Муж на сдачу

Глава 4

Через половину оборота Михаэль взмок, ладони неприятно горели, мышцы ныли.

Похоже, за два месяца побоев, жизни впроголодь и вынужденного бездействия, он сильно ослаб.

Грах побери, но эти кусты пружинят, будто заговорённые! Он упарился, всего лишь покромсав два из сотни, а ему надо было не измочалить, а срубить все ветки и стволы.

Осмотрев поле боя, граф решил, что эффектный наскок тут не поможет, лучше рубить по одной ветке, а не разом всю крону. Чтобы побеги не пружинили, придётся каждый оттягивать и прижимать к земле или стволу. Да уж, это не на учебном поле по соломенным чучелам мечом махать.

Мариэта возилась среди посадок и нет-нет да поглядывала на «покупку» — не обманул Михэ, не умеет он с топором обращаться. Ветки на двух кустах превратил в зелёную кашу, теперь их сложнее убрать.

Между тем, день шел своим чередом. После возни с огородиком, зельеварка успела приготовить обед и занялась зелями.

Запасы готовых снадобий стремительно таяли, скоро на полках станет совсем пусто. Но если она перестанет тратить время на рассматривание потной рубашки Михаэля, вернее, на самого Михаэля в промокшей от пота рубахе, то успеет приготовить необходимое количество.

— Соседка! — окликнула через забор Крияна. — Вижу, поздоровел братец-то! Но ещё слаб, да? Топором махнет, а его и следом ведёт. Ты бы посоветовала ему поберечься. Окрепнет, тогда уж и займется работой.

— Думаешь, мужчина станет меня слушаться? — удивленно спросила Мариэта. — Ты, вон, своему можешь ли посоветовать, как ему лучше к делу приступать?

Крияна отрицательно мотнула головой.

— Вот, я тоже! Михаэль, даром, что едва на ногах стоит, но никогда женщину слушать не станет. Пойду я, мне надо травы перетирать, — Мари сбежала в дом и, специально поставив стул к столу так, чтобы окно было сзади, закопалась в ароматном ворохе лекарственных растений.

Да, правильно села, не будет соблазна подсматривать, чем занят «брат».

Разбирая стебли, отрывая мелкие листочки, монотонно работая тяжелым пестиком, мыслями она постоянно крутилась вокруг графа. И не менее регулярно ловила себя на желании обернуться.

Наконец, решив, что глянет только один раз и то потому, что звуков рубки давно не слышно, вдруг Михаэлю стало плохо? — Мариэта вывернула голову и обнаружила, что «брат» вместо работы на участке мило беседует с соседкой.

Однако!

Мари принялась сердито дергать нежные лепестки невянки — какие могут быть общие темы у графа и малообразованной мещанки?

Обнаружив, что только портит ингредиенты, женщина отставила чашку с невянкой в сторону и принялась мелко резать стебли асота. Простая работа, не требующая осторожности и особой сосредоточенности, тут главное, нарезать помельче и постараться не отхватить себе палец.

Когда она, в очередной раз, бросила взгляд в окно, соседка исчезла, а граф направлялся в дом.

Торопливо отвернувшись, Мари погрузилась в работу.

— Ты представляешь, — с порога выдал Михаэль, — эта женщина решила, что ты будешь готовить какое-то зелье из веток аира, поэтому попросила меня их измочалить.

— Что ты ей ответил?

— А что я мог ответить, если понятия не имею, о чём она спрашивает? — выгнул бровь граф. — Отговорился общими словами, свернул на похвалу её огороду, поблагодарил мужа за топчан.

— Это не ее муж топчан делал, другой соседки, Смияды.

— Да, она это сказала, скривившись, будто ей на язык кисляница попала. А потом добавила, что может попросить своего мужчину, он не хуже соседкиного мужа с топором управляется. И тот поможет мне мочалить кусты. Скажи, Мариэта, я настолько безнадёжен?

— Ну-у… Не знаю, что сказать. Конечно, простой труд тебе не знаком, я говорила соседкам, что ты — писарь и переводчик в местечке, поэтому ничего потрясающего от тебя и не ждали.

— Я приноровлюсь, — твердо ответил мужчина. — Руки надо замотать тряпками, набил пузыри, да сорвал их. Давно не тренировался.

— Сейчас дам мазь, — вздохнула женщина, вставая из-за стола. — Надо было мне заранее об этом побеспокоиться. И, знаешь, давай ты дня два-три посиди без дела, руки заживут, заодно, сам окрепнешь. А то я на твоём лечении разорюсь.

Граф выразительно фыркнул, напомнив:

— Говорил же — всё, что потратишь на меня, возмещу в тройном размере!

— Да не в этом дело! Вернее, в деньгах тоже, но ты пойми, что мне приходится тратить время и ингредиенты, которые я могу пустить на зелья. Чем быстрее и больше наготовлю зелий, тем скорее у нас будет необходимая сумма. А если я всё время по полдня буду тратить на твоё лечение, то вместо трех месяцев придется ждать пять или шесть. Показывай, что там у тебя.

— Понял. Постараюсь больше не калечиться, — буркнул мужчина и повернул ладони вверх.

Наконец, руки были обработаны, и помощник ушел в свою пристройку. Мариэта углубилась в работу, нет-нет бросая быстрые взгляды во двор, но «брат» не показывался.

А через два оборота к ней заглянул кагым.

— Мариэта, я слышал, к тебе брат приехал?

— Да, кагым-ага! Доброго вам дня, проходите, пожалуйста! Вот здесь, под деревом вам будет удобно, присаживайтесь на топчан, вот подушки, — суетилась женщина.

От хорошего расположения кагыма многое зависело — например, размер налога, продление патента на зельеварение. Он мог, как облегчить жизнь, так и существенно её осложнить. Маризте это объяснил ещё Дереш, и она старалась угодить влиятельному гостю.

— Ну, ну, не колготись, — добродушно пробурчал пожилой мужчина, с удовольствием располагаясь в тенечке. — Прохладительного что-нибудь принеси, и хватит. Да брата позови. Непорядок — приехал новый человек, а я не в курсе.

— Болел он, кагым-ага, — поспешно объясняла Мариэта, рысью таская из дома лучшее, что у нее было из еды и питья. — Только-только на ноги стал подниматься, а привезли его — всё равно, что неживого. Спросите соседей, они всё видели!

Отпаивала его отварами, два дня в доме лежал, руки поднять не мог. Пошёл на поправку — в пристройку перенесли, Ироний топчан делал, соседки помогали отмыть, да обустроить всё.

— Да, наслышан, — кагым обмакнул кусок лепешки в чашку с каймаком, откусил и довольно прижмурился, — хорошо живёте, дружно. Помогаете друг другу, так и надо.

Знаю, что брат нездоров, но сегодня он рубил кустарник, значит, вполне на ногах стоит. По-доброму надо было ему ко мне сначала сходить, познакомиться, испросить разрешение на житьё, потом уже в заросли твои.

— Кагым-ага, да Единый с вами! Если не верите, пойдем до тех кустов, сами посмотрите, как Михэ на ногах стоит! — всплеснула руками Мариэта. — Да он же топора не удержит, только помял ветки. Думала, завтра к вам отправить, чтоб он дойти-то смог.

— Хороший каймак, хозяйка, подбавь-ка. Потом сходим, глянем, что он там наработал.

Женщина, опрометью, метнулась в дом, схватила непочатый горшочек каймака, зацепила початый и вынеслась обратно.

— Вот, кагым-ага, кушайте! А это — вам с собой. Дома чаю захотите выпить, а вот и каймак к нему!

— А, спасибо, спасибо! Уважила! Где брат-то?

— Так, в пристройке он отлёживается. Четверть оборота топором помахал, руки убил. Намазала мазью.

— Позови.

Мариэта, не чуя ног, бросилась к летней кухне.

— Михэ! Вставай, там кагым-ага пришел, тебя зовёт.

Михаэль, придремавший было, спросонья не сразу понял, кто зовёт, куда идти, а Мариэта, чуть не приплясывая от нетерпения, маялась в дверном проёме.

— Заходи, чего ты на пороге стоишь? — удивился мужчина. — Расскажи толком, я ничего не понял — кто пришел, зачем я ему?

— Это кагым, он начальник здесь над всеми нами. Каждый приезжий, который остается здесь дольше, чем на день, должен прийти к нему и спросить разрешения. Войти не могу — ты, хоть и брат, да не родной, а двоюродный. Слухи пойдут, кагым смотрит. Иди скорее!

Поминая про себя граха во всех позах, граф сполз с топчана и выбрался наружу.

Кагым — пожилой тропиндарец, смуглый, чернявый, с цепкими черными глазами, внимательно осмотрел «брата» Маризты. Задержал взгляд на перевязанных руках, отметил впалые щёки, общий не слишком бодрый вид, и Михаэль спохватился, что стоит столбом.

— Кагым, приветствую вас! — как принято в Тропиндаре здороваться с обличенными небольшой властью людьми, он не знал, действовал по наитию. — Прошу простить меня, сестра говорила, а я хотел окрепнуть чуть, чтоб не падать по дороге, чтоб мог почтительно вам поклониться и не качаться при этом.

— Ну-ну, — одобрительно пробурчал кагым, — что я, не человек, что ли? Не понимаю?

Вот, сам пришел.

— Такая честь для нас! — граф наступил себе на горло, но изобразил поклон, показательно при этом покачнувшись.

— Садись! — поспешил отменить поклоны кагым, — женщина, неси чашку брату.

Поговорим.

Мариэта, встревожено покосилась на Михаэля — не напортачил бы! — ив очередной раз отправилась в дом.

— Рассказывай, — кагым потянулся за новой лепешкой.

— Брат я Мариэты. Двоюродный, — начал граф, вспоминая, что ему говорила зельеварка. — Так вышло — из всей родни только я, да Марита и остались. Всё некогда было навестить сестру, хоть давно собирался, но со службы не отпускали.

— А где ж такая служба? — поинтересовался собеседник.

— В местечке я писарем и переводчиком был. Один на все местечко, вот и не было мне отпуска. Зато платят хорошо.

— Да ты грамотный! То-то, я смотрю, с топором непривычен, да внешность у тебя, хоть и заморенный, не такая, как у кметов. Видно, что руками тебе мало работать приходилось. И как, отпустили?

— Отпустили. Я помолвлен, зимой ритуал проведём, тогда, сами понимаете, мне вообще не выбраться, поэтому и приехал сейчас повидаться и помочь.

— На сколько месяцев задержишься?

Михаэль поймал вытаращенные глаза вернувшейся Мариэты и, чтобы не рассмеяться, резко отвернулся.

— Как управлюсь с участком. Месяца на три, наверное.

— Ага, — важно кивнул головой кагым, — даю разрешение.

— Спаси вас Единый!

— Кагым-ага, за вашу доброту Единый даст вам много добра и счастья!

— Ладно, хозяйка, спасибо за угощение, — кряхтя, мужчина слез с топчана, прихватив горшочек с каймаком, — живите, ни о чем не переживайте. Вот еще, Мариэта, нет у тебя капель или зелья, чтоб брюхо не бурчало? Спасу нет, такие рулады выводит, кони шарахаются!

— Есть! Сейчас принесу! — от облегчения, что визит, похоже, прошёл удачно, Мари готова была, что угодно отдать.

— Мы с сестрой ваши должники, уважаемый! — граф решил, что добавка лести не помешает. Как лекарство — противное, но нужное.

— Рад поддержать добрых людей. Сестра у тебя мастерица. Хоть и вдовеет, но себя блюдёт. Мариэта говорила, три года в Империи траур?

— Д-да.

— Ага, — кагым покачал головой, глядя на приближающуюся женщину. — Не переживай за сестру. Как выйдет по вашему обычаю срок траура, мы ей подберём мужа. Лично сам займусь! Будет за мужем, как за крепким дувалом жить.

— Ваша доброта безгранична! — с чувством произнёс граф.

— Вот зелье, — подошла Мариэта. — Пить перед едой по десять капель.

Наконец, после всех расшаркиваний и словесных реверансов, кагым сел в тележку, ожидавшую его на улице около дома зельеварки, и отбыл восвояси.

Михаэль и Мариэта переглянулись и дружно выдохнули.

— Как же ты насобираешь на поездку и мага, если половину лекарств бесплатно раздаёшь? — спросил граф. — Соседкам, этому, еще старику какому-то, я видел!

— От кагыма зависит, смогу ли я тут жить, разрешат ли мне продавать зелья.

Соседки помогают, с соседями тоже надо дружить. А старик тот совсем бедный, не могу я последние монетки забирать, и без лекарства оставить не могу! — объяснила Мари.

— Тобой пользуются, вот и всё, — сердито бросил граф. — Сколько ты тут живешь? И за это время никто тебе не помог расчистить землю! Люди ценят только то, что им дорого обходится, потом, раз ты не берешь денег, значит, снадобья тебе ничего не стоят. Не смотри так, это люди подумают, ведь все судят по себе. Сами они, что дорого, бесплатно не отдадут, только то, что не жалко, что дёшево досталось. Так-ты обесцениваешь свой труд.

— Как же я столько времени жила без таких ценных советов! — всплеснула руками женщина.

— Вижу, как ты жила, — граф выразительно повез взглядом. — С воды на отвар перебивалась, лишней юбки купить не можешь. Ничего, я научу тебя, как вести торговлю!

— Ты-то, сиятельство, откуда знаешь? Неужели, подрабатывал помощником купца? — подбоченилась Мариэта.

— Нет, не подрабатывал. Но я учился, в том числе, и умению продать или договориться.

— Мне здесь жить, поэтому портить отношения с людьми я не стану!

— Наоборот, если ты покажешь, что ценишь себя и свой труд, то и люди будут относиться более уважительно, — возразил мужчина.

— У меня хорошие отношения со всеми, я не собираюсь ничего менять! — отрезала Мариэта. — Ты уедешь, а я останусь одна. Если соседи захотят осложнить мне жизнь, мне никто не поможет!

— Я хочу помочь!

— Хочешь помочь? Расчисти участок! — резко повернувшись, Мариэта бросилась к дому.

Надо прибрать с топчана, отнести еду на ледник и в дом — потом, всё потом!

Сейчас она хочет побыть одна, успокоится, подумать.

Но сидеть просто так, когда у нее дел невпроворот?

Женщина схватила мешочки с травами и принялась их разбирать, подготавливая составы.

Пока голова думает, руки сами по себе работают — и голова при деле, и рукам ничто не мешает!

«Надо сделать успокоительный сбор», — решила Мариэта.

Иначе с таким помощником, да под перекрестным присмотром половины Адижона, она сама до поездки в столицу не дотянет. Но сначала приготовить зелье, за которое уже внесли залог — не слишком трудоёмкое, но уж очень дорогие ингредиенты на него идут. Мари такие никогда заранее не делала — вдруг, никто не купит, а средства уже потрачены? Конечно, с помощью магии её снадобья могли не терять полезных свойств очень долго, но рисковать она не собиралась.

Закажите редкий или дорогой состав — оплатите половину, тогда она сделает.

Котелок на печь, немного воды, веток, чтоб скорее закипело.

Лепестки укропника болотного, пять штук. Три листочка ишеницы. Щепотка пыльцы кувшинок.

Зельеварка бросила взгляд в котелок — вода достаточно нагрелась, можно опускать первую партию, и пока она размокает, отдавая свою силу жидкости, Мари успеет растолочь зёрна кмена. Семь штучек.

Привычная работа успокаивала, лишние мысли уходили, женщина ощущала умиротворение и радость, которые всегда посещали её, стоило ей заняться приготовлением зелий.

Теперь мешаем варево по Дневному Оку — десять раз, и столько же — против.

Котелок булькал, время от времени, сыто выпуская из-под крышки голубой пар.

Чудесно!

Последний ингредиент — три капли сока габра. И добавить капельку своей силы — женщина прикоснулась к котелку, ощущая, как магия струится по пальцам.

Жидкость вскипела ключом, побелела, потом вспенилась, и, стоило только Мариэте убрать котелок с огня, как пена опала, демонстрируя голубую прозрачность зелья отменного качества.

— И что это будет?

Подпрыгнув на месте, Мари едва не опрокинула котелок.

— Михэ! Зачем так подкрадываться, я испугалась, чуть не разлила всё!

— Стал настолько невидим? — насупился Михаэль. — Видел же, что ты смотрела прямо на меня, когда я вошёл.

— Я зелье варила, — объяснила женщина. — То есть, была в трансе. Не глубоком, но достаточном, чтобы никого и ничего вокруг не замечать.

— Извини, не хотел отвлекать. Так, что ты приготовила?

— Зелье для усиления желания. Вернее, для его укрепления, — пояснила Мариэта и осеклась, увидев, каким колючими стал взгляд «брата».

— И давно ты его мне подливаешь?

— Что? — ахнула женщина. — Ты в своём уме? Зачем мне это нужно, у тебя же здесь нет любимой, потом, оно дорогое, к чему мне разбазаривать ценное лекарство на что попало?! Зелье заказали для почтенного ара Мавия, у него через три дня свадьба. Друзья решили подарить, чтобы у мужа всегда был полдень.

— Хочешь сказать, что не поишь меня своими снадобьями? — граф продолжал смотреть с подозрением. — И, мне кажется, я, всё-таки, не «что попало», а маг и родовитый аристократ.

— Пою, конечно, иначе, почему ты поправляешься? — возмутилась Мари, игнорируя последний вопрос, а то зацепится за слово, за оборот не развяжешься, а у неё еще столько дел! — Но лекарствами и укрепляющими отварами, а не зельем, усиливающим мужскую силу. Как такое только в голову-то пришло?

Сама же сказала, для чего это снадобье. Я всего лишь удивился и поинтересовался — для чего оно тебе, если не мне подливать? Правда, смысла в этом я не вижу — допустим, ты добилась, мы переспали. Но я менять жену на вдову из Тропиндара, пусть и одаренную, не собираюсь.

— А ты единственный мужчина на тысячу арпаков вокруг? — обиделась Мариэта. — По-твоему, мне для привлечения внимания нужно зелье, сама по себя я никому понравиться не могу?

— Не единственный, верно, — нахмурился Михаэль. — Но в такие совпадения плохо верится. Нет, ты ничего, но не в моём вкусе.

— У меня здесь, — женщина повела рукой в сторону комнатки, где хранила готовые отвары и зелья, — много чего приготовлено на разные случаи. Например, есть капли, помогающие при остром поносе и мазь от геморроя. Надеюсь, ты не думаешь, что они тоже для тебя?

Михаэль открыл рот, собираясь что-то сказать, но передумал, выдохнул и, развернувшись, вышел из дома.

Мариэта без сил опустилась на стул — грах, почему с графом настолько сложно, почему он так о ней думает? Разве она давала повод? Или — девушка покраснела, вспомнив свои мысли, когда рассматривала работающего мужчину — он видел, что она за ним подсматривает? Нет, с этого момента никаких взглядов, и стараться поменьше общаться, чтобы граф не думал, что она на него вешается.

«Не в моём вкусе»…

И Мариэта подтянула поближе траву для следующего зелья, отрезала несколько кусочков от стеблей, бросила их в ступку и принялась ожесточённо перетирать.

— Не думаешь, что они тоже для тебя? — под нос пробормотал Михаэль, вылетев из дома. — А что я должен был думать? Поноса у меня нет, что само по себе удивительно, если вспомнить в каких условиях и что именно мне приходилось есть и пить, геморрой тоже, по крайней мере, пока, не проявлялся, а вот то, для чего это зелье — налицо. Причем, совершенно без всякого с моей стороны желания и интереса! Хорошо ещё, что местная мужская одежда, а именно — просторная и длинная рубаха — позволяла скрывать внешнее проявление проблемы. Если вдова не подливает ему снадобье, то с чего бы он так реагировал на эту женщину?

Симпатичная, тут не отнять, но не до такой степени, чтобы он потерял голову. Да к нему в постель такие красавицы сами лезли — не сравнить с этой зельеваркой — и он с ума от них не сходил!

Память услужливо подбросила несколько эпизодов из недавнего прошлого.

Интересно, Амина его ещё ждет или нашла другого покровителя?

Мысль перепрыгнула на недавний разговор с кагымом.

Интересно, Мариэта сама просила его подобрать ей мужа или это инициатива самого кагыма?

Вот ещё — будет он просто так беспокоиться о каждом жителе города! Ясно же — что-то между ним и его хозяйкой есть, иначе, с чего бы кагым сам приехал, почему заговорил про мужа для женщины? Неужели, они — любовники? Да, тогда всё совпадает.

Михаэль криво усмехнулся — наверняка подсунет Маритке какого-нибудь лопуха из местных прихлебателей, который на все закроет глаза, ведь внешне приличия будут соблюдены. И втихомолку порочная связь продолжится. Кагым же женат, верно? Вот, поэтому и нужна ширма в виде подставного мужа.

Ах, зельеварка… Такая же, как большинство женщин, ей бы поскорее прислониться к мужскому плечу, чтобы оберегали и помогали, сняли все финансовые трудности…

Мысль острой иглой вонзилась в голову — если она спит с кагымом, то почему так бедствует? Он же не слепой — Мариэта живет очень чистенько и очень бедно.

Значит, кагым просто скупердяй?

Вяло проползла и другая мысль — может быть, женщина еще не спит с начальником, а он только готовит площадку для встреч? Тогда понятно, почему она каждую монетку считает и одной травой питается.

Михаэль вспомнил, что ему-то она мясо подаёт, а сама одну кашу ест. Говорит, мол, не люблю мясное…

Грах, и что ему с ней делать?

Хочется одновременно прибить и… зацеловать?

Рассердившись сам на себя, граф забрал топор и отправился к зарослям.

Несмотря на повязки, когда он крепче сжимал топорище, ладони слегка саднили, но он же мужчина, ему не к лицу обращать внимание на такие мелочи!

Граф подошёл к зелёной стене и внимательно осмотрел поле деятельности. Уже ясно, что наскоком тут немногого добьёшься, нужно проявить смекалку.

Ветки слегка колыхались под дуновением ветра, листья насмешливо шелестели — не возьмёшь!

Мужчина решительно ухватил ближайшую ветку, нагнул её к земле и для надёжности, наступил ногой. Удар, ещё удар, и ветка отделилась.

Да!!!

Дело пошло.

Разгорячившись, Михаэль не замечал ни стекающий пот, ни ноющие руки. Кучка срубленных веток росла, и в сплошной зелёной стене появилась маленькая брешь.

— Ар, давайте я вам помогу, вместе сподручнее!

Голос сзади заставил подпрыгнуть и резко обернуться, только усилием воли сдержав натренированную реакцию на уничтожение — сзади стоял мужчина с топором в руках.

— Вы кто? — удивился Михаэль.

— Я — Талир, племянник Прения, вашего соседа. Марита — хорошая женщина, здесь её все уважают. Хочу помочь, вы же только после болезни, а здесь работы не на одну неделю.

— А! Что ж, я не против, только нам платить нечем, — грах, как сложно выговорить и, главное, осознать это! Ему, графу Гроув, нечем заплатить за работу простому кмету! Более того, он вынужден сам работать, как какой-то бездарь! Скорее бы снять ограничитель и разобраться с теми, кто его сюда упрятал!

— Да я не за деньги, что вы! Я помочь хочу, по-соседски! — вскинул руку мужчина.

— Тогда, приступайте, — кивнул Михаэль. В конце концов, ему действительно помощь не помешает.

В течение целого оборота мужчины работали молча. Талир ловко подхватывал сразу несколько веток, пригибал и одним-двумя ударами отсекал их у самых корней. Граф косился на него и пытался делать также, но, то ли из-за слабости, то ли, из-за отсутствия сноровки, но так ловко владеть топором у него не получалось.

Через половину оборота пришла Маризта с небольшим кувшином в руках.

— Я попить принесла, ягодный взвар, — проговорила женщина, внимательно оглядев работников.

Михаэль вспотел так, что рубашка насквозь промокла, а второй — кстати, кто он? — выглядел не настолько загнанным.

— Талир, ари, — представился добровольный помощник, — племянник вашего соседа, Прония. Вот, решил помочь.

— Спасибо, Талир! Выпейте взвару! — Маризта протянула чашку ему первому.

Точно, племянник Смияды, она же видела этого мужчину, он на соседней улице живёт. Выходит, соседи приступили к выполнению плана по объединению участков?

— Благодарствую, хозяйка! Очень вкусно! — мужчина проглотил последние капли и облизнулся, рассматривая зельеварку.

Граф, мрачно взиравший на сцену, глухо кашлянул, напоминая, что здесь ещё один умирающий от жажды.

Маризта, очнувшись от размышлений, налила чашку и подала «брату». Наконец, и ему перепала чашка с напитком.

М-м! И правда — вкусно! Прохладное, с небольшой кислинкой, питьё прекрасно утоляло жажду.

— Спасибо, сестра! — граф вложил во взгляд всё своё негодование, но голос звучал ровно.

— Тебе, Михэ, нельзя сильно напрягаться, — ответила женщина, забирая посуду. — Ты еще не окреп, болезнь может вернуться. Не дело женщины указывать мужчине, но я, как почти целитель, прошу — осторожнее. Больше отдыхай. Я поставлю кувшин вот сюда, в тень, если еще захотите пить.

Михаэль с большой охотой вообще бросил бы на сегодня работу, но добровольный помощник махал, как заведённый, было неловко показывать слабость и отставать.

Граф скрипел зубами, поминал про себя граха и всех его родственников, но раз за разом поднимал ставший пудовым топор.

— Ар, вы качаетесь, ари Маризта права — вам рано ещё столько работать, иначе вы снова заболеете! — голос Талира, вернее, смысл его речи, прозвучал сладчайшей музыкой. Последние четверть оборота Михаэль держался на одной вредности.

С облегчением опустив руки, граф, стёк на землю.

— Вам плохо? — испугался Талир и бросился к кувшину с взваром. — Испейте!

Осушив полную чашку в несколько жадных глотков, Михаэль почувствовал себя лучше.

— Спасибо. Да, немного перестарался.

— Вы идите отдыхать, а то сестре опять придется вас с того света возвращать.

Жена Прония рассказывала, что видела вас в постели — от мертвяка только наличием дыхания и отличались! — Талир под разговор продолжал собирать срубленные ветки и стаскивать их в одну кучу. Михаэль дернулся помогать.

— Сидите, я сам, тут двоим нечего делать!

Нечего делать? — граф с сомнением посмотрел на ворох зелени и устало прикрыл глаза.

— Ар, я хотел поговорить, — Талир управился с ветками и мялся, стоя напротив Михаэля.

— Говори… те, — поощрил «брат».

— Я хотел бы просить у вас разрешения ухаживать за Маритой, — выпалил помощник.

Граф почувствовал, как дыбом встали все волоски на руках — ухаживать???

— У сестры трехлетний траур! — возмущённо выкрикнул Михаэль, вскочив на ноги.

От слабости и следа не осталось.

— Я знаю, поэтому прошу только разрешения ухаживать, а не руки прекрасной Мариэты, — смиренно объяснил Талир. — Она должна ко мне привыкнуть, свыкнуться с мыслью, что по завершении траура я поведу её на брачный ритуал.

В руке что-то хрустнуло, взбешенный граф опустил глаза — чашку раздавил…

— Я против ухаживаний, это не по нашим обычаям! Завершится траур, тогда можно.

— Пожалуйста, позвольте мне помогать Мариэте по хозяйству. Конечно же, только во дворе и в дневное время! — повторил просьбу кандидат в женихи. — Подвозить ари, если ей нужно съездить на базар, у меня есть повозка и лошадь. Вот, с расчисткой помочь, вскопать, опять же.

— Зачем вас моя сестра? Разве, вокруг больше нет девушек?

— Есть, но мне нравится Маризта. Она скромна, чистоплотна, работяща и несварлива. Мы все завидовали ару Дерешу. Потом, ваша сестра уже была замужем, то есть, всё знает и умеет, она будет хорошей женой. И посмотрите — за зарослями, отсюда, правда, не очень видно, за тем забором — мой дом. Если мы станем семьей, то просто объединим участки. Очень удобно, вы не находите?

— Хорошо, помогайте, пока я здесь, — разрешил граф, — но как только уеду, не приходите к сестре в одиночку, берите с собой жену Прония. Не стоит компрометировать Мариэту, она не заслужила. Я не очень понял, вы хотите жениться на моей… сестре, потому что её участок граничит с вашим?

— Не только поэтому, — ответил Талир. — Во-первых, мне очень нравится сама Маризта. Она очень красивая и хозяйка отличная, имеет покладистый нрав.

Во-вторых, я, как и она — бездетный вдовец. За меня никто девушку не отдаст, а вдову замуж только вдовец возьмёт. Получается, что мы с Мариэтой просто созданы друг для друга.

— Что случилось с вашей женой, ар?

— Умерла родами вместе с ребенком, — Талир потемнел лицом. — Как раз в тот год, как Дереш с женой купили этот дом. Вся жизнь Мариэты у нас на глазах, поэтому я не сомневаюсь — она мне подходит, и будет прекрасной женой.

— Я понял, — согласился граф, — но ответ не изменю. Никаких ухаживаний, только помощь и то, когда я рядом.

— Не понял — говорите — не ухаживать, и тут же разрешаете помогать, — озадачился Талир.

Граф на минуту завис, пытаясь найти несоответствие, и решил уточнить:

— В чём проблема?

— Ну, как же? Если я начну помогать Мариэте, то это и есть ухаживать!

— Да? — изумился Михаэль. — Я думал, ухаживать — дарить цветы, покупать сладости, возить гулять, ужинать или обедать вместе, брать за руку…

— Единый с вами! — испугался кандидат в женихи, — что вы перечислили только с женой можно! И то — на именины или в день Перелома года, а не просто так.

— А, понял. В Тропиндаре немного другие обычаи, чем в Империи, — оживился граф.

— Тогда разрешение даю — ухаживайте. Но не переступите черту!

— Спасибо, ар! Как можно! Это же моя будущая жена, я не собираюсь портить ей репутацию! Завтра я еще приду помогать с расчисткой, оборот смогу урвать от послеобеденного отдыха. До свидания, ар Михэ! Очень рад, что мы так хорошо поговорили!

Талир ретировался, а граф еще некоторое время стоял, глядя ему вслед.

Будущая жена, подходит по статусу, уберём забор между участками…

Р-р-р!!! Кулаки сами собой сжались.

Нет, с ним определённо не всё в порядке, эта женщина ему, точно, что-то подлила.

Казалось бы, какое ему дело до того, за кого она выйдет, кто будет или не будет ухаживать? Нет же, бесит! Бесит, будто бы… Словно она ему небезразлична. Бред!

Следующие несколько дней покоя не принесли.

Нет, внешне всё было нормально: утром Михаэль завтракал, потом шёл воевать с кустарником. С перерывом на перевести дух, он упражнялся в рубке до обеда, а потом отдыхал до вечера. Два раза заглядывал Талир, извиняясь, что нет времени, за оборот успевал сделать столько же, сколько граф за половину дня, и рассыпался в похвалах Маритиному взвару, которым она его неизменно поила.

Граф катал желваки и злился — ему она никогда так не улыбалась, да и чашку с напитком не в руки подавала, а ставила на стол или другую ближайшую поверхность.

Сама женщина весь день проводила на бегу, успевая и постирать, и за огородом поухаживать, еду приготовить и наварить новых зелий. А еще то и дело являющиеся покупатели за тем или иным снадобьем. С каждым надо было поговорить, некоторых и отваром или взваром напоить, выслушать, как больной, которому берут зелье, себя чувствует, поговорить о детских проказах, видах на урожай, похвалить мудрого кагыма и вежливо распрощаться. К вечеру Мариэта с ног валилась. Но, бывало, за зельем приходили и ночью.

— Ты же не одна теперь, мужчина в доме! — объяснял ночной покупатель, глядя на встрёпанного Михаэля, — а нам ну очень это средство нужно! Утром некогда, днём поздно будет.

И Марита, вздыхая, продавала бутылочку, прикрепив к ней бумагу с подробной инструкцией по применению.

— Грамотный-то есть кто в доме?

— Есть!

— Всё равно, слушай и запоминай: пить по одной детской ложке за четверть оборота перед едой. Запомнил? Повтори.

Посыльный старательно проговаривал, и Мариэта его отпускала. А потом долго ворочалась без сна, и утром вставала еще более уставшая, чем ложилась вечером.

Михаэль, который неизменно выходил из своей пристройки на любой стук, однажды предложил:

— Ты же не высыпаешься. Надпиши все бутылочки, где и что, как принимать, а я ночью, если кто-то придет, сам выдам.

— Сможешь? — с надеждой спросила Мари. — Я, правда, что-то никак не высплюсь, а если перебить сон, то до утра потом не усну.

— Что сложного-то? Скажет — капли от живота, я найду по ярлычку, и продам. Тем более что можно вторую дверь отпереть, которая в комнату с зельями со двора ведёт, так я даже в дом заходить не буду, и не потревожу.

— Давай, попробуем, — согласилась женщина.

Весь следующий день Мариэта писала ярлычки для зелий, инструкции по применению для каждого вида, расставляла на полках средства по сортам и объясняла, что где графу.

— Жаль, что ты не училась, — заметил Михаэль, глядя, как Мари в десятый раз повторяет одно и то же, — тогда бы написала всего по одному экземпляру, а потом магией наделала бы сколько угодно копий.

— Как это? — заинтересовалась Мариэта.

— На самом деле, довольно просто, если резерв позволяет. Берешь записку, рядом кладешь чистый лист бумаги, далее пропускаешь силу через записку, она вбирает в себя текст, и переносишь его на пустой лист.

— Да, жалко, что я не училась, — вздохнула женщина.

— Твой муж мог бы и позаботиться о жене, — неприязненно бросил граф. — В Тропиндаре одарённым женщинам дают начальное образование. Чтобы они своим даром не натворили беды.

— У нас не было средств, — объяснила Мариэта, — но Дереш делал, что мог.

Например, привёз мне учебники, и я училась по ним сама. Если бы мы осели в столице, то, возможно, мне удалось бы учиться, но в Адижоне ни одного учителя не было, а нанимать… сам понимаешь, — она обвела рукой вокруг себя, — мы не могли себе позволить.

— Да, уж, вижу, — согласился Михаэль, — за какие только заслуги ты его полюбила, что променяла сытую жизнь жены мага, на всё это, — мужчина повторил жест Мариты.

— Я променяла роль бесправной куклы-производительницы на роль любимой жены, — вздернула нос женщина. — В Империи одарённых женщин управлять магией вообще не обучают, просто отнимают у них дар, и всё. Ваши аристократы — обыкновенные воры!

— Вижу, какой любимой, что ты вынуждена работать, чтобы с голоду не умереть. А наши жёны целыми днями вышивают, да гуляют, горя не зная, зачем им дар, если у них и так всё есть?

— Не зная горя, любви, потеряв магию и отдав своих детей, — фыркнула Мариэта. — Нет уж, такого счастья мне не надо! Здесь я сама себе хозяйка, даже если замуж выйду, дети при мне останутся, и муж в одной со мной постели спать станет, а не как в Империи — жену засунут на женскую половину, запрут там, а сами себе ни в чём не отказывают.

— Что бы ты понимала! Магам приходится жениться на незнакомой девушке. Да он свою жену только в Храме впервые видит! Какой у неё характер он не знает, может быть, ему она ни внешне, ни нравом не нравится. Но детей он только от неё получить может, поэтому ему приходится спать с нежеланной. Ты даже не представляешь, каково это! Нет ничего плохого, если женатый мужчина посещает Дом Удовольствий или заводит аманту, должна же у него быть отдушина, компенсация за кусок льда в постели?

— Сейчас зарыдаю от жалости, — всплеснула руками женщина, — можно подумать, девушка что-то выбирает. Её просто отрывают от семьи и выдают за чужого, не спрашивая, нравится он ей и хочет ли она за него замуж! И амант, насколько я знаю, женам не положено, а им, может быть, тоже неприятно спать с сосулькой!

— Такая у женщин судьба. Потом, какие аманты для жён, ты думаешь, что говоришь? Обязанность жены — родить наследника, за это она избавлена от материальных проблем, а развлекать и ублажать навязанную, случайную женщину мужчина не обязан.

— Да ну тебя, — Мариэта, в сердцах, топнула ногой и развернулась, собираясь выходить. — В Империи к одарённым женщинам относятся, как к вещи — поставят в комнате и иногда пыль стирают, а мы — не вещь, мы — живые! И тоже хотим любви, тепла, заботы, внимания и верности!

— Стой, а какие цены на зелья? — спохватился граф. — Сколько мне запрашивать?

— Маленькая бутылочка — полмонетки, средняя — монетка. Большие, их тут всего с десяток, монетка с половиной.

— Не понял. Цена зависит не от стоимости ингредиентов, а от размера бутылочек??

— Ну, да, здесь так заведено.

— Не пойдет, — решительно заявил Михаэль. — Показывай самые дорогостоящие зелья и отвары, на которые пошли редкие травы.

— Вот эти, вон те, и все, что стоят на этой полке.

— У тебя есть ещё пустые большие бутылочки?

— Да, я купила их с большим запасом.

— Неси сюда!

— Зачем? У меня нет готовых снадобий, которых я еще не разлила бы по склянкам.

— Будем поднимать стоимость дорогих лекарств — перельём их в большие бутылочки, раз здесь цену снадобья определяет не его состав, а размер тары, — решительно заявил граф. — Что стоишь, глазами хлопаешь? Неси скорее!

Провозились почти три оборота. Попутно Михаэль выспрашивал цены на ингредиенты и менял бутылочки, расставляя их на полках. Рядом он прилеплял ярлычки на имперском, в которых указывал, что это за снадобья. Мариэта только диву давалась, глядя на энтузиазм помощника.

— Ты где тару-то покупаешь? — напоследок поинтересовался граф. — Дорогая она?

— Купцы привозят с караванами, — ответила зельеварка. — За одну монетку отдадут десять штук больших или пятнадцать средних, или двадцать маленьких.

— Понял. Давай-ка, с завтрашнего дня я буду продавать твои снадобья и сам разговаривать с покупателями.

— Но ты же никого не знаешь! — испугалась Марита. — Еще что-нибудь перепутаешь.

— Тебя позову, если пойму, что не справляюсь — не моргнув глазом, добавил граф. — Посмотрим день-другой, как дело пойдет, а ты за это время готовь новые зелья.

Весь день Михаэль провёл в комнате с лекарствами, запоминая, где, что стоит, общаясь с покупателями, отпуская снадобья.

Мариэта боялась, что из-за возросшей цены люди пойдут к другому зельевару, но вечером выручка её приятно удивила. Пересчитав оставшиеся зелья, она удивилась ещё больше.

— Как так получилось? Сумма больше, чем продано снадобий.

— А я поднял цену, и ещё — вот, — Михаэль выдвинул корзинку с пустыми бутылочками разного размера.

— Не поняла.

— Я сказал, что травы подорожали, ты потратила на их приобретение больше денег, но зато они — самые свежие и целебные. Поэтому цена за зелья также возрастает.

И добавлял, что если покупатель принесёт пустую тару, то цена за зелья для него остаётся прежней. За большую бутылку — большую бутылку, либо две средних или три маленьких. За среднюю — среднюю, две маленьких или одну большую пустую за две средние с зельем. И за маленькую — в том же порядке.

— Единый, ты распугаешь всех моих покупателей! — расстроилась Мариэта. — Здесь никто так торговлю не ведёт!

— Посмотри, сколько мы выручили! Людям понравилось, что твои травы самые свежие и целебные, они с пониманием отнеслись к небольшому повышению стоимости, а идея с пустыми бутылочками, вообще, всех в восторг привела. Ты ничего не теряешь, получаешь свои деньги, плюс больше не надо покупать новые склянки. А то, что мы перелили дорогие снадобья в большие пузырьки, подняв тем самым стоимость зелья, позволило не только окупить затраты, но и получить прибыль.

Поражённая, Мариэта, смотрела на раскрасневшегося графа — грах подери, а он прав!

— Если так и дальше пойдет, — прошептала она, — то мы соберём необходимую сумму не за четыре месяца, а намного быстрее.

— А я о чём? — заулыбался Михаэль. — Пусть расчисткой Талир занимается, ты — готовь зелья, а я буду их продавать.

— С чего это Талир должен мне участок бесплатно в порядок приводить? — удивилась Мариэта. — По-соседки пришёл пару раз, помог, но на постоянной основе? А ты, что же, больше топор в руки не возьмёшь?

— Возьму, соседи же с нас глаз не спускают. Но работать буду без особенного фанатизма. Я больше пользы принесу, отпуская покупателям снадобья, чем выкорчевывая деревья. А Талиру сам Единый велел тут всё обустроить и тебе помогать.

— С чего бы это?

— Ну, как же — будущий хозяин, — буркнул граф, мрачнея.

— Михэ, я чего-то не знаю? — насторожилась Мариэта.

— Он просил у меня разрешения ухаживать за тобой. Собирается по окончании траура на тебе жениться, и снести забор между участками, — скривил губы граф. — Вот, пусть и старается.

Мариэта почувствовала, как в горле набух комок, а руки сами сжались в кулаки.

— А меня ты спросить не подумал — собираюсь ли я за него замуж и одобряю ли я ухаживания и планы Талира?

Михаэль озадаченно посмотрел на женщину.

— Я не понял, чем ты недовольна? Тебе был нужен бесплатный работник? Так вот, пожалуйста — целых два. Одной женщине прожить сложно, должен быть мужчина, который всё станет контролировать и всем руководить. Я уеду, Талир останется.

Или у тебя есть кто-то другой на примете?

— Никого нет, — сердито ответила Мариэта, выходя из комнаты на улицу, — Мне пока и одной хорошо, а надо будет — сама себе мужа выберу!

— Женщина не может выбирать мужчину, выбирают её, а она подчиняется, — тихо проговорил граф, следуя за хозяйкой. — Я же, в первую очередь, о тебе думаю!

Мне кагым тут рассказывал, что собирается сам тебе подходящего мужчину подобрать, когда срок траура выйдет. Как ты думаешь — откуда такая забота? Или ты против Талира, потому что на кагыма рассчитываешь? По мне — Талир лучше — молод, сосед, опять же.

— Вот сам за него и выходи! — парировала женщина. — Мне дела нет, что там собирается делать кагым. Налоги я плачу, в дурных делах не замешана, работу свою добросовестно выполняю, ни с кем не ругаюсь, никому дорогу не перехожу.

Приказать мне никто не может, я — свободная вдова, а здесь не Империя и не Андастан.

На последних словах земля дрогнула, и граф по щиколотку провалился в ставшую вдруг сыпучей дорожку.

— Ой, я нечаянно, — сразу сбросила обороты Мариэта. — Как рассержусь, так постоянно что-нибудь вскопаю или разрыхлю. Как теперь обратно вернуть, а то не дорожка, а грядка получилась?

— Клумбу сделай, — посоветовал Михаэль. — Вот поэтому у женщин и забирают магию, чтобы они ничего спонтанно не натворили.

— Если бы девочек учили, как учат мальчиков, то они бы умели контролировать дар и управлять им.

— Чему можно научить девочку? — выгнул бровь Михаэль. — С женщинами в детском возрасте я не знаком, но судя по взрослым экземплярам, у них в голове только наряды, драгоценности и балы.

— Если по тебе судить о мужчинах, то выходит, что без магии мужчины даже кустарник вырубить без коллекции мозолей не могут, — отразила подачу женщина.

— Сравнила — я руками никогда не работал, — возмутился Его Сиятельство. — У меня магия, для чего мне самому махать топором?

— Хотя бы для того, чтобы, лишившись магии, не оказаться беспомощнее младенца!

Потом, чтобы рассуждать об уме женщин, надо сначала попробовать хотя бы одну научить.

— Где я тебе возьму одарённую девочку?

— Меня научи! Да, не девочка, но одарённая же!

— Ф! — фыркнул граф. — Не поздновато ли? Мальчиков начинают обучать с пяти-шести лет, а тебе уже сколько?

— Двадцать пять.

— Вот, на двадцать лет опоздала.

— А ты рискни! Если у меня, такой опоздавшей, да ещё и женщины, что-то получится, может быть, ты изменишь о нас мнение?

— Скорее, я поверю, что являюсь гениальным учителем, чем в то, что женщина может овладеть даром.

— Понятно, ты только поговорить, — развела руками Мариэта. — Что ж, не умеешь, так и скажи, я пойму.

— Я не умею?! Хорошо, будет тебе обучение, но смотри — сама напросилась!

Неделю!

— Что я успею усвоить за неделю, если отстаю на двадцать лет?

— За неделю будет ясно, можешь ли ты хоть что-то усвоить и выучить. Нет желания впустую тратить время, — ответил граф. — Мы так и будем стоять у порога?

— Ужин я тебе занесла уже, — опомнилась Марита, — ешь, утром я заберу посуду.

Значит, если ночью кто-то прибежит за снадобьем, мне не вставать?

— Да, я сам справлюсь, — сверкнул глазами мужчина. — Спи спокойно.

— От такого пожелания мороз по коже, — пробормотала женщина. — Когда же начнем заниматься? Чему ты меня станешь учить?

— Завтра скажу, — отрезал граф, в душе ругая себя — как он мог поддаться на такую примитивную провокацию? Ну, ничего, день, максимум, два — и она сама откажется от этой идиотской идеи!

Ночью его поднимали три раза.

Первый покупатель появился спустя четверть оборота, как граф, наконец, уснул.

Кое-как разлепив веки, Михаэль выполз во двор.

— Да, ар?

— Мне зельеварку, — сердито буркнул мужчина. — У дитёнка колики, визжит, что твой поросёнок, сладу нет никакого. Капли нужны, жена говорила, у Мариты есть. Нам большой пузырёк.

— Сейчас принесу, ар, — отозвался граф, направляясь к зельехранилищу.

— А ари где?

— Спит.

— Но, мне бы с ней поговорить, — почесал голову мужчина. — Как давать, то да сё.

— На бутылочке подробная инструкция, я ее зачитаю, — ответил Михаэль.

— Мне бы ари Мариту! Позовите её, упрямо повторил ар.

— Не позову. Ари Мариэта весь день работала, если она не сможет нормально высыпаться, то, сами подумайте, какие зелья она наварит?

— Так-то, оно верно, но…

— Вот, смотрите, — перебил граф, — принимать по две капли на ложку воды после каждого кормления. Не сложно же это запомнить?

Посетитель неуверенно кивнул.

— Грамотный у вас есть, кто-нибудь?

Мужчина опять кивнул.

— Вот и замечательно, здесь всё написано, — Михаэль протянул бутылочку, указывая на бумажку, примотанную к горлышку нитками. — Только ночью зелья дороже, с вас две монетки.

— Как? — вытаращил глаза покупатель. — Почему бы это?

— Потому что, вставая ночью, я разбиваю свой сон, значит, плохо высплюсь, и днём не смогу полноценно работать.

Мужчина пожевал губами, размышляя, потом кивнул и протянул две монетки:

— Это справедливо.

— Приходите за снадобьями днём, и вам не придется платить больше, а мне — прерывать отдых.

Покупатель ещё раз кивнул и скрылся в темноте.

Со следующими страждущими всё прошло также — люди безоговорочно заплатили больше, признав справедливость нововведения.

Утром в руках хорошо выспавшейся Мариэты всё буквально летало, и даже новая вольность, которую её помощник проявил в отношении ночных цен, настроение ей не испортила.

Более того, она признала, что граф поступил верно, ей самой давно следовало поднять стоимость снадобий, если за ними приходили в неурочное время.

Глядишь, по ночам перестали бы шастать те, кому не к спеху, и она не вскакивала бы по пять раз, прерывая сон.

Да и выручка за сутки получилась больше, чем обычно была — нововведения «брата» работали отлично, жаль, что она сама до такого ранее не догадалась!

— Ой, Марита, как же тебе повезло, что приехал брат! — Смияда просто лучилась от радости. — Ну, какой же он умный и обходительный! И так всё понятно объясняет!

Жаль, что помолвлен, а то бы, как здорово — вы с Талиром и он с Рушаной! Жили бы по соседству, горя не знали…

— Смияда, я не собираюсь за Талира замуж, а Михэ — менять невесту. Думаешь, мне только про Рушану говорили? Да уже добрый десяток невест назвали! — засмеялась Мариэта. — Хоть конкурс устраивай или гарем, вон, как у сатика в Андастане.

— Нет, нам гарем ни к чему, а отмахиваться от Талира ты не спеши. Я же не говорю, что прямо сейчас, — возразила соседка. — Пройдет ваш траур, за это время ты его лучше узнаешь, привыкнешь. Талир не будет тебя торопить. А с Михэ — жаль, конечно, но раз он не хочет никого, кроме невесты, то, что тут поделаешь?

Мариэта только головой покачала — похоже, её никто не слышит. Сами себе придумали, сами поверили. Что же будет, когда она откажется от брачного ритуала? Талир — неплохой человек, и семья у него достойная, но не хочет она никакого мужа! Ей и одной неплохо.

— Может быть, взвар или отвар принести? — спросила она соседку.

— Нет, спасибо, Марита, некогда мне, — отмахнулась соседка. — Я же что забежала — уже знаешь, что приехали важные люди, маги, ищут какого-то раба?

— Раба? — Мари почувствовала, как онемели у неё губы. — Но у нас, ни у кого нет рабов.

— Я то же самое сказала.

— Да, кому сказала-то? Объясни толком!

— Так я и рассказываю! — всплеснула руками Смияда. — Неси свой отвар и заедок к нему, что-то в горле пересохло.

Мариэта поспешила принести чашки, блюдо с домашним печеньем, мед и горячий напиток.

— Сегодня, едва рассвело, пришли люди кагыма, а с ними двое чужих. Ходят по всем дворам, — обмакнув печенье в отвар, соседка откусила от него кусок и зажмурилась от удовольствия. — Расспрашивают, не появился ли у кого поблизости раб. Странное дело — рабов у нас тут ни у кого нет, не было и, даст Единый, не будет. Кто же станет этакое в дом тащить?

— А ко мне не заходили, — пробормотала Мариэта.

— Так, за тебя кагым слово сказал, я сама слышала. Когда от нас вышли, то люди кагыма мимо твоей калитки прошли. Маги удивились — мол, сюда, что не заходим, а те им — кагым же говорил — здесь вместе со своим братом живёт женщина, вдова.

Нет у них рабов, кагым лично ручается, что и не появлялись, поэтому не надо достойных людей зря беспокоить. Мол, вдова — зельеварка, ее все знают и уважают.

— A-а! Спасибо кагыму, пусть Единый будет к нему благосклонен, — пробормотала Мариэта.

— Они ушли, а я дела переделала и сразу к тебе, чтобы рассказать!

— Спасибо, Смияда! Раз они мимо прошли, то я ничего бы и не узнала, — с чувством поблагодарила зельеварка. — А что жен за раб такой, не знаешь? Почему его ищут?

Сбежал, что ли? Куда эти маги пошли дальше?

— На соседнюю улицу. Я так поняла — они все-все дома обходят, во всём городе.

Наверное, ценный раб, — пожала плечами соседка. — Маги ничего не говорили, только глазищами водили, будто вынюхивали. Наверное, кагым знает, его бы расспросить, раз его люди чужаков по домам водят, но не пойду же я к нему с вопросами? Ладно, спасибо за угощение, надо домой возвращаться.

— На здоровье, Смияда! Заходи, всегда рада тебя видеть! — попрощалась зельеварка и, дождавшись, когда соседка скроется за калиткой, бросилась к графу.

Мужчина обнаружился в пристройке — сладко спал, подложив руку под щёку.

Мари замерла, рассматривая картину. Грах, почему он так хорош? Когда спит, лицо разглаживается, брови не насупленные, весь такой добрый и, — женщина поискала слово — трогательный, что ли? Так и хочется потрогать, провести пальцем по линии скул, очертить губы, ладошкой пройтись по груди, оценить крепость мускул и твёрдость плоского живота…

Перед глазами встала картина — граф без рубашки — Мариэта сглотнула и зажмурилась.

Единый, что с ней происходит? Почему она ведёт себя, как женщина из Дома Удовольствий, почему её так тянет прикоснуться к «брату» и — вот же ужас! — хочется, чтобы и он обнял её? Наваждение, какое-то!

Решительно встряхнув головой, и отгоняя заманчивые видения, женщина громко позвала:

— Михэ! Михэ-э! Вставай! Есть тревожные новости!

— Что случилось? — граф, толком не проснувшийся и встрёпанный, выглядел непростительно мило.

Мариэта еще раз тряхнула головой — не до умиления ей! — и выпалила:

— Боюсь, у нас большие неприятности — в городе два мага-имперца. Они ищут недавно приобретённого раба.

— Грах! — сон и вальяжность слетели с мужчины в мгновение ока. — Кто, где, рассказывай!

Соскочив с топчана, совершенно не смущаясь наготы, граф принялся одеваться.

У женщины все слова застряли в горле, она только хлопала глазами, глядя, как Михаэль, подпрыгивая на одной ноге, второй пытается попасть в штанину.

— Что? Грах, Марита, ты, словно, девственница, которая в жизни голого мужчину не видела! Я ничем не отличаюсь от других мужчин, перестань пялиться, сейчас не до этого, лучше объясни, что произошло. Да, если тебе настолько интересно, то потом я предоставлю тебе возможность рассмотреть все, не спеша и во всех подробностях.

Женщина, вспыхнув, резко отвернулась. Слёзы выступили на глазах, Мари торопливо их смахнула — что с ней происходит? Единый, как же стыдно! И чего, спрашивается, она уставилась, ведь ничего нового, чего она не видела бы раньше, когда обмывала и лечила раба, там не появилось.

— Мариэта, перестань пылать, а то подожжешь что-нибудь, — крепкие руки обхватили её за плечи и осторожно развернули.

Женщина зажмурилась, чувствуя, как горошины слёз стекают по щекам.

— Ну, что ты? — голос стал мягче, и Мари почувствовала, как палец графа вытирает мокрые дорожки на её коже. А потом пальцы приподняли её голову за подбородок, и Михаэль продолжил:

— Открой глаза, Мариэта! Ничего страшного не случилось, я не смеюсь над тобой и не сержусь! Было жарко, я ополоснулся в тазу и лёг, не одеваясь. Прости, если смутил. Ты же зельевар, почти целитель, считай, что я твой пациент. Кстати, так оно и есть. Открой глазки!

Стоять, зажмурившись, было глупо. Женщина вздохнула и подняла веки.

Граф сразу же шагнул назад, увеличивая расстояние между ними.

— Итак, Мари, расскажи, что случилось?

— Смияда. Смияда зашла и рассказала, что с рассвета по улице ходят два мага в сопровождении людей кагыма, ищут невольника, которого недавно купили.

Расспрашивают всех, не появился ли у кого в доме раб. К нам не зашли, потому что кагым лично просил не тревожить, поручился, что давно знает, был недавно, и рабов у нас нет.

— Вот как? — граф, сразу став очень серьёзным, посмотрел в окно, потом на Мариэту. — Это нехорошо. Кто ещё может знать, что ты меня купила?

— Никто, — ответила зельеварка. — Только торговец и его помощник, но они покинули Адижон с рассветом следующего дня, а купила я тебя почти на закате. Они никому не успели бы рассказать.

— Тем не менее, маги ищут раба, — задумчиво пробормотал мужчина. — Если бы проговорился торговец, то они сразу пришли бы к тебе в дом, а не расспрашивали соседей. Значит, торговец или не помнит, кому продал, или специально не стал говорить. Но если за дело взялись всерьёз, то купец долго не продержится. Сейчас имперцы обойдут все дома, никого не найдут, вернутся к торговцу и вытрясут из него даже то, о чём он не подозревает.

— Что же нам делать? — испугалась Мариэта. — Тебе придётся уехать! Но куда…

Денег совсем мало, без магии ты — лёгкая добыча. Да тебя быстро схватят и заново продадут!

— Погоди, не спеши. Сначала надо все разузнать, потом принимать решение.

Пожалуй, схожу-ка я к кагыму.

— Зачем?

— Отнести ему зелье. Что он просил ему сварить?

— От бурчания в животе, — растерянно ответила Мариэта.

— Оно готово?

— Д-да, как раз сегодня новую порцию закончила.

— Прекрасно! Давай его сюда, не забудь написать, как его применять.

— Михаэль, я же отдала кагыму снадобье, когда он к нам заходил!

— А, точно, — граф потеребил нос, размышляя, — значит, нужно другое зелье.

— Какое?

— Единый, кто из нас знахарка-зельеварка, я или ты? От чего может живот бурчать?

— От переедания. От некоторой пищи, — ответила Мари, пытаясь понять, что задумал граф.

— Значит, давай зелье, которое помогает переварить еду, если съел больше, чем нужно. Есть такое?

— Готового нет.

— Готовь! Сколько на это надо времени?

— Оборот, чуть больше оборота. Но зачем, Михэ?

— Будет повод навестить кагыма, пока его гости по домам ходят. Поспеши, времени у нас не так уж и много.

Отмерев, Марита бросилась за травами, а Михаэль проводил её взглядом и покачал головой.

Ищут его — это плохо. Вряд ли друзья знают, в каком качестве он оказался в Тропиндаре, значит, ищут его те, кто устроил ему этот «отпуск».

Похитители явно рассчитывали, что граф Гроув сгинет навсегда, но, похоже, в Империи что-то пошло не так, поэтому он срочно понадобился дома. Прочитали его завещание? Маловероятно — завещание оглашается, когда графа признают мёртвым, а раз тела не нашли, то завещание откроют через три года. Или вместо него подсунули тело какого-нибудь бедолаги? Тоже не пойдет — родовой склеп не примет чужое тело. Даже если маги проморгают, родовая магия не ошибётся.

Значит, кто-то поделился содержимым его завещания? Но это преступление!

Мужчина встал и, в волнении, заходил по комнатке.

Зато у него теперь есть, хоть какая-то ниточка — надо искать среди служащих поверенного. Или это сам поверенный. В любом случае, когда он вернёт возможность пользоваться даром, он знает теперь, с какого конца ему начинать распутывать этот клубок.

Так, к кагыму надо принарядиться, но так, чтобы ничем не напоминать аристократа.

Придется просить хозяйку выдать ему праздничную одежду ее покойного мужа.

Михаэль поморщился.

Супруг будущей вдовы был ниже ростом и толще, из-за чего его штаны и рубашки сидели на графе безобразно. Единственно, что совпало — размер ноги, иначе ходить бы графу босым.

К зелью надо ещё что-то прихватить. Кажется, кагыму понравился каймак? Хорошо, если у Мари припасён ещё горшочек такого или она знает, где его взять.

Кстати о Мари…

Мужчина замер, вспоминая взгляд женщины, её смущение до слёз.

Грах его раздери, если глупышка не влюбилась!

Что ж, её понять можно, но что ему с ней делать? Понятно теперь, почему она была так категорична, отрицая грядущее замужество с Талиром. О, вот и еще один повод прийти к кагыму, тот же обещал подобрать ей мужа? Михаэль беспокоится, как брат, хочет посоветоваться с уважаемым человеком.

А Мариэта… Что ж, если она продолжит обжигать его голодными глазами, придётся её утешить. Тем более что он и сам не железный, и совсем не против узнать, какова она на вкус. Но не сейчас, сначала надо разобраться, кто его ищет.

— Михэ! — раздалось со двора. — Всё почти готово, зайди, помоги мне!