой, куплю тебе дом, обеспечу. Попозже все условия обговорим. Вставай!

Маризта не решалась откинуть одеяло — сорочка белым пятном лежала довольно далеко от кровати, не дотянуться. Разве что, дойти, закутавшись в одеяло?

Поколебавшись, она так и сделала — неуклюже сползла на пол и посеменила к сорочке.

— Ты меня до сих пор стесняешься? — изумился Михаэль. — Мы же уже были близки!

— Да, я помню, что ты видел сотню женщин, все мы устроены одинаково, мне тебя ничем не удивить, — скороговоркой ответила Мари, добравшись, наконец, до своего белья.

Извернувшись так, чтобы не оголиться полностью, она умудрилась надеть сорочку, сверкнув только голыми ногами.

— Я лукавил, — признался Михаэль. — Все женщины — разные, хоть и, формально, устроены одинаково. На одних второй раз и взглянуть не хочется, на других — смотрел бы и смотрел. От тебя я глаз оторвать не могу.

— Не надо отрывать мои глаза, — в притворном испуге всплеснула руками Мари, — они мне ещё самой пригодятся.

Граф молчал.

Обеспокоенная, женщина повернулась и увидела, что мужчина расширившимися глазами смотрит на кровать. Мари перевела взгляд туда и тихо ахнула — почти посередине белой простыни виднелись несколько кровяных пятнышек.

— У тебя женские дни? — с плохо скрытой надеждой спросил Михаэль.

— Нет.

— Тогда — откуда это? Я тебя ранил?

— Нет.

— Тебе больно?

Мариэта прислушалась к своему организму — боли не ощущалось. Так, небольшой дискомфорт.

— Нет, мне не больно. Чуть-чуть неуютно… там.

— Сколько лет ты не спала с мужчиной?

— Двадцать пять, — вздохнула Мари.

— Рита?? Объясни, я не понял. Поверь, мне сейчас не до шуток!

— Я сегодня первый раз была с мужчиной. Дереш меня не трогал.

— Единый… Но как же вам разрешили пройти ритуал, если ты была девственница?!

— Я не была, Дереш лишил меня невинности. Пальцами…

— Паль… То есть, вы не консуммировали брак? О, Единый, за что мне всё это??

Почему ты не сказала раньше, до того, как мы, как я… Грах, моя брачная вязь!

Потрясенная, Мари только глазами хлопала, глядя, как граф мечется по комнате.

— Ар, вы встали? У вас всё в порядке? Мы не можем вас докричаться уже целый оборот!

— Всё в порядке, — рявкнул Михаэль, повернувшись к двери. — Принесите сюда завтрак.

Подскочив к женщине, схватил её за плечи и слегка встряхнул:

— Почему ты молчала, что ещё никогда не спала с мужчиной? Как ты могла так со мной поступить? Теперь мой брак с Гвинет аннулирован!

— Ты полагаешь, я должна была рассказывать почти незнакомому мужчине, что не спала с мужем? Откуда мне было знать, что лишение невинности пальцами собственно лишением невинности не является? Потом, разве это я на тебя набросилась и соблазнила?

— Я — мужчина! Если у меня в кровати лежит полуобнаженная красивая женщина, я не могу устоять! Но ты, ты должна была предупредить, что всё ещё девственна!

— Знаешь, Ваше Сиятельство, — горько проговорила Мариэта, надевая платье, — я тебе ничего не должна. Да, я тоже не была против, мне показалось, что я тебе не безразлична, не смогла оттолкнуть, мне так хотелось хоть раз в жизни… Я понятия не имела, что еще девственница.

Женщина отвернулась, пряча слёзы, и взмахнула рукой:

— Да что я оправдываюсь!? Я жалею, что из-за нашей близости у тебя пропала брачная вязь, но не жалею, что была с тобой. Предугадать, что так получится, я не могла. Сейчас ты не женат, зато к тебе вернулся дар. Наверное, враги решат, что ты умер, ведь и у твоей жены вязь пропала, верно? Они успокоятся, ты легко их найдешь и ликвидируешь, а потом ещё раз женишься на своей графине! Отойди, я хочу спуститься вниз.

— Зачем?

— Заберу лошадь и поеду назад. Отойди!

Граф сгрёб её в охапку, преодолевая сопротивление, привлёк к груди, сжал и уткнулся носом ей в макушку.

— Прости. Прости, Рита, я не понимаю, что несу. Просто, для меня это было потрясением. Я тебя не отпущу, даже не надейся, тем более что я уже свободен от брачных уз. Сейчас важнее установить, кто меня подставил и отправил умирать, а с Гвинет я решу потом.

Хотелось верить, хотелось прижаться и обнять в ответ, но злые слова всё ещё стояли в ушах.

«Должна была предупредить, подставила»…

Всего четверть оборота назад Михаэль был нежен и внимателен, радовался возвращению магии, но стоило ему увидеть кровь на простыне и обнаружить, что пропала брачная метка, как он принялся на неё рычать.

Разве это справедливо?

Она всего лишь пожалела умирающего раба, ну и надеялась, что выздоровев, тот поможет ей привести в порядок землю.

А получила «брата» и ворох его проблем, которые, постепенно, стали и её проблемами. Жила себе, никого не трогала, работала, сама себе хозяйка была, а теперь — она должна и обязана. И, по сути, чтобы граф ни говорил, она вполне может вернуться с пустыми руками и остаться без жилья. Вон, какое у него настроение переменчивое, чуть не по его — сразу прибить готов.

Единый, зачем, ну, зачем она поддалась желанию? Не знала, каково это — быть с мужчиной, который тебе нравится, и не знала бы и дальше. Если о чём-то не догадываешься, оно тебя и не волнует, а теперь…

Пыхтя сердитым ёжиком, Михаэль оделся и вышел из комнаты, стукнув дверью.

— Пойду, посмотрю, как наша лошадь, и потороплю с завтраком, — бросил он зельеварке.

Как, ну, вот как один и тот же человек может сначала купать тебя в ласке, а через половину оборота уже обжигать морозом?

Женщина торопливо оделась, покосилась на пятна — замыть бы, пока не присохли окончательно, застелила постель, и присела, ожидая возвращения спутника.

Рита… Придумает тоже! Так ее ещё никто не звал. Мари, Марита — звали, а Рита — нет. Чудно.

Михаэль вернулся с охапкой одежды, не только выстиранной, но и высохшей.

— Уложи, — бросил ворох на кровать, бегло оглядел комнату. — Спустимся вниз, позавтракаем в общей комнате. Вещи бери с собой, поедим и сразу поедем.

Переход от ласковых слов ночью к колючему приказному тону днем оказался резок и неожидан. Думая о чем-то своем, граф не замечал, как огорчена женщина, все его мысли теперь сосредоточились в Империи.

Скорее выбраться отсюда, скорее выяснить, кто же его так подставил.

Идея захватить Маризту появилась спонтанно, на самом деле, для того, чтобы не привлекать внимание, ему вовсе не надо было тащить с собой женщину и изображать семейного человека. У него был дар и знания, он легко мог навести иллюзию, даже немного подправить память, если бы захотел, чтобы человек забыл о встрече. Но расставаться с зельеваркой не хотелось. Вспоминая прошедшую ночь, Михаэль ощущал не только жажду повторить, но и что-то тонкое и необыкновенное, какую-то щемящую нежность, потребность обнять, спрятать от всех, любить и беречь. Это, одновременно, пугало и притягивало. В любом случае, за три дня ему с врагами не управиться, ведь сначала надо бы выяснить — кто они, потом уж действовать.

Позавтракали быстро. Мариэте кусок в горло не лез, но аппетиту графа мог позавидовать любой.

Расплатившись, Михаэль закинул вещи в повозку с уже запряженной лошадью, дождался, когда Мари залезет внутрь и хлопнул вожжами по конскому крупу.

До следующего поселения езды было несколько оборотов. Мариэта успела поплакать, стараясь не привлекать внимание «брата», и заснуть, всё-таки, ночь выдалась бурная, она не смогла как следует отдохнуть.

Мужчина, время от времени косился назад, на женщину, потом снова переводил взгляд на дорогу. Наконец, показались дома, дорога стала оживлённее.

— Уважаемый, — окликнул Михаэль сидящего у крайнего дома мужчину. — Не подскажете, где я могу остановиться на постой?

— Езжайте до колодца, а там забирайте вправо, — охотно отозвался местный житель, — через десяток домов будет корчма, там и комнаты для проживания есть.

Добрались быстро, граф спрыгнул с повозки, под уздцы подвёл лошадь ближе к входу.

Навстречу уже спешил мальчишка.

— Добро пожаловать! Желаете покушать или выпить холодненького?

— Пока — выпить холодненького, — ответил Михаэль.

— Сию минуту, давайте, я коня привяжу. Конюшни у нас нет, а коновязь имеется.

Проходите внутрь!

Мрачноватая снаружи, внутри корчма обилием красок и чистотой тоже не радовала: вытянутый узкий зал, тяжёлые столы, характерный запах прогорклого жира и кислого вина. Граф поморщился.

— Сюда, сюда проходите, — навстречу уже спешила женщина, вытирая пот грязно-желтым передником. — Воды, взвар, рагу, вина?

— Взвар, — решил Михаэль.

— Сию минуту принесу, вы присаживайтесь! — тем же самым передником, которым она выпирала себе лоб, женщина протёрла столешницу.

Мариэта с интересом оглядывалась — в корчме ей еще бывать не доводилось.

Первое впечатление — ни за что тут не стану есть!

— Вот, холодненький взвар, прямо со льда, — вернулась подавальщица.

— Скажите, ари, а где тут есть ближайший портал? Такой, постоянный, в каком городе? Далеко от этого поселения?

— У нас не поселение, а город! Портал у дома головы есть, на Просинье поставили, теперь многие только им и путешествуют, а нам, кто комнаты держит, хоть по миру иди! — женщина всхлипнула и промокнула глаза всё тем же передником.

Теперь поморщилась уже и Мариэта.

— Нам бы коня продать и повозку, не знаете, где или кому можно предложить? — ответил Михаэль. — Хороший у вас взвар, хозяйка!

— Это, что у коновязи стоит? — заинтересовалась женщина. — Я щас Минея позову, пусть глянет. Нам самим крепкая лошадь не помешала бы.

Через оборот все было улажено — корчемник получил повозку и коня, Михаэль — деньги. Судя по довольной физиономии нового владельца, надул он на стоимости повозки проезжих изрядно, но граф не стал спорить.

У портала стояла небольшая очередь — человек шесть, пришлось немного подождать. Отдав за переход в столицу целую монету — ничего себе, какие цены! — Михаэль крепко стиснул руку Мариэты, перехватил мешок с вещами и решительно шагнул в мерцающее марево.