Муж на сдачу

Глава 2

Заветные книги, бережно завернутые в холстину, лежали в небольшом сундучке под кроватью.

Женщина, стараясь не разбудить Михэ, опустилась на колени и полезла под ложе.

М-да, пыли-то! А ей казалось, что она следит за домом!

Сундучок оказался неожиданно тяжелым, тащить его, сначала лёжа на живота, а потом, стоя на четвереньках, получалось не очень легко. Когда Мари, пыхтя и потея, задом наперёд выползла из-под кровати, первое, на что она наткнулась, был насмешливый взгляд «брата».

— Уже проснулся? — снимая с волос паутину, спросила женщина.

— Да, пробуждение было… волнующим, — мужчина глазами огладил её фигуру, несколько задержавшись на пятой точке.

Мариэта вспыхнула, представив, как ползёт попой вперёд, а раб на это любуется.

— Соседки ушли?

— Да, мы вымыли все в летней кухне, вечером сколотят топчан, я постелю матрас, и ночевать будешь уже там, — женщина отряхнула с юбки пыль и добавила, — я за книгами лазила. Хочу посмотреть, что можно сделать с твоим ошейником.

— Разве у тебя нет управления им? — выгнул бровь Михаэль, и сердце Мари дрогнуло — как красив! Жаль, что аристократ…

— Михэ, тут такое дело, — она помялась, — давай, я тебя накормлю, потом поговорим?

— Да, поесть не мешает! — легко согласился мужчина, вставая с постели.

Пока он плескался над тазом, она успела нарезать хлеб и поставить большую тарелку каши с мясом.

— Чьё мясо? — раб ковырнул ложкой и вопросительно поднял глаза на хозяйку. — Странно выглядит.

— Ты же голоден, ешь! — рассердилась она. — Не человечина, не бойся, баранина это! На базаре купила, когда тебя везли сюда, полудохлого. Знала, что когда на поправку пойдешь, нужно будет хорошо питаться.

— Это ты называешь — хорошо питаться? — скептически заметил мужчина, отправляя в рот ложку. — Этот баран старше нас с тобой!

— Извини, на троканское вино и мраморное мясо я ещё не заработала, — с обидой ответила Мариэта, которая давно ничего мясного не видела, питаясь овощами и кашами. Когда у неё будет свой огород, то кроме трав, она сможет выращивать кое-что к своему столу. Сэкономит денег, и мясо будет у неё в меню чаще, чем два раза в год.

Женщина облизнула губы и поймала внимательный взгляд раба.

— Я не хотел обидеть, — объяснил тот, — просто для того, чтобы скорее восстановиться, мне необходима хорошая еда. На батате и крупе выздоровление затянется, но это не значит, что я готов есть любое мясо.

Мужчина ещё раз окинул взглядом хозяйку и добавил:

— И дом надо в чистоте держать!

— Чтобы заработать, мне необходимо пополнить запасы настоек, — буркнула Мариэта, — а я два дня только тобой и занимаюсь, сегодня лавку даже не открывала, до отваров и зелий руки, вообще, не дошли. Ох, у меня же стирка не закончена! — всплеснув руками, она выскочила на улицу.

Со злостью колотя простыни, женщина перебирала в памяти разговор — ну, да, она не рассчитывала на дополнительный привередливый рот, поэтому разносолами не запаслась. И пыль с паутиной под кроватью — да, тут она оплошала, надо чаще туда залазить, но мужчина как-то очень обидно в это ткнул. В конце концов, это её дом, а он ведет себя, будто она — его прислуга.

Закончив полоскать, Мари развешала белье и вернулась в дом, молча, поставила перед рабом чашку с порцией зелья, а сама взяла травы и села собирать составы, раскладывая по разным тарелкам.

За два дня она не приготовила ни одной новой порции, это непростительно! Если люди не найдут у неё необходимого зелья, то пойдут к Акиману, местному травнику, её конкуренту. Потерять клиентов так легко, а ей теперь требуется больше зарабатывать, чтобы не только прокормить их обоих, но и иметь возможность что-то откладывать.

Распределив травы, женщина, всё так же молча, принялась нарезать то, что нужно было резать. Рядом ожидала ступка для той части ингредиентов, которую полагалось растереть.

— На правду нельзя обижаться, — назидательно сказал Михаэль, вставая из-за стола. — Если бы у меня служанки развели такую грязь и ходили бы столь неаккуратно одетыми, они вылетели бы из замка в ту же минуту.

— Ну да, у меня нет замка и шеренги слуг, которые весь день только одним и заняты — прислуживать моей милости и убирать всё, что я накидала, зато я в своём доме и не продана в рабство. Да, у меня самая простая пища, зато она честно заработана и приготовлена с любовью моими же руками. Всё верно — моё платье после уборки в пристройке, стирки и готовки не выглядит новым и безупречно чистым, а волосы растрепались, и я обязательно приведу себя в порядок, как только завершу все неотложные дела.

— Можно же просто переодеться, а не ходить неряхой, — фыркнул Михаэль. — В конце концов, ты молодая женщина, а я — вполне привлекательный мужчина. Разве тебе не хочется выглядеть опрятно передо мной?

— Ну и самомнение у тебя! Конечно же, мне больше делать нечего, как только мечтать произвести впечатление на собственного раба! Потом, у меня не так много нарядов, чтобы переодеваться несколько раз за день, — парировала Мариэта. — И снятую одежду необходимо тут же постирать или вычистить, а у меня еще много непеределанных дел.

Женщина замолчала, склонившись над ступкой.

Михаэль залпом выпил зелье и вернулся на кровать.

— Мог и помыть за собой, не рассыпался бы, — не поднимая глаз от порошка, в который превращалась трава, пробурчала Мариэта, — и мне меньше работы. Задницу, хоть, сам вытираешь, или тоже слуги? Кто ты у нас — ваша милость? Сиятельство? Или целая светлость?

Раб, сжав кулаки, вернулся к столу, сгрёб тарелку и чашку и сунулся к тазу, из которого они умывались.

— Фу, ваша милость или светлость, как так можно? Посуду моют в отдельном тазике, вон том, желтеньком! Как можно дожить до такого возраста, и не знать этого? Неужели, у вас в замке ноги моют и пьют из одной посуды?

Бросив в женщину испепеляющий взгляд, раб взял желтый тазик, плеснул в него воды из стоящего на лавке ведра и опустил тарелку и чашку. Побултыхав ими, он извлёк посуду и нахмурился — по краю тарелки распределился застывший жир, а чашка стала сальная и липкая.

Мариэта молчала, продолжая заниматься травами, искоса поглядывая, что делает мужчина.

Тот попытался оттереть жир руками. В холодной воде, ага.

Следующие несколько минут Мари подглядывала за закипавшем от бесплодных попыток мужчиной: он тёр тарелку пальцами, скрёб её ногтями, пытался мыть лежащей рядом с желтым тазиком тряпочкой. Правильно, между прочим, взял, но не хватало одного средства, стоящего тут же.

Она ждала, что раб бросит всё или обратится к ней за помощью, но он продолжал сражаться с жиром в одиночку.

— Горячей воды нет?

— Если растопишь печь и нагреешь — будет, — невозмутимо ответила женщина, пересыпая очередную порцию готовой нарезки.

Михаэль покосился на печь, полную золы, на кучку сучьев возле неё и решил обойтись.

Провозившись еще некоторое время, до него дошло — обмакнув тряпочку в коробочку с золой, он провел ею по ободку тарелки, сполоснул её и издал тихий возглас. Ага, работает, да?

С утроенным энтузиазмом, мужчина принялся натирать посуду золой, а потом споласкивать сначала в тазу, а потом — из ковшика, уже совсем чистой водой.

Донельзя довольный собой, Михаэль продемонстрировал женщине чистые до скрипа тарелку, чашку и ложку.

Мариэте очень хотелось уколоть, съязвить, но она сдержалась — как бы то ни было — он справился, пусть и угрохал на всё почти целый оборот, извёл много воды и щёлока, да и себя перепачкал.

— Спасибо, — серьёзно ответила она, — поставь вон туда, сбоку от печки. И, думаю, теперь тебе самому надо переодеться.

Мужчина недоумевающее осмотрел себя и оторопел — вся рубаха в пятнах от воды, жира и золы. Как это он умудрился так вымазаться??

Михэ поднял голову, встретился с веселым взглядом хозяйки, ещё раз посмотрел на свою одежду и, неожиданно, рассмеялся.

Мариэта прыснула следом, и вот уже они оба заходятся от хохота.

— Я понял, — отсмеявшись, проговорил Михэ, — домашняя работа — очень пачкотное дело. Моешь одно и грязнишь другое. Извини, что я был груб, это не со зла. Просто, я ничего не знаю об этой стороне жизни. Как ты правильно заметила, у меня шеренга слуг, которые незаметно для меня поддерживают чистоту в замке. Я и подумать не мог, сколько на это уходит времени и сил.

— Откуда ты? — тихо спросила Мари, помешивая в котелке. — Как попал в рабство?

— Что ты варишь? — вопросом на вопрос ответил Михэ.

— Зелье от поноса. Оно пользуется повышенным спросом, никто рук не моет, воду пьют прямо из арыков, не удивительно, что каждый четвертый страдает от диареи, — объяснила Мариэта. — Сегодня еще надо приготовить капли от колик для маленьких детей, микстуру от кашля, антидот от змеиного яда, он заканчивается уже. И мазь от ревматизма, мне заказали её.

— Когда же ты всё закончишь? — удивлённо спросил раб, следя, как зельеварка, сверяясь с часами, помешивает в котелке сначала семь раз по часовой стрелке, потом, три раза — против.

— Микстура от кашля быстро, мазь от ревматизма — тоже. Вот капли от колик и зелье от поноса требуют добавлять травы по часам, с ними возни много. Нельзя нарушить порядок закладки, иначе вместо лекарства получится бесполезная бурда, — ответила женщина. — Я вчера ничего нового не сварила, поэтому, сегодня придется посидеть подольше. Ты не ответил — откуда ты и как попал в рабство?

Мужчина поморщился.

— Я — граф Михаэль Гроув.

— Из тех самых Гроув? — округлила глаза Мариэта. — Маги — водники из высших?

— Понимаешь, в чём проблема — я наруч снять не могу. Не училась нигде и всё, что умею, постигала сама, по книжкам. Муж привез несколько, на тропиндарском, но в них нет нужного заклинания.

— Давай посмотрим вместе! К сожалению, я не интересовался заклинаниями, отпирающими артефакты.

— Давай, только я эти книжки от корки до корки наизусть выучила. Нет там такого, поверь.

— Я, всё-таки, хочу сам убедиться, — упрямо повторил граф. — Выхода же нет, придется искать или придумывать.

— Выход есть, я тебе его озвучивала — за три или четыре месяца, если не лениться, я смогу насобирать на дорогу и оплату магу. И ты за это время как раз облагородишь мой участок.

Рабограф возмущенно фыркнул и продолжил:

— Книги в этом сундучке?

— Да.

Недолго думая, мужчина полез открывать крышку, раздался щелчок, короткая вспышка и ойк графа. Запахло паленым.

— Вот куда так торопиться? — с досадой бросила Мариэта. — Там защита стоит от непрошенных визитёров.

— А предупредить не могла? — на женщину взирала сердитая, в синих пятнах, с опаленными волосами и бровями физиономия «сдачи».

— Я не успела! Потом, ты же не у себя в замке, а в доме мага. Мог бы и сам догадаться, что на ценной вещи стоит охранка. Это, кроме того, что невежливо лезть без разрешения в чужие сундуки.

— Что ты туда поставила? — надо же, а глаза-то у графа синие-синие. Под цвет её краске. Хотя, нет. У него глаза синие, как колокольчики, как она раньше этого не заметила? Такой редкий цвет! А её краска ближе к цвету васильков.

— Что ты поставила в охранку? — недовольный голос покупки вернул из ступора.

— А? А! Если крышку трогает чужой, то срабатывает заклинание, оно активирует капсулу с синей краской.

— С краской? — подозрительно переспросил мужчина. — Где у тебя зеркало? А огонь откуда? Ты хотела сжечь того, кто откроет крышку?

— Нет, что ты, только напугать и пометить. А огонь — наверное, я, немножко, слишком много вложила силы. Не рассчитала чуть-чуть.

— Чуть-чуть? Неси зеркало! — ощупывая пригоревшие волосы и пятнистое лицо, проревел граф.

Мариэта решила, что субординация подождет, и принесла небольшое зеркальце.

— Единый…

Граф отодвинул руку с зеркалом подальше, чтобы отразиться всем лицом, а не фрагментами, и оценить масштабы бедствия в полной мере.

Что сказать — зрелище было впечатляющее. Детей, больных ветрянкой видели? Вот, тот же самый вид, за исключением цвета пятен. Плюсом обгоревшие брови и волосы.

— Надо немедленно всё это смыть!

— Я сожалею, но в краску я добавила усилитель, так что, смыть её ничем невозможно.

— ??? Мне что, теперь всю жизнь ходить в синий горошек?

— Нет, она сойдет сама! Через пару месяцев…

— Ы-ы-ы!!! За что мне всё это?? Ты понимаешь, что в таком виде я нигде не могу показаться?? — граф, отбросив зеркало, которое, к счастью, упало на кровать и не разбилось, принялся бегать по комнате.

— Не вижу проблемы, — Мариэта схватила стеклышко и убрала подальше, пока раб не расколотил его. — Пока я собираю деньги, а ты работаешь на участке, краска сойдет.

— Ты это специально подстроила!!!

— Как я могла предугадать, что ты полезешь в сундук? Вот книги, изучай, если мне не веришь, — женщина достала три книги и положила их на стол.

— Грах знает что! На вестник у тебя деньги найдутся?

— Сейчас — нет ни медяшки. А что ты хочешь?

— Как — что? Написать домой, чтобы приехали с деньгами. Не желаю тут оставаться ни одного лишнего дня! Не смотри так — я заплачу тебе втрое от того, что ты на меня потратила и на работника дам. Наймешь кого-нибудь, когда я уеду.

— Михаэль, ты такой дурной на самом деле или это у тебя от пережитого в голове всё смешалось? — тихо спросила Мариэта. — Тебя кто-то опоил и выбросил порталом в загон работорговца. Думаю, расчет был на то, что память ты потеряешь совсем, но где-то просчитались с дозировкой. Представь, очнулся бы ты без памяти, где бы сейчас был и что делал?

Граф перестал возмущенно пыхтеть и задумался.

— Ясно же, что проделать такое с тобой мог только тот, кому ты доверяешь, раз подпустил близко и вместе с ним принимал пищу или питьё. Тебя убрали, а тут ты шлешь вестник, что жив и хочешь домой. Сам догадаешься, что с тобой сделают, пока ты беспомощен или мне продолжать?

— Сам догадаюсь, — буркнул мужчина. — Ты права, пока я не выяснил, кто меня предал, воскресать и возвращаться мне нельзя. Но, сидючи здесь, я ничего узнать не смогу, только время потеряю. Дома, если меня сочтут умершим, графство примет следующий наследник.

— Пока ты не можешь пользоваться магией, ты так и так ни на что не способен, — возразила Мариэта, — хоть в Адижоне ты сидишь, хоть в свой замок вернешься. Только здесь ты в безопасности, никто не добьёт, а объявись ты в Империи, тебя легко снова скрутят и теперь уже упрячут навсегда. Тело не нашли, поэтому объявить тебя умершим смогут не раньше, чем через полгода.

— Три года. По закону, если нет тела, то человека могут признать умершим только через три года. Двоюродному брату придется подождать.

— Тем более. Значит, наследник — твой кузен? Может быть, он и устроил тебе эти каникулы?

— Не думаю, у нас с ним всегда были хорошие отношения, — задумчиво проговорил Михаэль.

— Послушай, я повторяюсь, но это на самом деле выход для нас обоих! — Мариэта протянула руку и задела графа за рукав. — Несколько месяцев ничего не изменят — ты уже пропал из дома, кстати, когда это произошло?

— В Травень.

— Два месяца назад, — покачала головой женщина. — И всё это время ты был у того рабовладельца, в чей загон тебя подкинули? Ладно, об этом позже. Смотри — ты живешь здесь в качестве моего двоюродного брата, расчищаешь мне землю, ведь все соседи считают, что ты приехал мне помочь, а я варю зелья и собираю монеты. Тебя никто не ищет, а если и ищет, то не здесь и не кузена простой травницы из Адижона. Когда деньги будут собраны, я найму повозку, и мы поедем в столицу. Там выберем мага, он снимет с тебя ограничитель, и ты будешь свободен во всех смыслах. Твой враг уже успокоился, считает, что ты сгинул насовсем, и тебе не составит труда, вернув магию, тайно перенестись в Империю и расследовать, кто тебя похитил.

— Да, — после некоторого раздумья, произнёс Михэ, — этот план достаточно жизнеспособен. Но не забывай, что у меня есть друзья, император, наконец. Меня будут искать, и тщательно.

— Пусть ищут. Полагаю, тот, кто тебя устранил, будет в первых рядах. Но проследить путь от загона работорговца в Андастане до домика травницы в Тропиндаре прочти невозможно. Кстати, как ты оказался у торговца травами?

— Толком не помню. Меня морили голодом и били, потом кому-то продали. Там тоже били. Куда-то везли, — граф помотал головой, — Нет, не помню. Может быть, позже память вернется.

— Если не вернется — не страшно. Это не те воспоминания, которые надо беречь, — негромко ответила женщина.

— Ты права. Конечно, мне совершенно не хочется копаться в земле, но если нет другого выхода — это отличное прикрытие. Ещё и краска! Что подумают соседи, когда увидят меня с синими пятнами?

— Я скажу, что это откат от очень сильного и редкого зелья, которым я тебя вытащила с того света. Пятна сойдут через пару месяцев, зато никто не будет тебя рассматривать и намекать на близкие отношения.

— ??? Ты же говоришь, здесь строгие порядки?

— Они строги, это верно. Но тут у многих есть взрослые дочери, и кто-нибудь из матерей обязательно попытается отбить тебя у невесты, пристроив свою дочь в жёны имперцу.

— Понятно. Давай, я умоюсь, ты прибери тут и сделай нам горячий отвар. Надо спокойно поговорить.

Через три четверти оборота, притихшие и освеженные, они сидели за столом и потягивали из чашек. Михаэль время от времени бросал в рот кусочки печенья, которое сам и крошил, перебирая пальцами в корзинке с выпечкой, Мариэта просто наслаждалась покоем и напитком, ожидая, когда мужчина заговорит.

— Мы плохо начали, и, признаюсь, не по твоей вине, — наконец, отмер граф. — Итак, начну сначала. Не думаю, что тебе нужно всё это знать, но мне надо выговориться, может быть, тогда я и сам смогу понять, как всё произошло.

Михаэль провёл рукой по волосам, зацепился за обгоревшие пряди, скривился, и вернул руку в корзинку с печеньем.

— Я — второй сын, меня с детства готовили к службе императору, поскольку титул и замок переходили моему старшему брату Елиазару. Он с рождения был — Его Сиятельство и милорд, а я всегда только Его Милость и лорд, но это меня мало волновало. Хотя изучать нам приходилось одинаковые предметы, и учителя были строги к обоим, с Лиазара требовали в три раза больше, чем с меня. Наследник должен был быть во всём безупречен.

Какое-то время я успешно отлынивал, но однажды отец грустно сказал мне:

— Сынок, у Лиазара будет титул и богатство, ты же всё должен заработать сам. Поэтому, если не станешь прилежно учиться, то никогда не сможешь сравняться с братом.

— Это несправедливо! — вскричал я, — Лиазару все досталось просто так, а я тоже твой сын, но остаюсь ни с чем!

— Сынок, не мной придуманы правила! Старший получает не только привилегии, но и большую ответственность. На нем лежит обязанность жениться — на подходящей по магии девушке, и родить детей, причем, его никто не спросит, нравится ли ему эта девушка и хочет ли он жениться. Исполнится двадцать пять лет обязан в течение пяти лет найти жену и родить первенца. А одарённых девушек с подходящей стихией мало, приходится следить за каждым испытанием, договариваться со жрецами. Речь о симпатии и близко не идёт — лишь бы успеть первым. И на старшем сыне лежит обязанность защищать свой род, а если потребуется, то и Империю. Может быть, даже ценой своей жизни. В отличие от брата, ты волен сам решать, кем стать, где и чем заниматься. Также, ты сможешь сам выбрать себе девушку, которая станет твоей женой. А ещё ты можешь поступить на службу и заработать себе и титул, и богатство.

Михаэль отхлебнул отвар.

— Я задумался, и с тех пор стал учиться гораздо усерднее. С братом мы всегда были дружны, я не завидовал ему, наоборот, считал, что мне повезло родиться вторым. В его жизни было столько ограничений, что, казалось, она вся состояла из запретов.

— Между вами большая разница?

— Два года. Год назад Лиазар женился, отец передал ему почти все свои полномочия, ждали только рождения наследника, чтобы передать и титул — отец решил уйти на покой, уехать в дальний замок и попробовать пожить для себя, без дворцовых интриг, без забот и обязанностей. Но случилось непоправимое. Моя невестка уже была беременна, месяца три, кажется. Она просилась съездить в её родной дом, повидать родителей, ты же знаешь, что в Империи маги- аристократы живут довольно закрыто и предпочитают не посещать районы с бездарным населением? И бездари на территории, где живут одарённые, просто так не попадают?

Мариэта кивнула.

— В общем, Гвинет ныла-ныла, а у Елиазара, как специально, дела навалились, не вырваться, и отец не выдержал, предложил сам свозить. Невестка не обрадовалась, она с мужем хотела — показать его родне. Мол, потом ей никуда не выехать, а дома она полгода не была — как в Храм ушла. В общем, выкроил Елиазар день, но отец уже настроился, так с ними и поехал. Гвинет уговорила брата взять безлошадную карету, хотела перед своими соседями и родными покрасоваться. Слышала про такую?

Мариэта неуверенно пожала плечами:

— Где-то слышала, но я никуда не езжу, а здесь, ни у кого нет.

— Брат купил. Удобно — не нужны лошади, конюшня, конюх. Два кристалла — заряжаешь и едешь, куда надо. Только в этот раз что-то пошло не так — она взорвалась. Вернее, кристаллы. Брат, который сидел за управлением, умер на месте, отца сильно покалечило, он перестал дышать до приезда целителя. А Гвинет выжила, но потеряла ребенка.

— Какой ужас!

— Да, — согласился Михаэль, — до сих пор удивляюсь, как с ума не сошел. Одним махом потерял всех, кто мне был дорог и из лорда стал милордом. Лучше бы я так и оставался лордом…

— Всех потерял? А мама?

— Мариэта, ты, как будто не знаешь, что жёны магов ничем, кроме себя не интересуются? Мама жива, но у нас с ней нет ничего общего. Конечно, ей сообщили, что погибли муж и старший сын, но единственное, что её интересовало — как это отразится на её жизни.

— Конечно, сначала женятся, чуть ли не насильно, потом отнимают дар, затем оплодотворяют и ссылают на женскую половину. Детей забирают. Жену навещают тогда, когда решают еще одного ребенка завести. И после такого удивляются, почему женщина не волнуется из-за, по сути, чужих ей людей? — буркнула Мариэта.

— Не нами так заведено, — возразил Михаэль, — да и не все так строго держат жён. Например, Лиазар Гвинет баловал, она жила в его покоях. Ладно, не будем сейчас обсуждать обычаи и правила моего сословия. Погибших похоронили, Гвинет долго лечилась, месяца три целители от неё не отходили, но, наконец, она выздоровела. И когда это произошло, то прибыл император, нотариус, кузен и ещё несколько более дальних родственников.

— Император запросто посещает каждого своего подданного?

— Графы Гроув — не каждый подданный! — вскинулся мужчина. — Мой отец хорошо послужил стране, брат тоже успел немало, поэтому нет ничего удивительного, что Его Величество счёл необходимым почтить их память, и приехал на оглашение завещаний.

Мариэтта подняла руку в знак того, что молчит и больше не перебивает.

— Отец в своём завещании, предсказуемо, всё оставлял Елиазару, небольшой замок в провинции — мне. Что-то из оружия, каких-то лошадей, сколько-то кристаллов. Матери он выделил пожизненную долю, которая после её смерти поровну делится между мной и Лиазаром. В общем, ничего удивительного. Вторым открыли завещание старшего сына. Не знаю, под влиянием какой жидкости он его составлял, но этот… брат… наследником титула и земель назвал своего ребёнка от Гвинет. Если же, по какой-либо причине, он погибнет — не родится или умрет впоследствии, то титул и всё остальное переходит ко мне, с условием, что я женюсь на Гвинет.

— О! — не удержалась Мариэта.

— Угу, — кивнул Михаэль. — Левиратный брак! Откуда Лиазар его выкопал, это правило не применяли, наверное, тысячу лет, и зачем ему это — понятия не имею. Магию у Гвинет он уже забрал, значит, этим браком он лишал меня возможности стать сильнее или жениться по взаимной симпатии. Да, не смотри так, мне, как второму сыну можно было мечтать встретить когда-нибудь одаренную девушку, которую я полюблю. Благодаря завещанию брата, такую возможность, пусть призрачную, у меня отняли.

— Да, странное условие. И что дальше?

— Очень странное! Если он боялся, что жена останется без средств, это невозможно. Даже если муж забыл упомянуть супругу в завещании, ей положена вдовья доля, имперский пристав следит за соблюдением законов. Титул и земли и без воли брата переходили ко мне, но эта бумага всё перевернула. Теперь, чтобы стать графом Гроув, я должен был жениться на Гвинет.

— Она тебе не нравилась?

— Она — жена моего брата! Я с трудом, но могу понять, почему в семьях простолюдинов заведено, чтобы младший донашивал за старшим одежду — у них, просто, нет лишних денег. Но мы-то не нищие, и я хотел бы свою собственную жену, у которой я буду первый, которая отдаст мне магию, а не «донашивать» то, что оставил брат! — граф вскочил и забегал по комнате, потом покачнулся и поспешно опустился на стул. — Всё-таки, силы ко мне еще не совсем вернулись.

— Удивительно, правда? — с сарказмом произнесла Мариэта. — Целый день прошёл, как ты вернулся с того света, а до этого был неоднократно избит, питался чем попало и не досыта, плюс, магия запечатана — и до сих пор чувствуешь слабость. Безобразие. Сейчас принесу укрепляющий настой.

Мужчина опять взъерошил волосы, с раздражением дернув опалённую прядку.

— Пей! — женщина всунула ему в руки чашку. — Лучше залпом и посидеть пол оборота.

Граф послушно осушил посуду и продолжил:

— В шоке были все, включая Его величество. Но завещание оказалось составленным по всем правилам, поэтому у меня было только два выхода — выполнить его условия или отказаться от наследства.

— Судя по тому, что ты представился, как граф Гроув…

— Да, — вздохнул Михаэль, — я женился на Гвинет.

— И сейчас она там одна? А если она опять беременна?

— Всё может быть, брак настоящий, — пробормотал граф, — хоть я и не усердствовал. Не думаю, что Гвинет одна, с нами жил кузен, он так и не уехал после похорон, и всячески нас поддерживал.

— Сколько времени прошло между брачным ритуалом и твоим похищением?

— Месяц.

— О!

— А ты написал завещание?

— Конечно! Это обязанность лендлорда — позаботиться, чтобы в случае его кончины не было неразберихи и междоусобиц. Я указал, что в случае моей гибели титул наследует кузен, а земли — мой сын, если он будет. Если ребенок не родится, все богатства, кроме вдовьей доли, переходят императору.

— Почему?

— Кузен и сам не бедный, ему хватит титула. Своему ребенку я не желаю такой участи, когда он не сможет сам себе принадлежать. Имея деньги и не имея обременения, он будет жить так, как захочет, а не как ему указывают правила. Если же ребенка не будет, то пусть всё достанется Империи.

— Таким образом…

— Таким образом, никто от моей смерти не получал выгоду. Да, я и об этом подумал. Уж больно вовремя взорвались кристаллы, когда оба милорда оказались в карете вместе. Расследование проводилось, но ничего не нашли. Единственно — когда кристаллы заряжали, их переполнили. Не знаю, как это получилось, они не растягиваются, и вместить больше не в состоянии.

— Как? Например, энергия, которой их заправили, оказалась более концентрированная, — пожала плечами зельеварка. — Ты говоришь, твоя смерть никому не выгодна? Не соглашусь. Она выгодна кузену и ребенку, если твоя жена беременна.

Маг задумчиво посмотрел на женщину.

— Странно, что никому это не пришло в голову. Когда я вернусь, то подниму дело заново.

— Ладно, тебе виднее, — не стала настаивать Мариэта. — Итак, твои родственники погибли при подозрительных обстоятельствах, а когда ты выполнил условие завещания, то оказался с рабским ошейником. По-моему, кто-то убирает конкурентов. И ты еще хотел объявить, что выжил?

— Насчет же кузена и, особенно, Гвинет ты ошибаешься. Когда произошла трагедия, кузен был в другой стране, а женщина выжила только чудом. Но мне давно надо было поговорить с кем-то наблюдательным, с кем-то, у кого не замыленные глаза, — пробормотал граф. — И надо было выговориться. В загоне рабов это сделать было не с кем.

— А дома? С женой?

— Гвинет — хорошая женщина, но она больше моего пережила. Потеряла разом мужа и ребёнка. Потом — новый брак. Я старался лишний её не тревожить.

— Вам обоим было непросто, — вздохнула Мариэта. — Вернешься, сможешь со всем разобраться.

— Надеюсь. Я благодарен тебе, что выкупила, вылечила и терпишь. Ты права — мне надо пересидеть здесь. Заодно тебе помогу, и пятна сойдут.

Мариэта внимательно смотрела на мужчину, решаясь.

— Если ты пообещаешь, что не бросишь, не уйдешь, дождешься, когда я соберу необходимую сумму и сама отвезу тебя в столицу, если согласен помочь мне с участком, я сниму с тебя ошейник. Прости, что не сделала этого раньше.

— Марита! — раздалось со двора. — Марита, мы пришли топчан доделать. Ты где?

— Это Смияда с Пронием, — торопливо объяснила она графу. — Быстро ложись назад в постель, одеяло под горло подведи, вдруг решат заглянуть в дом?

Михаэль выразительно показал на стол — две чашки, две ложки — не одна Мариэта отвар пила. Если он смог до стола дойти, то зачем назад улёгся? Подозрительно…

— Иди, занимай гостей, колотите там, что собирались, а я надену ту рубаху, с воротом под горло.

— Она же вся грязная от жира, золы и…

— Ты права, значит, придется лезть в постель. Чашки убери.

Зельеварка проследила, как Михэ ныряет в кровать, зарываясь в одеяло по самые уши, смахнула чашки с ложками в тазик для мытья посуды и, поправив выбившийся локон, вышла наружу.

— Ты чего долго так? — встретила соседка. — Проний какие-то доски за сараем нашёл и лавки выволок, вон, слышишь? — уже стучит.

— Зелье готовила, нельзя было прерваться, — объяснила Мариэта. — Повезло тебе с мужем, Смияда, золотые руки у мужика!

— Это да, — довольно расцвела женщина, — на все руки мастер и характер золотой.

— Потому что тяжелый? — улыбнулась Мари, не понаслышке знавшая, какие, порой, у соседей приключались баталии.

— И поэтому тоже, — весело поддержала Смияда. — Главное — мужчина в доме. Вот ты — хозяйка отличная, свой дом, своё дело, а мужа нет! Непорядок!

— Ты же знаешь. Дереш…

— Замечательный был человек, но он умер, а ты — жива. Зачем хоронить себя, в твои-то годы? Еще и деток не успела понянчить, а уже записала себя в старухи. Давай, я тебя с племянником мужа познакомлю? Хороший мужик, вдовый второй год, прям, как ты, один остался. И детей родить не успел. Соглашайся, не век же в холодной постели спать!

— Что ты, Смияда, как можно! Я из Империи, там траур три года держат, рано мне невеститься. Потом, стара я уже для замужества.

— Так я только познакомить, не сватаю! Потом — для ни разу не женатых мужиков ты стара, верно, но есть же вдовцы, для них ты в самый раз будешь! Брат твой надолго ли приехал, сказал уже?

— Я не спрашивала. Он едва с того света вернулся, не до разговоров ему, и человек только на порог ступил, а его в лоб — когда уезжаешь? Невежливо, Смияда, не могу я так! Выздоровеет, окрепнет, сам скажет, — ответила Мариэта.

— Ну, да, мы тебя об этом уже спрашивали, — кивнула соседка. — Как бы хорошо было — сойдись ты с Егером, он сюда переедет. А нашу Аяну взял бы за себя твой брат. Породнились по кругу! В гости бы в Империю ездили, да и тут объединить дворы можно, заборы порушить, что на меже стоят, — размечтавшись, женщина зажмурилась, порозовела.

— Притормози, — улыбнулась зельеварка, — а то тебя не остановишь — ты имена нашим будущим детям начнешь придумывать. Не возьмет мой брат за себя твою Аяну, хоть она у тебя красавица, и умница. Рассказывала же — помолвлен он, свадьба по зиме. А я, пока три года не минует — даже слышать не хочу о других мужчинах! Не обижайся, но больше не вспоминай об этом. Пойдём, посмотрим, что Проний мастерит.

Смияда поджала губы, но промолчала.

Проний своё дело знал — пока женщины судачили, он успел соединить две лавки и теперь набивал доски, сооружая топчан.

— Соседка, я широкий не стал делать — досок мало, — объяснил он, — да и к чему широкий, если он один спать станет?

— Правильно, — согласилась Мариэта. — Спасибо, Прон!

— По-соседски, как не помочь? Есть ли взвар у тебя, холодненький? Взопрел.

— Есть, как не быть? Сейчас принесу! — Мариэта метнулась на ледник, радуясь, что ушла от неприятного разговора.

Вот же, сваха какая, соседка-то! А ну, как и остальные примутся ей мужа подбирать? Кошмар, хоть из города беги.

Соседи провозились еще с три четверти оборота, а потом вернулись к себе.

Мариэта бросилась в дом — Михэ давно пора было принимать следующую порцию лечебного зелья.

— Долго вы, — встретил её мужчина.

— Проний всё делает не спеша, зато очень качественно, — объяснила Мари, отводя глаза от ладного тела «брата». — Что ж ты не оделся?

— Жарко под одеялом, а если еще и рубашку надеть, сварюсь, — объяснил Михаэль, с интересом рассматривая порозовевшие щёки «сестры». — Ты чего смущаешься? Замужем была, ночью лечь ко мне голая не побоялась, а тут глаза отводишь. Я всего лишь без рубашки.

— Да ну тебя! — рассердилась Мариэта. — То Смияда, то ты, сговорились, что ли, меня доставать? Я грела тебя, в лечебных целях, а не что-то другое. Вот зелье. Пей, надо обустраивать новые хоромы, Ваше Сиятельство.

Граф хмыкнул, залпом опрокинул в рот содержимое чашки, поморщился и закашлялся.

— Что ты туда намешала? Дерёт-то как!

— Меньше знаешь — крепче спишь, — отрезала Мариэта. — Вот новая рубашка. У меня их не полные сундуки, постарайся с одеждой бережнее обращаться.

— Марита, ты снимешь ошейник? — тихо проговорил мужчина. — Я сам не могу дать магическую клятву, а покупной у тебя, наверное, нет, но могу поклясться родовым именем, что не стану убегать или вредить. Я понял, что ты права, поэтому обещаю вскопать эту грахову землю, и во всём помогать, пока мы не соберем денег на поездку. Обещаю, что втройне верну всё, что ты на меня потратишь.

Мариэта замерла, глядя в невозможно-синие глаза «покупки». Нельзя быть таким привлекательным, это можно расценивать, как ходячее приворотное зелье! Хорошо, что он попал под её охранку, вряд ли соседи будут вблизи его лицо рассматривать, а с пятнами, да издали, может быть, не разглядят, насколько её «брат» привлекателен.

— Марита, ты слышишь, что я говорю?

— А? Да, слышу. Торговец говорил, что для того, чтобы снять ошейник, его сначала надо активировать. В смысле, мне вступить в права хозяина.

— Ты, что, до сих пор этого не сделала? — поразился мужчина. — Довольно глупо с твоей стороны, ведь ты могла приобрести не потомственного аристократа, а лиходея или убийцу. Они бы тебя не пожалели!

— Но у меня есть магия, поэтому я не чувствую себя совсем уж беззащитной, — пожала плечами женщина. — Посиди спокойно, я сейчас всё сделаю.

Зельеварка вытащила договор купли-продажи, который ей вручил торговец, и внимательно его перечитала.

Удивительная вещь — один человек оказывается в полной власти другого. Разве это правильно?

Вздохнув, женщина взяла ножик и примерилась порезать ладонь — для активации нужна была кровь хозяина. При оформлении покупки кровь ей пустил сам продавец — провёл по ладони так быстро, она ничего не успела почувствовать, а тут надо самой.

Зажмурившись, Мариэта взмахнула ножом и ахнула, когда её руку перехватил граф.

— Так ты себе полруки отхватишь, — пробормотал он. — Давай, я. Не бойся, это почти не больно.

С последними словами мужчина сильно сжал её средний пальчик и быстрым движением кольнул мякиш. Сразу же выступила большая рубиновая капля, и Мари стряхнула её на перстень. Жидкость немедленно впиталась, перстень мигнул синим, и погас, внешне снова став обычным, не слишком дорогим, украшением.

Одновременно с перстнем мигнул, но уже красным, ошейник, и граф тихо зашипел.

— Больно? — испугалась Мариэта. — Сейчас сниму! — и потянулась к шее «брата».

Со стороны выглядело так, будто она его обнимает: тонкие руки закинуты на шею, пальцы гладят ошейник, нащупывая защелку.

— Надо вставить камень перстня, там должен быть паз для него, — подсказал мужчина и опустился на колени. — Тебе так удобнее будет.

Действительно, теперь она нашла выемку сразу, приложила перстень, и ошейник развернулся, став полоской.

— Вот и всё, — тихо сказала Мариэта и медленно убрала руки, но в последний момент одну ладошку перехватил Михаэль. Осторожно сжал и, глядя на женщину снизу вверх, поцеловал пострадавший пальчик.

— Что ты делаешь? — Мари собиралась сказать это возмущённо, но голос предательски дрогнул.

— Залечиваю ранку, — ответил мужчина. — Спасибо!

Грах его знает, что это такое!

Мари была сердита. Очень. На себя.

После того, как она сняла ошейник, Михаэль неуловимо изменился. Будто бы стал выше или внезапно стал полностью здоров. Нет, конечно, он остался прежнего роста, а выздоровление шло своим чередом, просто мужчина снова стал свободным. Осознание этого изменило его осанку, взгляд, манеру держаться.

Они перенесли в пристройку соломенный матрас, Мариэта застелила постель, кинула салфетку на неказистый стол, поставила чашку и кувшин с водой. Подумав немного, принесла сменную рубаху и штаны, повесила на крючок у очага свежее полотенце, оглядела помещение. На магические светляки денег не было, поэтому Мари, как и все её соседи, обходилась свечами. Конечно, с ними хлопот больше, надо следить, чтобы не подожгли чего, вовремя снимать нагар и чистить потёки, зато дюжина свечей стоила одну самую мелкую медяшку, а за светляк надо было отдать целую монету.

В колеблющемся на лёгком сквозняке пламени свечи, летняя кухня выглядела немного мрачновато, и женщина решила завтра повесить на окно и дверь занавески, а на пол положить коврик. Всё станет уютнее.

— Ну, вот и управились. Ты не голоден? — почему-то не хотелось уходить.

— Нет, спасибо, — Михаэль прошел по комнате, провёл рукой по столу, — хорошо получилось. Доброй ночи, Марита!

— Тихой ночи, — отозвалась Мариэта. — Дверь лучше закрой или свечку погаси, а то налетят мошки, покусают.

— Непременно, — заверил её Михэ, замерев возле топчана.

Внезапно женщина поняла — да он же ждёт, когда она его оставит, а она, как дурочка, мнется и никак не уйдёт!

Развернувшись, Мариэта выскочила во двор, остановилась, будто забыла, куда шла и с облегчением увидела висящее белье. Оно же высохло уже, надо собрать! Машинально снимая простыни, женщина сама себя ругала.

Единый, что же она творит? Разве можно так смотреть на мужчину? Чужого мужчину, мага, графа! Женатого графа, на минуточку. Что он о ней подумает? Она — честная вдова. За все годы, что она жила с Дерешем и то время, которое провела без него — ни один человек не мог сказать о ней ничего дурного. А тут, стоило появиться этому мужчине, как у неё голова пошла кругом.

Да, ей хочется семью и детей, но дерево надо по себе рубить. Заглядываться на мага — себя не уважать. Она же сбежала только из-за того, чтобы не стать женой такому вот Михаэлю, а прошли жалкие семь лет, и она уже пускает на мага слюни?

Ой, нет! Ей приятно смотреть на этого мужчину, приятно его касаться, а большее… разве такой, как этот граф, посмотрит на Мариэту, как на желанную женщину?

Глупые руки, куда же вы тянетесь? Глупое тело, ты-то чего хочешь? Мы с тобой понятия не имеем, что бывает между мужчиной и женщиной. Вернее, никогда не испытывали этого. Может быть, нам не понравится, может быть, это замечательно, что Дереш не смог или не захотел стать ей мужем в полном смысле этого слова.

Мари замерла, прижимая к груди охапку белья — что же она творит? Как можно обижаться на Дереша, если он спас ее и все время, что Единый им подарил, был внимателен и заботлив?

Заботлив, это верно. Ей не в чем упрекнуть мужа, кроме, как в том, что он относился к ней скорее, как к младшей сестре или дочери, но не как к жене. Но он и не обещал ей большего, а ей этого большего, до появления Михаэля, даже не хотелось!

Женщина прикрыла глаза, вспоминая ощущения от прикосновений к Михаэлю. Нет, так она, вообще не уснёт! Надо думать о чем-то привычном, об обязанностях, делах… А с графом у них всего лишь сделка: она помогает ему, он — помогает ей. Потом каждый пойдёт своей дорогой, и они никогда больше не встретятся.

И внезапно Мариэта рассердилась уже на графа — он специально ведет себя с ней так, что она теряется. Эти прикосновения, голый торс, проникновенный голос… Она не поддастся! Ни за что! А на «покупку» станет смотреть, только как на брата. Три месяца, много — четыре — и она его больше никогда не увидит.

Утром Мари принялась за обычные домашние дела, решив, раз здоровью «брата» ничего больше не угрожает, то нечего водить вокруг него хороводы. Не маленький, сам штаны наденет и позавтракает.

Оставив на столе хлеб, сыр, вареные яйца и пару помидоров, Мариэта накрыла всё чистым полотенцем, повязала передник и отправилась на свой огородик.

Поразительно — всего два дня не заходила, а сорняки уже повылазили!

Удалять молоденькие ростки было жалко до невозможности, но если так оставить, от её грядок через неделю ничего не останется.

Чуть не плача, зельеварка, полола, потом рыхлила.

Пора поливать, земля существенно подсохла, но лучше сделать это на закате. Незаметно увлекшись, женщина стала напевать вполголоса, как с ней всегда было, стоило ей погрузиться в любимое дело.

И всё у неё хорошо! Есть дом, есть земля, будет большой огород и целый сад лекарственных растений. Она снизит цену за зелья, люди будут их брать охотнее, и она сможет внести в свою жизнь некоторые приятные улучшения. А потом, наверное, подумает о племяннике Прония. Или присмотрится к другим свободным мужчинам, может быть, даже с детьми. Года через три или четыре.

Конечно, она и сейчас уже вышла из возраста, когда девушек берут в жёны, а через три года будет считаться не просто старой, а престарелой для брака, но унывать и не собирается. Если Единый пожелает, она выйдет замуж и в тридцать, а нет, значит, такая у неё судьба.

Всё-таки, самые последние посадки надо полить уже сейчас, иначе до вечера растения могут не дотянуть.

Женщина подошла к двум бочки, в которых нагревалась вода для полива, и, перегнувшись через край ёмкости, начерпала ковшом в два ведра.

Земля благодарно принимала влагу, жадно впитывая её за считанные секунды, и Мари отправилась за новой порцией, потом ещё и ещё. Спина уже ныла, но не политыми оставались последняя грядка и драгоценный кустик вириссы.

Неожиданно, оттягивающая руки тяжесть взмыла вверх. Женщина обернулась и впечаталась носом прямо в грудь Михэ.

— Ох! Напугал.

— И давно ты так таскаешь? — поинтересовался мужчина, удерживая разбухшие деревянные ведра. — Куда нести, показывай.

— Оборота полтора, — ответила Мариэта, — вчера не выходила, пересыхает всё. Пришлось поливать. Вот сюда ставь, дальше я сама. Спасибо, но тебе ещё рано поднимать тяжёлое.

— А тебе, видно, как раз пора? — ехидно заметил граф. — Черте что, почему не провести воду канавками?

— Кто мне их выкопает? — удивилась Мари, — я же говорила, что не хватает времени и сил на обустройство участка. Потом, канавки — арыки — вещь хорошая, но их надо обкладывать обожженной глиной, иначе большая часть воды будет теряться. А это — расходы на глину и работника, который налепит пластины, обожжет их, а потом выложит стенки и дно канав. Ещё дрова и уголь надо ждя обжига, и саму глину привезти.

— А тебе не всё равно, что часть воды впитается через стенки?

— Конечно, вода и так дорогая.

— Ты платишь за воду? — потрясенно уставился маг. — Но, почему? Вода же ничья, она для всех!

— Это в Империи она — для всех, а здесь вода — драгоценность, и принадлежит калифу. Вон, видишь, — женщина показала на улицу, — большой резервуар? В него накачивает воду из глубокого отверстия специальный насос. Отверстия бурили маги калифа, насос тоже принадлежит ему, поэтому, все платят деньги за воду. Таскать ведрами обходится дешевле, чем провести незащищенный арык.

— Постой, но откуда калиф узнает, сколько ты ведер использовала, а сколько впиталось в землю или испарилось? Там кто-то сидит и считает? В каждом посёлке и городе, на каждой улице?

— Ему и не надо знать, есть специальные люди, маги, они раз в год, на Переломе Года, обходят дома и смотрят, на что расходуется вода, сколько людей живет, сколько скотины, определяют размер поливных насаждений, есть ли арык, и какой, — пожала плечами Мари. — Сейчас я за пользование водой плачу в казну калифа пять монет в год. Если прокопать арык и провести в него канаву от ёмкости, то платить придется пятьдесят монет, если арык будет защищенный, и восемьдесят, если нет.

— Так дорого?

— У меня много земли, которая требует полива, много воды уходит на зелья, мытьё бутылочек и стирку. В Тропиндаре все, кто не может на свое земле выкопать колодец, платят за воду в казну калифа. Маги стоят очень дорого, так дорого, что свой колодец пробивать невыгодно, а вручную ничего не сделаешь, вода здесь слишком глубоко.

— Когда снимем наруч, — решительно проговорил Михаэль, — сразу перенесемся сюда переходом, и я выведу тебе собственный источник, больше тебе не придется платить за воду!

Мари распахнула глаза — собственный источник? Единый, о таком она и мечтать не могла…

— Не смотри так, я же водник, — улыбнулся мужчина, — воду чувствую даже с наручем, только сейчас позвать её не могу. Вон там, — он ткнул пальцем в западную часть заросшего сада, — на глубине тридцать- тридцать пять метров находится подземная река. Я выведу её на поверхность, обложим русло, вход и выход камнями, чтобы не размывало, и будет у тебя неиссякаемый водоём.

— Спасибо! — Мариэта боялась поверить в услышанное.

— Ещё не за что. Ты закончила поливку? Покажи мне, что надо расчищать.

Мариэта бросила вёдра и ткнула перед собой, проведя рукой слева направо:

— Всё это.

— Всё? — ужаснулся Михэ. — Если бы была магия… Может быть, пусть себе растет, а я, как снимем блокиратор, вернусь и вместе с устройством водоёма, уберу тут всё лишнее с помощью дара?

— И будешь три месяца сидеть, сложа руки? Соседи не поймут, потом, по мере расчистки, я смогу подсаживать полезные растения, они успеют дать урожай.

— Ясно, мне придется бесславно погибнуть, сражаясь с полчищем веток и ватагами корней, — грустно констатировал мужчина.

— Ты уже завтракал?

— Да, спасибо. Очень вкусно.

— Зелье выпил, в зелёной чашке стояло?

— Нет.

— Надо выпить, а потом возьми в сарайчике топор и до жары успеешь немного поработать. Глаза боятся, а руки делают. Если каждый день ты станешь понемножку расчищать, сам оглянуться не успеешь, как всё сделаешь. Сначала надо вырубить и сжечь ветки, а корни оставим напоследок. Придется нанимать лошадей, сам ты их не выдернешь.

— Марита, а почему ты воду носишь в деревянных кадушках? Ещё и вместо ручек — верёвки. Руки же режет и мокрое дерево — лишняя тяжесть, — граф вспомнил, что его интересовало, заодно переведя разговор.

— Других ведер у меня нет, — просто ответила женщина, посмотрела на солнце и решила, что пришло лучшее время для сбора соцветий цикория, а ей как раз он нужен для приготовления отвара от головной боли. — Иди, выпей зелье!

Граф скривился, но спорить не стал, повернулся к дому и через минуту вошел внутрь. Чашка стояла на столе, поблескивая изумрудными боками и распространяя запах трав.

Михаэль опрокинул в рот её содержимое, сморщился — зелье было достаточно невкусное — и покосился в окно.

Грах, угораздило же его вляпаться! Интересно, кто руку приложил? Неужели, Энгель? Но он никогда не интересовался деньгами, сам не бедный, а титул… Разве можно убивать из-за титула, тем более, дар у кузена слабее, чем у Михаэля, и на высокое место в иерархии магов Империи он всё рано претендовать не может? Или, это Гвинет? Совсем ерунда! Как бы слабая женщина организовала его похищение? У неё даже магии нет. Нет, это кто-то другой. Ничего, он обязательно разберётся со всем, и тому, кто так с ним обошелся, мало не покажется.

В поле зрения показалась хозяйка. Девушка несла в переднике какие-то цветочки, осторожно перешагивая через ровные ряды посадок.

Милая. Простая совсем, малообразованная, но милая. И так забавно смущается, когда он над ней подшучивает или задевает рукой! И смотрит на него во все глаза, когда думает, что Михаэль этого не видит. Плохо, наверное, без мужской ласки, сколько она там вдовеет-то? Может быть, пожалеть, приласкать? И ей хорошо, и ему неплохо…

Мариэта подняла голову, будто услышала мысли графа и посмотрела прямо на окно, за которым стоял мужчина.

Михэ вздрогнул и отступил назад, прячась в тени.

Нехорошо он подумал, недостойно. Она его спасла, выходила, ошейник сняла, возится с ним, а он…

С другой стороны — что такого ужасного он подумал? Марита — молодая вдова, не девица. Ясно, что за несколько лет без мужа ей не хватает ласки. Да и он давно на сухом пайке. Гвинет его принимала без возражений, но с таким видом, будто горькое лекарство, а ведь он старался доставить ей удовольствие!

Мужчина тряхнул головой, отгоняя ненужные мысли, и решительно шагнул на улицу — где там сарайчик с топором? Посмотрим, на что он годен, как дровосек. Хотя, если представить, что кусты и деревья — это враги, а вместо топора у него в руках меч, то можно представить всё, как обычную тренировку. Да, он так и будет думать — это не расчистка участка, это тренировка с холодным оружием.

— Понимаешь, в чём проблема — я наруч снять не могу. Не училась нигде и всё, что умею, постигала сама, по книжкам. Муж привез несколько, на тропиндарском, но в них нет нужного заклинания.

— Давай посмотрим вместе! К сожалению, я не интересовался заклинаниями, отпирающими артефакты.

— Давай, только я эти книжки от корки до корки наизусть выучила. Нет там такого, поверь.

— Я, всё-таки, хочу сам убедиться, — упрямо повторил граф. — Выхода же нет, придется искать или придумывать.

— Выход есть, я тебе его озвучивала — за три или четыре месяца, если не лениться, я смогу насобирать на дорогу и оплату магу. И ты за это время как раз облагородишь мой участок.

Рабограф возмущенно фыркнул и продолжил:

— Книги в этом сундучке?

— Да.

Недолго думая, мужчина полез открывать крышку, раздался щелчок, короткая вспышка и ойк графа. Запахло паленым.

— Вот куда так торопиться? — с досадой бросила Мариэта. — Там защита стоит от непрошенных визитёров.

Энгель с раздражением вспомнил, сколько условий поставили эти недоволшебники. Все знают, что кроме поисковых заклинаний, этим магам не удаются никакие другие. Да они даже светляк зажечь не могут! И, тем не менее, за свои услуги, вне зависимости от конечного результата, они требуют, поистине, огромные гонорары, при этом ведут себя так, будто делают большое одолжение, занимаясь розыском пропавших людей или вещей. Справедливости ради, практически всегда поисковик находил пропажу. Правда, не всегда в целом или живом виде, но это уже не от него зависело.

Приехав в замок Гроув, и поставив его на уши, узкие специалисты пыжились, тужились, надували щёки, ерошили волосы, у кого они еще были, потели и чесались, но определили, что графа в Империи нет, а след ведёт в Андастан.

Это было пренеприятнейшим открытием. Империя и Андастан находились в перманентном состоянии худой дружбы, которая в любой момент могла перейти в категорию доброй ссоры. То есть, просто так вести розыскные работы на своей территории, тем более, имперцам, сатик Андастана не позволит.

После аудиенции у императора, Энгель немного воспрял духом — Его Величество пообещал лично связаться с сатиком. Но прошла неделя, другая, а ответа из дворца правителя Андастана не поступало.

Наконец, спустя почти месяц, пришел вестник, гласивший, что граф Гроув границу Андастана не пересекал и на территории страны не обнаружен.

Поиски зашли в тупик.

Был вариант — получить разрешение на частную поездку, и организовать поиски на месте, но Энгель не мог оставить Гвинет, которая совсем расклеилась. Поручить же кому-то другому, опекать вдову или ехать в Андастан разыскивать пропавшего графа, было невозможно.

Еле слышно скрипнула дверь, и барон поморщился, сделав в уме заметку — указать дворецкому на необходимость проверить и заново смазать все петли.

— Вы не спите, миледи? Может быть, вызвать целителя?

— Нет, не нужно, просто бессонница, — молодая женщина вяло улыбнулась. — Вы позволите составить вам компанию? Мне так одиноко…

— Конечно, миледи, правда, я уже собирался покинуть кабинет и уйти к себе.

Женщина коротко кивнула и развернулась к двери:

— Ничего страшного, милорд, я привыкла, что всегда появляюсь некстати.

— Что вы, миледи! — расстроился барон. — Я не имел в виду, что вы мешаете. Просто, уже довольно поздно, а день был длинный и сложный. Все намеченные дела я уже завершил, поэтому собирался лечь спать. Но если вам одиноко, я могу составить компанию. И я не милорд, я просто лорд, миледи.

— Мой муж пропал, следующий наследник — вы, следовательно, вас уже можно звать милорд, — возразила женщина.

— Вы не правы, миледи, — мягко возразил барон. — Следующий наследник — ребёнок, которого вы носите.

— Когда он еще родится! — покачала головой женщина. — Всё бывает, я могу потерять его, как уже потеряла двух мужей…

— Миледи! — Энгель бросился к плачущей женщине, — вам нельзя расстраиваться! Подумайте о малыше! Михаэль пропал, но он наверняка жив, и скоро найдется!

— Ах, вы говорите это, чтобы меня успокоить!

— Миледи…

— Зовите меня Гвинет. Мы с вами родственники, а когда родится ребенок, станем еще ближе, — прошептала женщина.

— Это не совсем по правилам, — растерялся Энгель, но увидев, что губы молодой вдовы начали дрожать, поспешно согласился, — Как скажете ми… Гвинет! Только не волнуйтесь, хорошо? Давайте, я вызову горничную, она проводит вас в покои?

— Энгель, — прошептала Гвинет, схватив мужчину за руку и приблизившись к нему на расстояние меньшее, чем вытянутая рука, — Я не хочу горничную, они мне за день смертельно надоели, глупые курицы. Будет лучше, если в мои покои проводите меня вы. Пожалуйста!

Барон с сомнением посмотрел на невестку.

— Релиф! — крикнул он, вызывая слугу.

— Слушаю, господин!

— Немедленно пригласите камеристку миледи.

Графиня поджала губы:

— Барон, зачем создавать толчею? Просто проводите меня.

Мужчине ничего не оставалось, как предложить Гвинет руку.

— Может быть, всё-таки, пригласить целителя? Вас уже осматривал маг?

— Нет, зачем, — нахмурилась женщина. — Срок совсем маленький. Потом, я не хочу заранее знать пол ребенка, пусть это останется секретом до самого рождения малыша.

— В ваших интересах, чтобы маг засвидетельствовал наличие беременности. Будь Михаэль с нами, этого не требовалось бы, но в данный момент этот ребенок, возможно, следующий граф Гроув, поэтому необходимо как можно ранее подтвердить факт его существования.

— Зачем? — изумилась графиня. — Разве факта его рождения будет недостаточно?

Они дошли до дверей, барон остановился и мягко снял руку женщины со своего предплечья.

— Недостаточно. Чтобы никто не смог опротестовать его право на титул и земли, наличие беременности должно быть зафиксировано максимально близко к моменту исчезновения Его Сиятельства.

— Зачем? — повторила вопрос женщина.

— Чтобы ни у кого не было сомнений, что малыша зачал именно Его Сиятельство.

Графиня вспыхнула, одарила барона сердитым взглядом и возмущенно выпалила:

— На что вы намекаете, Энгель?

— Я ни на что не намекаю, — максимально доброжелательно ответил мужчина, — более того, как ближайший родственник и наследник Михаэля, разумеется, после вас, Гвинет, и ребёнка, которого вы ждёте, обещаю, что с моей стороны не последует никаких разборок и вопросов. Но Его Величество может захотеть удостовериться в законности происхождения малыша, прежде чем признать его сыном или дочерью графа. Подумайте и скажите, на какой день пригласить мага.

Женщина растерянно кивнула и поспешила скрыться за дверями.

Барон несколько секунд продолжал стоять в коридоре, потом развернулся и, заметив, что неподалёку мается Релиф, приказал:

— Старого авенского мне в Охотничью гостиную.

— Что прикажете подать к вину?

— Сыр, — и мужчина направился к лестнице.

Гвинет прошла к зеркалу, села на невысокий табурет, внимательно всмотрелась в своё лицо.

— Стани, как ты считаешь, я могу нравиться мужчинам?

— Конечно, миледи! — всплеснула руками камеристка. — Вы очень хорошенькая, даже не сомневайтесь!

— Тогда, почему барон меня явно избегает? Мне казалось, в нашем горе мы должны поддерживать друг друга, находить утешение и силы.

— Барон бережёт вашу репутацию, миледи. Уже и так неприлично, что вы живете на мужской половине вдвоём, без Его Сиятельства. Конечно, никто из слуг ничего рассказать не может, у нас же печать неразглашения, но если вы продолжите занимать эти покои, то рано или поздно об этом узнают, и тогда не избежать скандала.

— И что же мне делать?

— Как можно скорее переехать на женскую половину.

Гвинет смерила камеристку сердитым взглядом и отвернулась.

Всё, абсолютно всё вокруг против неё! Если она переедет на женскую половину, то Энгель станет для неё недоступен, а времени и так почти не осталось. С момента исчезновения Михаэля прошло уже две недели, если она в ближайшие дни не заманит Энгеля в постель, то никто не поверит, что ребенок от графа. Женщина может переходить неделю, но месяц — в это ни один целитель не поверит.

К сожалению, кузен решительно не желал понимать её намёков, а она и сама была так неопытна! Единый, помоги, ей нужна всего одна ночь, да что там, ночь, для зачатия достаточно четверти оборота! Она потерпела бы, лишь бы забеременеть, лишь бы родить малыша с кровью Гроув.

Молодая женщина прижала руку к лифу, где хранилась драгоценная бутылочка с каплями, позволявшими гарантированно забеременеть с первой попытки. Какая она была дурочка, что не пожелала сделать этого раньше, когда в её спальню приходил Михаэль! Но тогда казалось — муж молод, что с ним может произойти? Не бывает же, чтобы за короткое время беда повторилась, и она опять осталась бездетной вдовой? Ей надо было привыкнуть к новому мужу, но Гвинет никак не могла забыть Елиазара, его брата еле терпела. Правда, он, похоже, и сам не горел желанием. И дети… Гвинет считала, что пока не готова к деторождению. Не физически, нет. Морально.

Перед глазами встала измученная родами и бесконечными беременностями мать, пищащий комок — очередной брат, разочаровавший своим появлением отца. Семь детей, из них только одна дочь.

— Шесть нахлебников! — бушевал отец. — Ты — никчемное создание, единственная причина, почему я на тебе женился — чтобы получить несколько одаренных дочерей, но ты упорно не желаешь прислушиваться к моим приказам и рожаешь мальчишек!

— Но, Кастор, — жалобно бормотала мать, — разве это от меня зависит? Как решит Единый, так и будет. Не даёт он нам дочек, что я могу поделать?

— А от кого зависит? — рассердился муж. — Это ваши женские штучки, спроси у своей матери, у сестёр — что они делают, чтобы рожать девочек. Через три месяца опять попробуем, если и в этот раз ты меня разочаруешь, пеняй на себя!

— Кастор, но я так устала, дай мне отдохнуть хотя бы год!

— Родишь девочку — отдохнешь, — отрезал муж и вышел из комнаты, хлопнув дверью, не заметив испуганную дочь, притаившуюся за спинкой кровати.

Гвинет тогда было всего шесть.

За последующие пять лет мать произвела на свет еще двоих сыновей и умерла, рожая долгожданную дочь. Отец пережил смерть жены спокойно, его больше заботила крошечная Амелина. Сестре нашли кормилицу, родитель очень беспокоился, чтобы ребенок выжил. Чем питаются и во что одеваются сыновья, отца волновало мало. Мальчишек не баловали, приставляя к работе сразу, как те прочно вставали на ноги.

Гвинет же берегли, учили рукоделию, вести хозяйство, готовили в жёны знатному мужчине. Кастор надеялся, что дочь имеет дар, и Гвинет его не разочаровала.

В день Испытания девушку купил Елиазар, граф Гроув, и Кастор, наконец-то, смог поправить свои дела. Больше о своей семье девушка не слышала, да и не хотела слышать.

Многие девушки, с которыми Гвинет встретилась в Храме, боялись замужества и молились Единому, чтобы дар у них не был обнаружен. А Гвинет, наоборот, мечтала поскорее покинуть дом, рассудив, что муж-маг не станет принуждать её к ежегодным родам, хотя бы по той причине, что дочери от них не рождались, а сыновей достаточно и двух: наследник и запасной наследник. Если ей повезёт, то, может быть, муж не станет ей часто докучать, и она будет жить тихо и спокойно, растить сыновей, пока их не заберут, вышивать, разобьёт цветы в садике при замке. Станет выезжать в карете на прогулки…

Но реальность превзошла все ожидания — Елиазар оказался добрым и внимательным, Гвинет искренне привязалась к супругу. На контрасте с равнодушным и деспотичным родителем, Лиазар буквально покорил молодую жену, в первую брачную ночь, надев ей амулет, предотвращающий зачатие.

— Ты ещё сама ребёнок, подождём с сыном ещё года три-четыре.

Как же Гвинет было хорошо в замке Гроув! Вопреки обычаю, он не отослал её на женскую половину, а оставил в своих покоях и проводил с женой, если не был занят, не только ночи, но и вечера.

А однажды Елиазар пропал на неделю, Гвинет чуть с ума не сошла от беспокойства. Естественно, ни дворецкий, ни старшая экономка, которые были в курсе, не догадались поставить графину в известность о причине задержки её супруга. Когда муж вернулся, у девушки случилась истерика.

— Я думала, что ты насовсем пропал, что я больше тебя никогда не увижу, — рыдала она, вцепившись в камзол мужа. — Пожалуйста, больше не оставляй меня так надолго!

— Глупышка, чего же ты боишься? — удивился супруг. — Обещаю, что впредь тебе обязательно будут докладывать, где я и когда вернусь.

— Я боюсь остаться одна. Боюсь, что меня вернут к отцу, — прошептала Гвинет. — У меня нет ребенка, если ты… если что-то случится… Я люблю тебя, Лиазар…

Граф опешил и принялся успокаивать жену с утроенным рвением.

— Всё, милая, всё, я же — вот он! Не плачь! Я подумаю, как обезопасить тебя, хотя оставлять этот мир не собираюсь. Но ты права, в жизни может произойти всякое, поэтому, я что-нибудь придумаю, чтобы тебя невозможно было вернуть в родительский дом. Там было так плохо?

Гвинет всхлипнула и, торопясь и заикаясь, рассказала, как жила её мать.

— А я теперь без дара, отец отдаст меня кому-нибудь из неодаренных мужчин. Меня заставят рожать каждый год.

— Вот как ты жила, — задумчиво проговорил муж, — не знал. Не переживай, я включу тебя в завещание.

— Женщины не могут ничего наследовать, — возразила девушка.

— Женщины — да, но есть вариант. Просто, поверь — если со мной что-то случится, тебя не вернут отцу. Вытри слёзки!

— Самый простой способ — ребёнок.

— Ещё рано. Ты нужна мне здоровая, поэтому спешить с беременностью мы не будем. Верь мне.

И она верила, ведь Лиазар ни разу её не обманул.

Беременность оказалась неожиданностью — всего один раз забыла после ванны надеть амулет, но ребёнка она ждала с радостью. Сын от любимого!

Теперь она всегда знала, когда супруг задержится и на какое время, а Елиазар стал еще внимательнее. И, то ли из-за беременности она стала чувствительнее, то ли, просто соскучилась по братьям и сестрёнке, но ей до невозможности захотелось с ними увидеться. Сколько раз за прошедшее время она ругала себя, проклинала тот день и свои капризы! Если бы она не просила отвезти её домой, если бы не настояла на безлошадной карете! Почему она так поступила, ведь ей было совершенно неважно, какое впечатление она произведёт на соседей? Будто, под наваждением…

И случилось страшное — Лиазар, её добрый и внимательный Лиазар, погиб. Умер и его отец, а сама она потеряла малыша.

Гвинет себя не помнила от горя. Дни, когда шло расследование, когда хоронили мужа, оглашали завещание, новый брачный обряд, консуммация второго брака — всё прошло мимо, скрытое пеленой. Женщина ходила, ела, спала, что-то делала, но её душа заледенела. А Михаэль, так непохожий на её дорогого мужа, бесконечно раздражал. Нет, она не могла на него пожаловаться, мужчина был вежлив, осторожен, но его ласки ничего не задевали в её душе и не находили отклика в её теле, тепла или привязанности не возникало. И женщина продолжала носить амулет, препятствующий зачатию.

А потом пропал и Михаэль…

Она ведь не сразу спохватилась — второй муж не часто к ней заглядывал, а сама Гвинет лишний раз видеться с ним не рвалась.

Да и дворецкий с экономкой сразу вычеркнули из перечня своих обязанностей необходимость докладывать графине, когда её супруг пожалует домой.

Михаэль и сам был совершенно не рад их браку, но зло на жене не срывал. Единственно — не захотел занять покои, где жил брат, поселился в самых дальних на хозяйском этаже и менее удобных. Зато он мог приходить и уходить, не пересекаясь с женой. Иногда, они не виделись по нескольку дней, и обоих это вполне устраивало.

Отпустив камеристку, Гвинет принялась раздеваться.

У неё будет всего одна попытка или ей можно уже сейчас настраиваться на возвращение к отцу. Нет, если у неё не получится соблазнить Энгеля, лучше в петлю, чем опять попасть в руки родителя.

Девушка прошла по комнате в одной тонкой сорочке, остановилась перед зеркалом и оценивающе оглядела свою фигуру.

Несмотря ни на что, она ничего. По крайней мере, её тело выглядит вполне привлекательно и должно притягивать мужской взор. Михаэль спал с ней не через силу, ему ни разу не пришлось воспользоваться эликсиром.

Эликсир!

Мысль ударила в голову и рассыпалась фейерверком.

Единый, как же она про него забыла?

Торопливо накинув халат, графиня выбралась в коридор и поспешила в комнату Михаэля. Если слуги увидят, ей плевать — она жена, имеет право!

В покоях второго мужа Гвинет до сих пор ни разу не была. Где же Михаэль мог хранить эликсир?

После того, как было оглашено завещание Елиазара, наследник счел нужным поговорить с вдовой.

— Гвинет, я не меньше вашего раздавлен трагической гибелью Лиазара. Я его любил, но, право, за такое завещание, возможно, сам бы его прибил. Вы понимаете, в какое положение он меня поставил? И вас. Я не могу наследовать титул и земли, если не женюсь на его вдове. Я понимаю, он позаботился о вас, но, почему-то, совершенно не подумал обо мне. Этим условием брат лишил меня возможности найти подходящую одаренную, и приумножить мою силу.

Гвинет молчала: сказать ей было нечего, да от её желания или нежелания и так ничего не зависело.

— Молчите? Это вы надоумили Лиазара выставить такое условие?

Девушка с возмущением вскинулась — да как он мог подумать такое?

— Если бы это было в моей власти, я предпочла бы, чтобы смерть забрала вас, а не Елиазара, — прошептала вдова, сжимая кулаки от злости. — Я не люблю вас, и никогда не полюблю! Вы мне не просто безразличны, а даже неприятны!

— Положим, я тоже не в восторге, и чтобы выполнить супружеский долг мне придется принимать эликсир, иначе у меня ничего не выйдет, — Михаэль криво усмехнулся. — У нас нет выхода, нам придется выполнить условие завещания.

А потом был брачный ритуал и брачная ночь.

Гвинет не боялась, в конце концов, она уже была с мужчиной и знала, что её ждёт. Ей было неприятно — вот сейчас её тело, которое целовал Лиазар, будет трогать другой мужчина, а она должна терпеть и не сопротивляться. Единый, почему у нее в жизни все настолько сложно?

— Ждешь? Думаю, теперь нам полагается говорить друг другу «ты», — муж вошел в спальню и остановился напротив кровати, где ждала новобрачная. — Видит Единый, насколько мне неприятно делать то, что я обязан! Но эликсир мне поможет…

Мужчина повернул к столику, налил полстакана воды и накапал в него из зеленого флакончика.

— Она сказала, пять капель, чтобы встал, семь, чтобы стоял час и десять, чтобы хватило на всю ночь, — бормотал Михаэль, отмеряя капли. — Дожил, приходится принимать зелья, чтобы переспать с собственной женой! Ну, спасибо, Лиазар. Надеюсь, тебе весело, где бы ты ни был.

Куда же супруг мог положить бутылочку?

В купальне среди других снадобий?

Зеленого пузырька там не оказалось.

В гардеробной?

Ни малейшего следа.

Где, ну, где же??

Поддавшись интуиции, девушка подошла к старинному бюро и открыла крышку. Единый, спасибо! — искомая бутылочка стояла рядом с двумя другими — тёмно-синим, видимо, с магическими чернилами, и светло-розовым — Гвинет не предполагала, что в ней, но подняв флакончик к лицу, ощутила знакомый запах. Так пах Михаэль, видимо, в розовом пузырьке его духи.

Схватив зелёный флакончик, девушка зажала его в руке и поспешила назад.

К счастью, на обратном пути ей тоже никто не встретился.

Итак, у нее есть капли, которые стимулируют мужское желание, осталось решить, сколько подлить кузену, когда, и как.

Насколько она помнит, Михаэлю хватило четверти оборота, чтобы его нежелание прикасаться к ней переросло в жажду немедленно это сделать, значит, подлить надо за ужином, в самом его конце, а потом уговорить кузена её проводить до спальни. Надо предварительно отпустить камеристку и наказать ей, чтобы утром не будила.

Графиня, в волнении прошла по комнате.

Но как что-то подлить, тем более, отсчитать нужное количество, ведь Энгель не слепой, да и слуги всё время приносят новые блюда и уносят то, что уже не востребовано?

Подумав, Гвинет прошла в свою спальню и, переворошив батарею флакончиков, ухватила миниатюрный пузырёк, не больше напёрстка. Вымыла его под краном, потом долго промокала внутреннюю поверхность бутылочки уголками полотенца, пока там не стало совершенно сухо. И накапала внутрь из зеленого пузырька, ещё раз вспомнив, что бормотал Михаэль. Десять, чтобы на всю ночь. Единый, помоги ей!

До утра она проворочалась, не в силах заснуть, а утром велела камеристке позвать кухарку.

— Звали, миледи?

— Да, Велина. Хотела спросить, ты же должна знать — какое блюдо барон любит больше всего?

— Его милость очень куарнаки в мясном соусе уважает.

— Только их?

— Еще кашу из зёрен пари, жареного каплуна, — вспоминала кухарка.

— Но самое любимое — куарнаки?

— Да, миледи.

— Хорошо. Тогда приготовь это блюдо на ужин. И чуть-чуть пересоли.

— Миледи?

— Я тоже люблю куарнаки, но чтобы они были чуть-чуть солонее, чем обычно. Так и барон останется доволен ужином, и мне ты угодишь.

— Всё поняла, миледи.

— Ступай.

Следующим был разговор со слугами.

— Вы только вдвоём обычно прислуживаете за столом?

— Да, миледи, — оба поклонились. — Мы чем-то вызвали ваше неудовольствие?

— Вовсе, нет! Вы хорошо справляетесь со своими обязанностями, я хотела вас наградить, — Гвинет вложила каждому в руку по серебряной монете.

— Премного благодарны, — рассыпались в поклонах мужчины.

— Единственное — это всего лишь, моя прихоть — когда разносите блюда и напитки, то начинайте с меня. Всё-таки, в отсутствии графа, именно я являюсь хозяйкой. Да, знаю, что мужчины выше женщин, но барон, хоть и кузен графа, но не хозяин в этом доме. Ему блюда и напитки должны подаваться только после меня.

Оба слуги поклонились и заверили, что с этого момента так и будут делать.

Теперь ей осталось продумать наряд, в котором можно спрятать обе бутылочки так, чтобы они случайно не выпали, и в любой момент она могла их легко достать.

В обед слуги начали обносить кушаньями сначала графиню. Если Энгель и удивился, он этого не показал.

Гвинет специально почти не обращалась к барону, демонстрируя равнодушие и холодную вежливость.

Вечером, перед тем, как идти на ужин, она отпустила камеристку.

— Стани, ты можешь быть свободна до завтра. Утром не заходи в спальню, пока я не выйду или не позову.

— Слушаюсь, миледи. Но, кто вам поможет раздеться на ночь?

— Платье со шнуровкой спереди, я сама справлюсь.

— Вы хотите побыть в одиночестве и оплакать Елиазара? Вам нельзя огорчаться, помните о вашем положении!

— Я помню, но мне надо побыть одной. Я так хочу. Ступай!

Блюдо кухарке удалось, барон уплетал за обе щёки, Гвинет же еле-еле впихивала в себя куски, больше кроша и размазывая по тарелке, чем набирая в ложку. Единый, как же ей было страшно! Всю жизнь все решения за неё принимали мужчины. Сначала — отец, потом — Лиазар, следом — Михаэль. А теперь всё делать приходится самой…

Как девушка и предполагала, наевшись пересоленного, барон захотел пить.

— Принесите обычной воды, — приказал он слуге.

— И мне, — подала голос графиня.

Вернувшись с кувшином, слуга подошел первой к графине, и налил ей воды.

Жестом, приказав слуге подождать, девушка залпом осушила чашку.

— Ещё.

Слуга налил и дернулся идти к ожидающему воды барону, но графиня опять задержала, выпив и на этот раз всю воду из чашки.

— Налейте ещё. И, вообще, поставьте кувшин рядом.

— Да, миледи. Но Его Милость тоже просил воды.

— Да? Хорошо, принесите чистую чашку.

Слуга повиновался.

— Налейте в неё и еще — мне. Хорошо, а теперь передайте кувшин, пусть принесут еще воды. Куарнаки удался, но кухарка его слегка пересолила.

Слуга отошел с кувшином, чтобы передать его второму, за эти мгновения, Гвинет вытащила из рукава флакончик с эликсиром и молниеносно опрокинула его над одной из чашек, и тут же подхватила вторую. Очень удобно, что между ней и кузеном длинный стол, сплошь уставленный разными блюдами и вазами с цветами. Вот, за одну из ваз она и передвинула чашки, пока выливала эликсир.

— Передайте воду Его Милости, — приказала девушка, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Стараясь не смотреть, как барон, дождавшийся, наконец, возможности утолить жажду, пьет приправленную эликсиром жидкость, она старательно глотала из своей чашки, ощущая, что её живот похож на водоём. Единый, она напилась на неделю вперед!

Четверть оборота! У нее есть только четверть оборота, в течение которых она должна заманить барона в уединенное место.

— Кузен Энгель, могу я попросить вас об услуге?

— Да? — барон допивал вторую чашку и не сразу отозвался. — Я к вашим услугам, миледи.

— Я не очень хорошо себя чувствую, проводите меня к моим комнатам!

— Целителя? — встревожился мужчина. — Вы уже второй день подряд плохо себя чувствуете.

— Да, и целителя, — согласилась девушка. — Сначала отведите меня в покои, а потом отправите вестник.

Услышав, что графиня не против вызова лекаря, барон напрягся — похоже, она на самом деле неважно себя чувствует — бережно подхватил девушку под локоть и повёл на хозяйский этаж.

По мере продвижения, непонятный жар охватывал всё его тело. Сначала он ощутил, как налился кровью мужской орган, больно упершись в ткань брюк, потом его пальцы, казалось, независимо от желания барона, принялись поглаживать руку графини. Голова слегка кружилась от необыкновенно привлекательного аромата девушки. Да и сама она — барон присмотрелся — идеал женщины! Такое сокровище хотелось обнять и унести на кровать. Медленно раздеть, выцеловывая каждый сантиметр её кожи, обвести языком розовые соски, и наблюдать, как они съеживаются от возбуждения. Потом провести дорожку из поцелуев по бедрам и…

Энгель потряс головой — что с ним? Когда это он стал таким похотливым? Надо скорее доставить женщину и бежать в купальню, под холодную воду!

Наконец, вот и двери в покои графини, барон уже еле сдерживался, мысленно не только раздев девушку, но и попробовав её на вкус.

— Миледи, мы пришли. Отпустите мою руку и ложитесь в постель, а мне надо срочно отправить вестник целителю.

Графиня медленно подняла голову — барон задохнулся — какая же она красавица! — а потом закатила глаза и упала бы прямо на пол, если бы Энгель не успел её подхватить.

— Грах! Миледи! Грах!

С женщиной на руках барон ворвался в покои, пробежал через две комнаты, нашёл спальню и бережно опустил драгоценную ношу на кровать, собираясь отстраниться. Но Гвинет подняла руки, обняла его за шею, притянув к себе, и поцеловала.

Остатки самоконтроля покинули барона, и он, со стоном облегчения, впился в нежные губы графини, сминая руками ткань платья, добираясь до её груди.

— Единый, какая же ты сладкая! Мы не должны… Ты носишь ребенка Михаэля! Но я не могу оторваться…

Гвинет целовала мужчину, не давая ему опомниться, бутылочка с зельем для зачатия уже была у неё в руках. Улучив момент, когда распалённый Энгель поднял её юбки и принялся целовать колени, постепенно подбираясь всё выше и выше, девушка одним глотком выпила содержимое бутылочки и ловким движением закинула опустевшую ёмкость под кровать.

В принципе, одурманенный зельем барон не нуждался в поощрении, но Гвинет хотелось, чтобы всё произошло как можно скорее, поэтому она сама обнимала мужчину.

Капли не подвели — почти до самого рассвета барон не давал ей и минутки на отдых, а потом отключился, будто у него закончилась вся энергия.

Кое-как поднявшись, всё-таки, такой марафон ей пришлось пережить впервые, Гвинет осмотрела поле боя.

Да, как же ей теперь удалить отсюда кузена? Если он проснется не у неё в комнате, то она всегда может сказать, что он только довёл её до покоев и сразу удалился.

Первым делом она, морщась, обмыла теплой водой член и бедра Энгеля, а потом натянула на него нижние штаны. Ничего не должно указывать, что он этой ночью на самом деле спал с женщиной.

Промежность слегка саднила, мышцы тянуло, но ей приходилось переступать через «не могу» и «больно».

Кое-как натянув на мужчину рубашку, Гвинет постелила на ковер у кровати покрывало и, осторожно двигая тело, столкнула барона вниз.

— М-м!

Присев, девушка замерла — разбудила? Но, вымотанный постельными подвигами мужчина, только промычал, не открывая глаз, и снова глубоко задышал.

Оббежав взглядом спальню, Гвинет подобрала все детали гардероба любовника, сложила их прямо поверх его тела и, пятясь задом, потащила покрывало вместе с наваленным на него добром.

Сдвинуть ношу получилось не с первого раза, но, подергав покрывало вправо-влево, Гвинет добилась, что оно медленно поползло.

Самым трудным, оказалось, дотащить спящего до коридора, а там, без ковров, покрывало заскользило быстрее.

Но это была и самая опасная часть её плана — в любой момент процессию мог увидеть кто-нибудь из слуг.

Гвинет повезло — никого из слуг она не встретила. Дотащив тело барона до его комнат, сначала девушка убедилась, что за дверью никто не поджидает. Мало ли, вдруг Энгель приказал своему камердинеру ждать хозяина? Но нет, покои были пусты.

Тихо шипя сквозь зубы, обливаясь потом и срывая кожу на пальцах, девушка затащила мужчину внутрь, уже не особенно церемонясь — время поджимало — скатила тело с покрывала на пол, кинула веером вещи и поспешно ретировалась.

После выполнения роли волокуши, покрывало утратило свежесть, Гвинет свернула его и засунула подальше в гардероб.

Ещё раз осмотрела комнаты — не оставила ли чего? Потом сменила на кровати простынь и, наконец, позволила себе расслабиться.

Сначала долго мылась, стирая чужие прикосновения, проливая слёзы, отходя от напряжения последних часов. Потом надела свежую сорочку и легла в постель.

За дверью в коридор раздавались шаги, замок потихоньку просыпался.

Барон с сомнением посмотрел на невестку.

— Релиф! — крикнул он, вызывая слугу.

— Слушаю, господин!

— Немедленно пригласите камеристку миледи.

Графиня поджала губы:

— Барон, зачем создавать толчею? Просто проводите меня.

Мужчине ничего не оставалось, как предложить Гвинет руку.

— Может быть, всё-таки, пригласить целителя? Вас уже осматривал маг?

— Нет, зачем, — нахмурилась женщина. — Срок совсем маленький. Потом, я не хочу заранее знать пол ребенка, пусть это останется секретом до самого рождения малыша.

— В ваших интересах, чтобы маг засвидетельствовал наличие беременности. Будь Михаэль с нами, этого не требовалось бы, но в данный момент этот ребенок, возможно, следующий граф Гроув, поэтому необходимо как можно ранее подтвердить факт его существования.

— Зачем? — изумилась графиня. — Разве факта его рождения будет недостаточно?

Они дошли до дверей, барон остановился и мягко снял руку женщины со своего предплечья.

— Недостаточно. Чтобы никто не смог опротестовать его право на титул и земли, наличие беременности должно быть зафиксировано максимально близко к моменту исчезновения Его Сиятельства.

— Зачем? — повторила вопрос женщина.

— Чтобы ни у кого не было сомнений, что малыша зачал именно Его Сиятельство.

Графиня вспыхнула, одарила барона злым взглядом и возмущенно выпалила:

— На что вы намекаете, Энгель?

— Я ни на что не намекаю, — максимально доброжелательно ответил мужчина, — более того, как ближайший родственник и наследник Михаэля, разумеется, после вас, Гвинет, и ребёнка, которого вы ждёте, обещаю, что с моей стороны не последует никаких разборок и вопросов. Но Его Величество может захотеть удостовериться в законности происхождения малыша, прежде чем признать его сыном или дочерью графа. Подумайте и скажите, на какой день пригласить мага.

Женщина растерянно кивнула и поспешила скрыться за дверями.

Барон несколько секунд продолжал стоять в коридоре, потом развернулся и, заметив, что неподалёку мается Релиф, приказал:

— Старого авенского мне в Охотничью гостиную.

— Что прикажете подать к вину?

— Сыр, — и мужчина направился к лестнице.

Гвинет прошла к зеркалу, села на невысокий табурет, внимательно всмотрелась в своё лицо.

— Стани, как ты считаешь, я могу нравиться мужчинам?

— Конечно, миледи! — всплеснула руками камеристка. — Вы очень хорошенькая, даже не сомневайтесь!

— Тогда, почему барон меня явно избегает? Мне казалось, в нашем горе мы должны поддерживать друг друга, находить утешение и силы.

— Барон бережёт вашу репутацию, миледи. Уже и так неприлично, что вы живете на мужской половине вдвоём, без Его Сиятельства. Конечно, никто из слуг ничего рассказать не может, у нас же печать неразглашения, но если вы продолжите занимать эти покои, то рано или поздно об этом узнают, и тогда не избежать скандала.

— И что же мне делать?

— Как можно скорее переехать на женскую половину.

Гвинет смерила камеристку сердитым взглядом и отвернулась.

Всё, абсолютно всё вокруг против неё! Если она переедет на женскую половину, то Энгель станет для неё недоступен, а времени и так почти не осталось. С момента исчезновения Михаэля прошло уже две недели, если она в ближайшие дни не заманит Энгеля в постель, то никто не поверит, что ребенок от графа. Женщина может переходить неделю, но месяц — в это ни один целитель не поверит.

К сожалению, кузен решительно не желал понимать её намёков, а она и сама была так неопытна! Единый, помоги, ей нужна всего одна ночь, да что там, ночь, для зачатия достаточно четверти оборота! Она потерпела бы, лишь бы забеременеть, лишь бы родить малыша с кровью Гроув.

Молодая женщина прижала руку к лифу, где хранилась драгоценная бутылочка с каплями, позволявшими гарантированно забеременеть с первой попытки. Какая она была дурочка, что не пожелала сделать этого раньше, когда в её спальню приходил Михаэль! Но тогда казалось — муж молод, что с ним может произойти? Не бывает же, чтобы за короткое время беда повторилась, и она опять осталась бездетной вдовой? Ей надо было привыкнуть к новому мужу, но Гвинет никак не могла забыть Елиазара, его брата еле терпела. Правда, он, похоже, и сам не горел желанием. И дети… Гвинет считала, что пока не готова к деторождению. Не физически, нет. Морально.

Перед глазами встала измученная родами и бесконечными беременностями мать, пищащий комок — очередной брат, разочаровавший своим появлением отца. Семь детей, из них только одна дочь.

— Шесть нахлебников! — бушевал отец. — Ты — никчемное создание, единственная причина, почему я на тебе женился — чтобы получить несколько одаренных дочерей, но ты упорно не желаешь прислушиваться к моим приказам и рожаешь мальчишек!

— Но, Кастор, — жалобно бормотала мать, — разве это от меня зависит? Как решит Единый, так и будет. Не даёт он нам дочек, что я могу поделать?

— А от кого зависит? — рассердился муж. — Это ваши женские штучки, спроси у своей матери, у сестёр — что они делают, чтобы рожать девочек. Через три месяца опять попробуем, если и в этот раз ты меня разочаруешь, пеняй на себя!

— Кастор, но я так устала, дай мне отдохнуть хотя бы год!

— Родишь девочку — отдохнешь, — отрезал муж и вышел из комнаты, хлопнув дверью, не заметив испуганную дочь, притаившуюся за спинкой кровати.

Гвинет тогда было всего шесть.

За последующие пять лет мать произвела на свет еще двоих сыновей и умерла, рожая долгожданную дочь. Отец пережил смерть жены спокойно, его больше заботила крошечная Амелина. Сестре нашли кормилицу, родитель очень беспокоился, чтобы ребенок выжил. Чем питаются и во что одеваются сыновья, отца волновало мало. Мальчишек не баловали, приставляя к работе сразу, как те прочно вставали на ноги.

Гвинет же берегли, учили рукоделию, вести хозяйство, готовили в жёны знатному мужчине. Кастор надеялся, что дочь имеет дар, и Гвинет его не разочаровала.

В день Испытания девушку купил Елиазар, граф Гроув, и Кастор, наконец-то, смог поправить свои дела. Больше о своей семье девушка не слышала, да и не хотела слышать.

Многие девушки, с которыми Гвинет встретилась в Храме, боялись замужества и молились Единому, чтобы дар у них не был обнаружен. А Гвинет, наоборот, мечтала поскорее покинуть дом, рассудив, что муж-маг не станет принуждать её к ежегодным родам, хотя бы по той причине, что дочери от них не рождались, а сыновей достаточно и двух: наследник и запасной наследник. Если ей повезёт, то, может быть, муж не станет ей часто докучать, и она будет жить тихо и спокойно, растить сыновей, пока их не заберут, вышивать, разобьёт цветы в садике при замке. Станет выезжать в карете на прогулки…

Но реальность превзошла все ожидания — Елиазар оказался добрым и внимательным, Гвинет искренне привязалась к супругу. На контрасте с равнодушным и деспотичным родителем, Лиазар буквально покорил молодую жену, в первую брачную ночь, надев ей амулет, предотвращающий зачатие.

— Ты ещё сама ребёнок, подождём с сыном ещё года три-четыре.

Как же Гвинет было хорошо в замке Гроув! Вопреки обычаю, он не отослал её на женскую половину, а оставил в своих покоях и проводил с женой, если не был занят, не только ночи, но и вечера.

А однажды Елиазар пропал на неделю, Гвинет чуть с ума не сошла от беспокойства. Естественно, ни дворецкий, ни старшая экономка, которые были в курсе, не догадались поставить графину в известность о причине задержки её супруга. Когда муж вернулся, у девушки случилась истерика.

— Я думала, что ты насовсем пропал, что я больше тебя никогда не увижу, — рыдала она, вцепившись в камзол мужа. — Пожалуйста, больше не оставляй меня так надолго!

— Глупышка, чего же ты боишься? — удивился супруг. — Обещаю, что впредь тебе обязательно будут докладывать, где я и когда вернусь.

— Я боюсь остаться одна. Боюсь, что меня вернут к отцу, — прошептала Гвинет. — У меня нет ребенка, если ты… если что-то случится… Я люблю тебя, Лиазар…

Граф опешил и принялся успокаивать жену с утроенным рвением.

— Всё, милая, всё, я же — вот он! Не плачь! Я подумаю, как обезопасить тебя, хотя оставлять этот мир не собираюсь. Но ты права, в жизни может произойти всякое, поэтому, я что-нибудь придумаю, чтобы тебя невозможно было вернуть в родительский дом. Там было так плохо?

Гвинет всхлипнула и, торопясь и заикаясь, рассказала, как жила её мать.

— А я теперь без дара, отец отдаст меня кому-нибудь из неодаренных мужчин. Меня заставят рожать каждый год.

— Вот как ты жила, — задумчиво проговорил муж, — не знал. Не переживай, я включу тебя в завещание.

— Женщины не могут ничего наследовать, — возразила девушка.

— Женщины — да, но есть вариант. Просто, поверь — если со мной что-то случится, тебя не вернут отцу. Вытри слёзки!

— Самый простой способ — ребёнок.

— Ещё рано. Ты нужна мне здоровая, поэтому спешить с беременностью мы не будем. Верь мне.

И она верила, ведь Лиазар ни разу её не обманул.

Беременность оказалась неожиданностью — всего один раз забыла после ванны надеть амулет! Но ребёнка она ждала с радостью. Сын от любимого!

Теперь она всегда знала, когда супруг задержится и на какое время, а Елиазар стал еще внимательнее. И, то ли из-за беременности она стала чувствительнее, то ли, просто соскучилась по братьям и сестрёнке, но ей до невозможности захотелось с ними увидеться. Сколько раз за прошедшее время она ругала себя, проклинала тот день и свои капризы! Если бы она не просила отвезти её домой, если бы не настояла на безлошадной карете! Почему она так поступила, ведь ей было совершенно неважно, какое впечатление она произведёт на соседей? Будто, под наваждением…

И случилось страшное — Лиазар, её добрый и внимательный Лиазар, погиб. Умер и его отец, а сама она потеряла малыша.

Гвинет себя не помнила от горя. Дни, когда шло расследование, когда хоронили мужа, оглашали завещание, новый брачный обряд, консуммация второго брака — всё прошло мимо, скрытое пеленой. Женщина ходила, ела, спала, что-то делала, но её душа заледенела. Михаэль, так непохожий на её дорогого мужа, бесконечно раздражал. Нет, она не могла на него пожаловаться, мужчина был вежлив, осторожен, но его ласки ничего не задевали в её душе и не находили отклика в её теле, тепла или привязанности не возникало. И женщина продолжала носить амулет, препятствующий зачатию.

А потом пропал и Михаэль…

Она ведь не сразу спохватилась — второй муж не часто к ней заглядывал, а сама Гвинет лишний раз видеться с ним не рвалась.

Да и дворецкий с экономкой сразу вычеркнули из перечня своих обязанностей необходимость докладывать графине, когда её супруг пожалует домой.

Михаэль и сам был совершенно не рад их браку, но зло на жене не срывал. Единственно — не захотел занять покои, где жил брат, поселился в самых дальних на хозяйском этаже и менее удобных. Зато он мог приходить и уходить, не пересекаясь с женой. Иногда, они не виделись по нескольку дней, и обоих это вполне устраивало.

Отпустив камеристку, Гвинет принялась раздеваться.

У неё будет всего одна попытка или ей можно уже сейчас настраиваться на возвращение к отцу. Нет, если у неё не получится соблазнить Энгеля, лучше в петлю, чем опять попасть в руки родителя.

Девушка прошла по комнате в одной тонкой сорочке, остановилась перед зеркалом и оценивающе оглядела свою фигуру.

Несмотря ни на что, она ничего. По крайней мере, её тело выглядит вполне привлекательно и должно притягивать мужской взор. Михаэль спал с ней не через силу, ему ни разу не пришлось воспользоваться эликсиром.

Эликсир!

Мысль ударила в голову и рассыпалась фейерверком.

Единый, как же она про него забыла?

Торопливо накинув халат, графиня выбралась в коридор и поспешила в комнату Михаэля. Если слуги увидят, ей плевать — она жена, имеет право!

В покоях второго мужа Гвинет до сих пор ни разу не была. Где же Михаэль мог хранить эликсир?

После того, как было оглашено завещание Елиазара, наследник счел нужным поговорить с вдовой.

— Гвинет, я не меньше вашего раздавлен трагической гибелью Лиазара. Я его любил, но, право, за такое завещание, возможно, сам бы его прибил. Вы понимаете, в какое положение он меня поставил? И вас. Я не могу наследовать титул и земли, если не женюсь на его вдове. Я понимаю, он позаботился о вас, но, почему-то, совершенно не подумал обо мне. Этим условием брат лишил меня возможности найти подходящую одаренную, и приумножить мою силу.

Гвинет молчала: сказать ей было нечего, да от её желания или нежелания и так ничего не зависело.

— Молчите? Это вы надоумили Лиазара выставить такое условие?

Девушка с возмущением вскинулась — да как он мог подумать такое?

— Если бы это было в моей власти, я предпочла бы, чтобы смерть забрала вас, а не Елиазара, — прошептала вдова, сжимая кулаки от злости. — Я не люблю вас, и никогда не полюблю! Вы мне не просто безразличны, а даже неприятны!

— Положим, я тоже не в восторге, и чтобы выполнить супружеский долг мне придется принимать эликсир, иначе у меня ничего не выйдет, — Михаэль криво усмехнулся. — У нас нет выхода, нам придется выполнить условие завещания.

А потом был брачный ритуал и брачная ночь.

Гвинет не боялась, в конце концов, она уже была с мужчиной и знала, что её ждёт. Ей было неприятно — вот сейчас её тело, которое целовал Лиазар, будет трогать другой мужчина, а она должна терпеть и не сопротивляться. Единый, почему у нее в жизни все настолько сложно?

— Ждешь? Думаю, теперь нам полагается говорить друг другу «ты», — муж вошел в спальню и остановился напротив кровати, где ждала новобрачная. — Видит Единый, насколько мне неприятно делать то, что я обязан! Но эликсир мне поможет…

Мужчина повернул к столику, налил полстакана воды и накапал в него из зеленого флакончика.

— Она сказала, пять капель, чтобы встал, семь, чтобы стоял час и десять, чтобы хватило на всю ночь, — бормотал Михаэль, отмеряя капли. — Дожил, приходится принимать зелья, чтобы переспать с собственной женой! Ну, спасибо, Лиазар. Надеюсь, тебе весело, где бы ты ни был.

Куда же супруг мог положить бутылочку?

В купальне среди других снадобий?

Зеленого пузырька там не оказалось.

В гардеробной?

Ни малейшего следа.

Где, ну, где же??

Поддавшись интуиции, девушка подошла к старинному бюро и открыла крышку. Единый, спасибо! — искомая бутылочка стояла рядом с двумя другими — тёмно-синим, видимо, с магическими чернилами, и светло-розовым — Гвинет не предполагала, что в ней, но подняв флакончик к лицу, ощутила знакомый запах. Так пах Михаэль, видимо, в розовом пузырьке его духи.

Схватив зелёный флакончик, девушка зажала его в руке и поспешила назад.

К счастью, на обратном пути ей тоже никто не встретился.

Итак, у нее есть капли, которые стимулируют мужское желание, осталось решить, сколько подлить кузену, когда, и как.

Насколько она помнит, Михаэлю хватило четверти оборота, чтобы его нежелание прикасаться к ней переросло в жажду немедленно это сделать, значит, подлить надо за ужином, в самом его конце, а потом уговорить кузена её проводить до спальни. Надо предварительно отпустить камеристку и наказать ей, чтобы утром не будила.

Графиня, в волнении прошла по комнате.

Но как что-то подлить, тем более, отсчитать нужное количество, ведь Энгель не слепой, да и слуги всё время приносят новые блюда и уносят то, что уже не востребовано?

Подумав, Гвинет прошла в свою спальню и, переворошив батарею флакончиков, ухватила миниатюрный пузырёк, не больше напёрстка. Вымыла его под краном, потом долго промокала внутреннюю поверхность бутылочки уголками полотенца, пока там не стало совершенно сухо. И накапала внутрь из зеленого пузырька, ещё раз вспомнив, что бормотал Михаэль. Десять, чтобы на всю ночь. Единый, помоги ей!

До утра она проворочалась, не в силах заснуть, а утром велела камеристке позвать кухарку.

— Звали, миледи?

— Да, Велина. Хотела спросить, ты же должна знать — какое блюдо барон любит больше всего?

— Его милость очень куарнаки в мясном соусе уважает.

— Только их?

— Еще кашу из зёрен пари, жареного каплуна, — вспоминала кухарка.

— Но самое любимое — куарнаки?

— Да, миледи.

— Хорошо. Тогда приготовь это блюдо на ужин. И чуть-чуть пересоли.

— Миледи?

— Я тоже люблю куарнаки, но чтобы они были чуть-чуть солонее, чем обычно. Так и барон останется доволен ужином, и мне ты угодишь.

— Всё поняла, миледи.

— Ступай.

Следующим был разговор со слугами.

— Вы только вдвоём обычно прислуживаете за столом?

— Да, миледи, — оба поклонились. — Мы чем-то вызвали ваше неудовольствие?

— Вовсе, нет! Вы хорошо справляетесь со своими обязанностями, я хотела вас наградить, — Гвинет вложила каждому в руку по серебряной монете.

— Премного благодарны, — рассыпались в поклонах мужчины.

— Единственное — это всего лишь, моя прихоть — когда разносите блюда и напитки, то начинайте с меня. Всё-таки, в отсутствии графа, именно я являюсь хозяйкой. Да, знаю, что мужчины выше женщин, но барон, хоть и кузен графа, но не хозяин в этом доме. Ему блюда и напитки должны подаваться только после меня.

Оба слуги поклонились и заверили, что с этого момента так и будут делать.

Теперь ей осталось продумать наряд, в котором можно спрятать обе бутылочки так, чтобы они случайно не выпали, и в любой момент она могла их легко достать.

В обед слуги начали обносить кушаньями сначала графиню. Если Энгель и удивился, он этого не показал.

Гвинет специально почти не обращалась к барону, демонстрируя равнодушие и холодную вежливость.

Вечером, перед тем, как идти на ужин, она отпустила камеристку.

— Стани, ты можешь быть свободна до завтра. Утром не заходи в спальню, пока я не выйду или не позову.

— Слушаюсь, миледи. Но, кто вам поможет раздеться на ночь?

— Платье со шнуровкой спереди, я сама справлюсь.

— Вы хотите побыть в одиночестве и оплакать Елиазара? Вам нельзя огорчаться, помните о вашем положении!

— Я помню, но мне надо побыть одной. Я так хочу. Ступай!

Блюдо кухарке удалось, барон уплетал за обе щёки, Гвинет же еле-еле впихивала в себя куски, больше кроша и размазывая по тарелке, чем набирая в ложку. Единый, как же ей было страшно! Всю жизнь все решения за неё принимали мужчины. Сначала — отец, потом — Лиазар, следом — Михаэль. А теперь всё делать приходится самой…

Как девушка и предполагала, наевшись пересоленного, барон захотел пить.

— Принесите обычной воды, — приказал он слуге.

— И мне, — подала голос графиня.

Вернувшись с кувшином, слуга подошел первой к графине, и налил ей воды.

Жестом, приказав слуге подождать, девушка залпом осушила чашку.

— Ещё.

Слуга налил и дернулся идти к ожидающему воды барону, но графиня опять задержала, выпив и на этот раз всю воду из чашки.

— Налейте ещё. И, вообще, поставьте кувшин рядом.

— Да, миледи. Но Его Милость тоже просил воды.

— Да? Хорошо, принесите чистую чашку.

Слуга повиновался.

— Налейте в неё и еще — мне. Хорошо, а теперь передайте кувшин, пусть принесут еще воды. Куарнаки удался, но кухарка его слегка пересолила.

Слуга отошел с кувшином, чтобы передать его второму, за эти мгновения, Гвинет вытащила из рукава флакончик с эликсиром и молниеносно опрокинула его над одной из чашек, и тут же подхватила вторую. Очень удобно, что между ней и кузеном длинный стол, сплошь уставленный разными блюдами и вазами с цветами. Вот, за одну из ваз она и передвинула чашки, пока выливала эликсир.

— Передайте воду Его Милости, — приказала девушка, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Стараясь не смотреть, как барон, дождавшийся, наконец, возможности утолить жажду, пьет приправленную эликсиром жидкость, она старательно глотала из своей чашки, ощущая, что её живот похож на водоём. Единый, она напилась на неделю вперед!

Четверть оборота! У нее есть только четверть оборота, в течение которых она должна заманить барона в уединенное место.

— Кузен Энгель, могу я попросить вас об услуге?

— Да? — барон допивал вторую чашку и не сразу отозвался. — Я к вашим услугам, миледи.

— Я не очень хорошо себя чувствую, проводите меня к моим комнатам!

— Целителя? — встревожился мужчина. — Вы уже второй день подряд плохо себя чувствуете.

— Да, и целителя, — согласилась девушка. — Сначала отведите меня в покои, а потом отправите вестник.

Услышав, что графиня не против вызова лекаря, барон напрягся — похоже, она на самом деле неважно себя чувствует — бережно подхватил девушку под локоть и повёл на хозяйский этаж.

По мере продвижения, непонятный жар охватывал всё его тело. Сначала он ощутил, как налился кровью мужской орган, больно упершись в ткань брюк, потом его пальцы, казалось, независимо от желания барона, принялись поглаживать руку графини. Голова слегка кружилась от необыкновенно привлекательного аромата девушки. Да и сама она — барон присмотрелся — идеал женщины! Такое сокровище хотелось обнять и унести на кровать. Медленно раздеть, выцеловывая каждый сантиметр её кожи, обвести языком розовые соски, и наблюдать, как они съеживаются от возбуждения. Потом провести дорожку из поцелуев по бедрам и…

Энгель потряс головой — что с ним? Когда это он стал таким похотливым? Надо скорее доставить женщину и бежать в купальню, под холодную воду!

Наконец, вот и двери в покои графини, барон уже еле сдерживался, мысленно не только раздев девушку, но и попробовав её на вкус.

— Миледи, мы пришли. Отпустите мою руку и ложитесь в постель, а мне надо срочно отправить вестник целителю.

Графиня медленно подняла голову — барон задохнулся — какая же она красавица! — а потом закатила глаза и упала бы прямо на пол, если бы Энгель не успел её подхватить.

— Грах! Миледи! Грах!

С женщиной на руках барон ворвался в покои, пробежал через две комнаты, нашёл спальню и бережно опустил драгоценную ношу на кровать, собираясь отстраниться. Но Гвинет подняла руки, обняла его за шею, притянув к себе, и поцеловала.

Остатки самоконтроля покинули барона, и он, со стоном облегчения, впился в нежные губы графини, сминая руками ткань платья, добираясь до её груди.

— Единый, какая же ты сладкая! Мы не должны… Ты носишь ребенка Михаэля! Но я не могу оторваться…

Гвинет целовала мужчину, не давая ему опомниться, бутылочка с зельем для зачатия уже была у неё в руках. Улучив момент, когда распалённый Энгель поднял её юбки и принялся целовать колени, постепенно подбираясь всё выше и выше, девушка одним глотком выпила содержимое бутылочки и ловким движением закинула опустевшую ёмкость под кровать.

В принципе, одурманенный зельем барон не нуждался в поощрении, но Гвинет хотелось, чтобы всё произошло как можно скорее, поэтому она сама обнимала мужчину.

Капли не подвели — почти до самого рассвета барон не давал ей и минутки на отдых, а потом отключился, будто у него закончилась вся энергия.

Кое-как поднявшись, всё-таки, такой марафон ей пришлось пережить впервые, Гвинет осмотрела поле боя.

Да, как же ей теперь удалить отсюда кузена? Если он проснется не у неё в комнате, то она всегда может сказать, что он только довёл её до покоев и сразу удалился.

Первым делом она, морщась, обмыла теплой водой член и бедра Энгеля, а потом натянула на него нижние штаны. Ничего не должно указывать, что он этой ночью на самом деле спал с женщиной.

Промежность слегка саднила, мышцы тянуло, но ей приходилось переступать через «не могу» и «больно».

Кое-как натянув на мужчину рубашку, Гвинет постелила на ковер у кровати покрывало и, осторожно двигая тело, столкнула барона вниз.

— М-м!

Присев, девушка замерла — разбудила? Но, вымотанный постельными подвигами мужчина, только промычал, не открывая глаз, и снова глубоко задышал.

Оббежав взглядом спальню, Гвинет подобрала все детали гардероба любовника, сложила их прямо поверх его тела и, пятясь задом, потащила покрывало вместе с наваленным на него добром.

Сдвинуть ношу получилось не с первого раза, но, подергав покрывало вправо-влево, Гвинет добилась, что оно медленно поползло.

Самым трудным, оказалось, дотащить спящего до коридора, а там, без ковров, покрывало заскользило быстрее.

Но это была и самая опасная часть её плана — в любой момент процессию мог увидеть кто-нибудь из слуг.

Гвинет повезло — никого из слуг она не встретила. Дотащив тело барона до его комнат, сначала девушка убедилась, что за дверью никто не поджидает. Мало ли, вдруг Энгель приказал своему камердинеру ждать хозяина? Но нет, покои были пусты.

Тихо шипя сквозь зубы, обливаясь потом и срывая кожу на пальцах, девушка затащила мужчину внутрь, уже не особенно церемонясь — время поджимало — скатила тело с покрывала на пол, кинула веером вещи и поспешно ретировалась.

После выполнения роли волокуши, покрывало утратило свежесть, Гвинет свернула его и засунула подальше в гардероб.

Ещё раз осмотрела комнаты — не оставила ли чего? Потом сменила на кровати простынь и, наконец, позволила себе расслабиться.

Сначала долго мылась, стирая чужие прикосновения, проливая слёзы, отходя от напряжения последних часов. Потом надела свежую сорочку и легла в постель.

За дверью в коридор раздавались шаги, замок потихоньку просыпался.

Гвинет натянула на голову одеяло, пытаясь отрешиться от всего мира, и через некоторое время заснула.

Пробуждение было резким, как от толчка.

— Я не могу вас пропустить, Ваша Милость, — доносился приглушенный голос Стани, — Её Сиятельство с вечера предупредила, что бы её не беспокоили, пока она не позовёт или сама не выйдет. Потом, постороннему мужчине вообще неприлично здесь находиться!

— Я не посторонний, я двоюродный брат графа! — голос Энгеля.

Гвинет покрылась потом — он всё помнит? Единый, как же ей выкрутится? Девушка стремительно встала и, тихо ступая по мягкому ковру, оббежала спальню — нет, ничего не указывало о событиях этой ночи — не было ни пахнущего похотью белья, ни чужой одежды, ни беспорядка. Покрывало… А, она спрятала его вместе с несвежей простынёй. Надо будет придумать, как их вынести из покоев и подкинуть в общую стирку.

Графиня открыла дверь в гардеробную, наспех выбрала халат и прихватила тонкий плед. Бросить его рядом с кроватью — сойдет за покрывало, если, вдруг, барон что-то вспомнит. Теперь только вспухшие губы и легкий дискомфорт в промежности напоминали о минувшей ночи. Если она заплачет, то пострадавшие от сумасшедших поцелуев губы окажутся в гармонии со шмыгающим носом и покрасневшими глазами.

Стоило вспомнить, на что она осмелилась, представить Елиазара, как слёзы потекли сами по себе.

— Миледи, — дверь осторожно приоткрылась, — я прошу прощения за беспокойство, но здесь кузен вашего супруга, он категорически настаивает на встрече!

Всхлипывая, Гвинет быстро накинула халат, запахнувшись в него по уши, и отошла к окну, бросив:

— Что ему надо? Пусть войдёт, но ты, Стани, тоже останься.

Камеристка понимающе кивнула и открыла дверь шире:

— Входите, Ваша Милость.

Видимо, Энгель и сам проснулся недавно — одна его щека всё еще хранила красные полосы, намятые во сне, волосы, обычно аккуратно расчесанные и стянутые в хвост, торчали «петухами», выбиваясь из общей массы, глаза лихорадочно блестели, в одежде, всегда безукоризненно аккуратной, царил легкий беспорядок.

— Миледи, — барон поклонился, жадно рассматривая обстановку.

Взгляд мужчины скользнул по фигуре графини, на секунду задержался на её лице, уголок рта Энгеля дернулся. Далее, глаза барона осмотрели кровать, задержавшись на золотистой простыне, ровно натянутой и немного смятой только с одного бока большой кровати, зацепили пеструю кучку — покрывало, обшарили пол и кресла.

— Чем обязана? — Гвинет произнесла это дрожащим голосом. — Мало того, что я никак не могу в себя прийти, так еще вы наносите мне оскорбление в доме моего… моих… графа?

— Миледи, прошу меня простить, — поклонился несколько обескуражено выглядящий мужчина, — я хотел бы переговорить с вами. Без третьих лиц.

— В моей спальне? — изумилась девушка. — Вы хотите, чтобы обо мне поползли слухи? И так все косятся, почему вы до сих пор живете здесь, раз Его Сиятельства нет дома.

— Вы меня выгоняете?

— Не имею таких полномочий, но ваше присутствие меня тяготит, — ответила Гвинет. — Если бы я была мужчиной, и пропал мой брат, я не сидела бы в его замке, компрометируя его супругу, а принимала бы самое активное участие в его поисках.

— Миледи, пока Его Величество не назначит опекуна, я не могу покинуть вас и графство! Вы же не можете тут жить одна, без мужчины, который заботился бы о вашем благополучии и жизнеобеспечении замка! А графа ищут, я ежедневно получаю вестники, как продвигаются поиски.

— Так, напишите императору, напомните, что у него бесхозные земли, титул и женщина! — вскричала девушка, заливаясь слезами.

— Именно это я и собираюсь сделать сразу, как мы с вами поговорим. Наедине, я настаиваю на этом!

— Хорошо, — сдалась Гвинет. — Идите в Голубую гостиную, я сейчас приведу себя в порядок и спущусь. Стани, помоги мне одеться, а потом позови двоих лакеев, пусть ждут у дверей.

Барон, бросив еще один взгляд на спальню, ретировался, а Гвинет поспешила в умывальню.

— Стани, сделай ванну.

— Да, миледи. Какой аромат желаете?

— Цветов рилании.

Энгель, проснувшись на полу в своих покоях, недалеко от входной двери, не сразу понял, где он находится и что с ним было.

Голова болела, тело тоже, будто его долгое время кидали и катали. Осмотрев себя, он обнаружил несколько зреющих синяков. Вчера за ужином, кажется, он выпил лишнего — проснулся в одних нижних штанах и рубашке нараспашку! Остальная его одежда, живописными кучками валялась по прихожей и гостиной.

Единый, что же вчера с ним было?

Он отчетливо помнил саму трапезу, подавали его любимые куарнаки, потом графине стало нехорошо, и он довёл её до дверей. А дальше — обрывки, но очень странные.

Будто он и графиня страстно целовались, а потом любили друг друга. Нет, любовью это животное совокупление нельзя было назвать. Барон сам от себя был в шоке — неужели, этот ненасытный зверь — был он? Может быть, ему все приснилось?

Мужчина ещё раз осмотрел себя, особое внимание уделив мужскому органу — никаких следов, что сегодня ночью он был не один.

Странно. Откуда тогда воспоминания и легкость в теле? Он должен увидеть графиню! Немедленно!

Прорваться к жене кузена оказалось непросто — Её Сиятельство еще не выходила, а камеристка стояла насмерть.

Но барон был настойчив, как никогда, и его упорство было вознаграждено — он попал в святая святых каждой женщины — её спальню.

Вроде бы, знакомое помещение, а, вроде бы, и нет.

Кровать выглядит так, словно в ней спал один человек и именно спал, а не предавался наслаждению. Простыня! В его видении-воспоминании простыня была белая, а тут — золотистая. Рядом лежит что-то пестрое… Покрывало? Но он помнит, что покрывало было светлое.

Графиня заплакана — раскаивается за произошедшее ночью или горюет о муже? Если второе, то о каком из двух?

Барон потряс головой, отгоняя картинки, в которых он берет графиню в разных позах.

Грах, похоже, у него проблемы.

Его воспоминания и тело говорят, что он провел эту ночь не один, но он не обнаружил ни одного подтверждения, что это был не сон.

Итак, он выбил у графини разговор. Может быть, тогда-то всё и прояснится?

Мужчина вернулся к себе, привёл свой внешний вид в порядок и уже через половину оборота подходил к гостиной. Естественно, графиню пришлось ждать, и, похоже, она не спешила: барон просидел в одиночестве целый оборот, пока дверь не раскрылась, и в комнату не ступила Гвинет.

— Закройте двери, — вставая, приказал барон. — Нам лучше беседовать без посторонних ушей.

— Нет, дверь останется приоткрытой, моя камеристка и два слуги всё время будут нас видеть. Если вы не согласны, я немедленно возвращаюсь к себе, — отрезала девушка.

Энгель скрипнул зубами, но был вынужден согласиться.

— Позвольте, я за вами поухаживаю, — подойдя ближе, он отодвинул стул, приглашая даму садиться.

После секундного колебания, Гвинет села, стараясь не коснуться мужчины и краем платья.

— Миледи, — барон понизил голос, чтобы свидетелям их беседы не было слышно, — с кем вы провели эту ночь?

Девушка удивленно посмотрела на мужчину и зарделась:

— На что вы намекаете? Со своей кроватью, подушкой и одеялом, разумеется!

— А у меня стойкое убеждение, что эту ночь мы с вами провели вместе.

— Странно, почему тогда я вас не заметила? Конечно, у меня просторные покои и большая кровать, но не настолько, чтобы не рассмотреть в ней еще одного человека, — парировала Гвинет.

Энгель растерялся. Он надеялся, что девушка вспылит, начнет торопливо доказывать, горячась и крича, задергается. Но она, кроме вполне объяснимого румянца, ничем не выдала своего волнения, отвечала спокойно и, даже, слегка насмешливо.

— Мы поужинали, потом мне стало нехорошо, вы проводили меня до дверей покоев, где мы расстались. Второй раз я увидела вас уже утром, когда вы весьма бесцеремонно ворвались в мою спальню.

— Вы уверены?

— Разумеется. У меня большое горе, а еще я беременна, но это не означает, что я страдаю провалами памяти, — уверенно ответила Гвинет. — Почему вы задаете такие странные вопросы и утверждаете, что этой ночью мы были вместе?

Барон смешался.

— Прошу меня простить, видимо, я принял сон за явь, поэтому и явился выяснить — было или не было, — пробормотал он и перевел разговор. — Когда вы намерены показаться магам?

— Я сообщу.

— Но Гвинет! Нам необходимо подтверждение беременности, неужели, вы этого не понимаете? Его Величество потребует это первым делом!

Девушка на секунду задумалась, потом предложила:

— Я не хочу видеть никого — ни целителей, ни магов, ни Его Величество. Но, ради вашего — Гвинет выделила голосом — спокойствия, вы можете пригласить хоть всех целителей и магов Империи. Не сегодня, а, скажем, на следующей неделе, в третий день. После обеда.

— Ладно, не сегодня, — согласился барон, — но почему не завтра?

— Могу я пожелать немного тишины и покоя? Придут чужие мужчины, будут смотреть, может быть, даже трогать, — графиня передернулась. — К третьему дню следующей недели я постараюсь смириться и настроиться на осмотр.

— Хорошо, — не стал настаивать Энгель.

— Надеюсь, вы сегодня же напишете Его Величеству?

— Раз визит мага и целителя мы назначаем на следующую неделю, то, полагаю, я должен дождаться его результата, чтобы не посылать императору двух сообщений.

— Вы экономите на вестниках? — насмешливо спросила девушка.

— На времени Его Величества. Миледи, позволю себе откланяться! — барон встал и покинул комнату.

И не увидел, с каким вымученным видом посмотрела на него графиня. Всё её самообладание, вся выдержка и уверенность в себе стекли за долю секунды, стоило мужчине повернуться спиной.

Гвинет стоило большого труда держать лицо и не выдать ни голосом, ни жестом того ужаса, который она испытывала. Никогда она не разговаривала так с мужчинами! Да что там, до сих пор единственными мужчинами, кто с ней разговаривал, были отец, Елиазар, Михаэль, целитель и дознаватель, расследовавший гибель первого брата и исчезновение второго. Слуг она не считала, но с ними же не беседуешь. Весь ее опыт общения до визита кузена сводился к «глаза в пол и молчим». А тут она сама на него вешалась, а потом… о, Единый…

Девушка прижала ладони к загоревшимся щекам.

Если бы знать, что её отчаянная попытка принесла плоды! Гвинет вспомнила о флакончике с каплями для гарантированного зачатия — наверное, их надо выбросить? С другой стороны, что в их наличии предосудительного? Она — замужняя, даже дважды замужняя женщина, хотела ребенка, вот и всё. Тем более что капли ей дал мэтр Цилен, семейный целитель графов Гроув.

— Миледи, позвольте предложить вам вот это зелье, — примерно через неделю после брачного ритуала предложил целитель. — Один глоток перед ночью любви, и вы обязательно понесете.

— Зачем оно мне? — равнодушно спросила девушка.

— Графству нужен наследник. Я сожалею, что вы потеряли дитя, которое зачали от графа Елиазара, понимаю, что вам трудно смириться с этим и с новым браком тоже. Вижу, что ни вы, ни граф Михаэль не испытываете друг к другу вожделения, поэтому Его Сиятельству я дал эликсир, облегчающий исполнение супружеского долга, а вам вручаю зелье, облегчающее зачатие. Один глоток, миледи, и лет на пять вы будете избавлены от внимания мужа.

И Гвинет взяла флакончик. Целитель говорил правду — ребенок решил бы большинство проблем, но не сейчас, не так скоро. Может быть, через полгода?

Вынырнув из воспоминаний, девушка решила поговорить с мэтром. До сих пор она его избегала, но теперь ей терять нечего. Или эта ночь принесла плоды, или нет.

Дождавшись, когда барон уедет на прогулку, девушка отправила камеристку за целителем.

Старичок появился через половину оборота.

— Миледи, я спешил, как мог! Вы неважно себя чувствуете? Давайте, я вас осмотрю!

— Постойте, мэтр, у меня вопрос. Когда я была беременна от Его Сиятельства Елиазара, вы первый узнали, что я понесла, еще никаких признаков не было. Как вы это поняли?

— Миледи, я способен рассмотреть сгусток энергии новой жизни на ауре женщины, иначе, какой же я целитель!

— И с какого дня он появляется?

— С первого часа зачатия.

— Мэтр Цилен, вы можете посмотреть мою ауру? Прямо сейчас?

— Могу, конечно, — целитель отошел на несколько шагов назад и замер.

— Миледи, какая чудесная новость! Вы, всё-таки, воспользовались моим зельем, я так рад за всех нас! Вы — беременны!

Гвинет, казалось, не дышавшая до этого, резко вдохнула и выдохнула — Единый, спасибо!

— Вам надо пить укрепляющие отвары, никаких волнений и огорчений. Много гулять, смотреть на красивые виды, слушать чарующее пение! — целитель воодушевился. — Подумать только, у нас будет наследник! Какое счастье!

— Мэтр Цилен, могу я попросить вас об услуге?

— Всё, что хотите, Ваше Сиятельство!

— Барон Энгель меня нервирует, но, как оказалось, он не может уехать, пока не приедет опекун. Не могли бы вы объяснить ему, что я в интересном положении, и если он не хочет спровоцировать выкидыш, то нам лучше встречаться как можно реже. В идеале — вообще, не встречаться. Дело в том, что я говорила Его Милости, о ребёнке, я поняла это раньше, чем решила позвать вас, но он мне не верит. Настаивает на осмотре, собирается устроить из этого целое представление. На следующей неделе, в третий день, он пригласит несколько целителей и магов, чужие мужчины будут на меня смотреть. Может быть, даже трогать, — девушка заплакала. — А мне хочется только покоя и благополучно доносить.

— Я понял, — серьезно кивнул старичок. — Я все выскажу барону, можете не переживать, вас он больше не побеспокоит. Мы сегодня же перевезём ваши вещи на женскую половину, поставим у дверей верных слуг — ни одна муха не пролетит. Сожалею, что не смог спасти вашего первенца, ведь именно поэтому вы целых две недели боялись доверить мне новость о малыше. Буду жить у ваших дверей, но этот ребенок обязательно родится!

Гвинет слабо улыбнулась.

— А как же свидетельство магов и целителей, что этот ребенок — наследник Гроув? Барон на этом очень настаивал.

— Единый, а чей же он еще может быть? — всплеснул руками целитель. — Мы все свидетели — вы из покоев за эти дни почти не выходили и никого не принимали. Потом, я отчетливо вижу в сгустке на вашей ауре сине-зеленые нотки — это свидетельствует, что ваш сын — будущий маг-водник. Всем известно, что в роду Гроув все водники, нет ни малейших сомнений, что малыш принадлежит к этому роду. А про сроки я и так скажу — две недели, может быть, на два-три дня больше.

— Вы определили это по отпечатку на ауре? — изумилась Гвинет.

— Чтобы сказать точнее, надо провести обследование, но то, что малышу две недели я и так отлично вижу — по потокам в сгустке.

Гвинет вскочила, потом без сил опустилась назад на стул, лихорадочно вспоминая, когда она была с мужем.

Единый, Михаэль приходил к ней как раз за день до того, как исчез. Получается, она уже была беременна, и ночная авантюра оказалась лишней.

Голова закружилась, и девушка потеряла сознание.

— Покой, только покой!

— Это я виноват…

— Прекратите бубнить и покиньте покои госпожи!

— Все вещи перенесли, покои полностью готовы!

— Ждём, когда миледи очнется.

— Может быть, я возьму миледи на руки и просто отнесу, куда скажете?

— Вы с ума сошли, хватать чужую женщину!

— Кто увидит? Потом, вы сами говорили, что ей нужен покой, и если она очнется, всё равно самой ходить нежелательно. Быстро отнесу, и всё.

— Барон, вы толкаете меня на преступление! Что скажет граф?

— Граф будет благодарен, что мы не бросили его жену, а помогли ей. В конце концов, я его брат, можно сказать, брат самой миледи! Такому родственнику можно прикасаться к беременной женщине, если той требуется помощь?

— Ну… Тогда… Хорошо. Осторожно поднимите миледи вместе с одеялом и несите. Роз, показывай дорогу!

Сознание плавало, не желая окончательно прорезаться, разговор сначала воспринимался, как надоедливый шум. Но постепенно, смысл начинал доходить, и Гвинет навострила уши.

Так, так, похоже, это целитель и Энгель, а еще камеристка и служанки.

Барон явно расстроен — в чем это он себя виноватит? Неужели, вспомнил, что вытворял с ней ночью?

Память услужливо подбросила картинки, а тело немедленно отозвалось ноющей болью в натруженных мышцах и дискомфортом в промежности. Чурбан неотёсанный! Елиазар никогда не спешил и, прежде чем соединиться, долго ласкал и целовал жену, да и Михаэль старался, чтобы соитие проходило для неё наименее болезненно. А этот набросился и ну вертеть!

Единый, и она всё это время уже была беременна! Но целитель сказал бы, если ребенку угрожает опасность, так что, её инициатива, кажется, прошла без последствий.

Очень хотелось потянуться, а еще — почесать нос, но девушка продолжала лежать, изображая обморочную.

Мужчины еще некоторое время перепирались, а потом она почувствовала, как под её тело подоткнули одеяло, и сильные руки подхватили девушку вместе с ним.

Мир закачался, Гвинет еще крепче стиснула веки, прижавшись щекой к твердой мужской груди.

— Идите ровнее, барон, не раскачивайте миледи! — прошипел целитель. — Беременных и так тошнит по любому поводу, не надо это искусственно провоцировать.

Девушка почувствовала, что её крепче прижали, колебания выровнялись и стали почти незаметны.

Изображать бессознательную было всё сложнее, тем более что нос по-прежнему чесался. Воспользовавшись переходом по ступенькам, сопровождающимся движением вниз, Гвинет пару раз дернула головой по камзолу кузена. Мало, конечно, зуд полностью не прошёл, но стало легче терпеть.

Наконец, её доставили по назначению — девушка почувствовала, что её бережно опустили на что-то восхитительно мягкое.

— Всё, барон, можете идти.

Гвинет почувствовала, что ей поправляют подушку, потом, опять подтыкают одеяло.

— Не отходите от миледи ни на минуту!

— Да, мэтр.

— Сразу, как она очнется, позовите меня! Я буду на мужской половине.

— Конечно, мэтр.

Шаги, стук двери.

Графиня открыла глаза.

Высокий потолок с лепниной, расписные стены.

— Миледи, вы пришли в себя! — к девушке бросилась Стани. — Все так испугались! Вам что-нибудь нужно? Я сейчас же позову целителя!

— Ничего не надо. Хотя, нет — мне необходимо новое платье, на этом лиф совершенно не держится. Его порвали, да?

— Да, миледи. Когда вы потеряли сознание, мэтр разрезал шнуровку, чтобы облегчить вам дыхание. Может быть, лучше помочь вам переодеться в сорочку? Целитель сказал, что вам нужен покой!

— Я хорошо себя чувствую и не намерена лежать в постели. Принеси платье и скажи, чтобы приготовили чай с мятой.

С сомнением посмотрев на графиню, Стани не стала спорить и поспешила выполнить указания, по пути передав дежурившей за дверями служаке, что госпожа очнулась.

Кто она такая, чтобы ослушаться графиню? Вот придет мэтр, пусть сам разбирается с миледи, а она портить отношения с хозяйкой не собирается!

Мэтр Цилен почти дошёл до поворота коридора, как навстречу ему выскочил барон.

— Мэтр, вы не могли бы осмотреть и меня?

— Да, безусловно. Вас беспокоит что-то конкретное или, в общем?

— В общем. Михаэль пропал, я с ног сбился, но следы ведут в никуда. Миледи беременна, она постоянно плачет, плохо ест, и, камеристка рассказывала, плохо спит. Моя обязанность, на данный момент, единственного мужчины рода, оберегать её, но мы не очень ладим. Из-за всего этого я сам нервничаю и плохо сплю, а мне требуется крепкое здоровье.

— Я понял. Будет лучше, если вы снимете сапоги, камзол, ослабите шейный платок и приляжете.

Энгель коротко кивнул и предложил:

— Может быть, мы пройдем в мои покои? Я не хотел бы давать слугам повод для сплетен.

— Ведите, — согласился Цилен и спросил. — Почему вы сказали, что виноваты в обмороке графини?

— Я был несдержан с ней, — пояснил барон. — Мне не следовало так себя вести. Не удивительно, что она расстроилась и потеряла сознание.

— Могу я узнать, о чем была беседа?

— Да, конечно. К моему стыду, я настаивал на консилиуме из целителей и магов, не поверив в беременность графини. Вернее, я верил, но хотел официального подтверждения.

— Понятно. Да, такой разговор, вполне, мог спровоцировать обморок. Поэтому она и меня позвала, чтобы я подтвердил её положение, — пробормотал Цилен. — Впредь постарайтесь не огорчать Ее Сиятельство, а когда Его Величество назначит опекуна, сразу уезжайте.

— Приложу все усилия. Вот и мои комнаты, проходите.

Через половину оборота оба мужчины сидели за столом и с задумчивым видом потягивали горячий отвар.

— Со мной что-то серьезное? — не выдержал барон. — Вы молчите, я начинаю нервничать.

— Нет, вы в полном порядке, — медленно проговорил целитель. — Причина вашей бессонницы не имеет отношения к нервам, она, скажем так, вполне естественна.

— Какая причина?

— Ну, как вам сказать… Если вы ложитесь в постель с женщиной, трудно ожидать беспробудного сна.

— В постель с женщиной? — барон похолодел. — Что вы этим хотите сказать?

— Только то, что если вы спите не один, нет ничего удивительного, что вы не спите. Смею напомнить, что в замке находится графиня. Беременная к тому же. Поэтому я позволил бы себе посоветовать находить причину для бессонницы так, чтобы это не дошло до миледи. Как мужчина, я вас отлично понимаю, но женщины бывают чересчур впечатлительны, будет лучше, если графиня, ни о чем не догадается. Кто знает, как она отреагирует, узнав, что в то время, когда ее супруг неизвестно где, его брат… г-м… не даёт спать её служанкам?

Барон поперхнулся и густо покраснел, но не успел ничего сказать, как в дверь постучали.

— Господин целитель, вас везде ищут! Её Сиятельство пришла в себя!

Мэтр извиняюще кивнул барону и поспешил за слугой.

А Энгель откинулся на спинку стула и задумался.

Выходит, ему не померещилось, он на самом деле провел ночь с графиней! Единый, какая женщина! Михаэлю несказанно повезло с женой — горячая штучка попалась.

Он не раз слышал, как женатые аристократы жаловались, что от жены в постели толку не больше, чем от ледяной статуи, а тут такой темперамент!

Она ему сразу понравилась, стоило её впервые увидеть — невысокая, хрупкая, черные волосы, правильные черты лица, карие, глубокого оттенка, глаза, нижняя губка заметно больше верхней, это притягивало взгляд. Тонкие руки, изящная фигура — такую женщину хотелось носить на руках и любить. Но он не мог позволить себе смотреть на жену брата, как на женщину. Ему приходилось всё время следить, чтобы не выдать себя взглядом или жестом. Чего ему стоило удержаться, когда графиня просила проводить её или протягивала руку!

И вот, его самые смелые фантазии осуществились. Вероятно, виной всему был бокал райенского, который он позволил себе за ужином. Или он выпил целых два бокала? Потрясающий напиток, не только необыкновенно вкусный, но и снимающий внутренние запреты.

Стоп, но графиня вина не пила, он это сам видел, потом, она ждёт ребёнка, в её положении женщины воздерживаются от любых напитков, кроме воды, сока и отвара! А это значит… значит… что миледи и сама к нему неравнодушна!

Если подумать, то в этом нет ничего удивительного — за Михаэля её выдали, не спрашивая мнения невесты. Так сказать, по завещанию предыдущего супруга. Вряд ли женщина была этому рада.

Энгель напряг память, вспоминая ритуал — точно, графиня не выглядела счастливой или, хотя бы, довольной. Михаэль сам признавался, что брак его тяготит, он женился на Гвинет только из-за завещания и долга.

А тут он — красивый, обаятельный, умеющий обращаться с женщинами! — барон приосанился.

Не удивительно, что Гвинет сравнила мужа с кузеном и прониклась к последнему чувствами.

Теперь понятны её взгляды, просьбы проводить! Какой же он был остолоп! Бедная женщина — один муж умер, второй пропал, еще и он внимания не обращал… Он обязательно исправится, и окружит Гвинет теплом и заботой. Нет, напоминать ей о проведенной ночи не станет — зачем смущать женщину? — но с этого дня будет заботиться о ее благополучии и комфорте с утроенным рвением. А когда Михаэль найдется… если Михаэль найдется… он расскажет ему о взаимном чувстве, охватившем их с графиней, и попросит уступить ему женщину. Уверен, брат будет только рад — ребенка он получит, от нежеланной избавится. Надо будет узнать у жрецов, как это можно будет осуществить без ущерба для всех троих. Всю жизнь переживал, что его дар ничтожен, но теперь этому очень рад — император не станет препятствовать такому браку, ведь у Энгеля нет ни единого шанса родить сильного мага, даже если он женился бы на самой сильной одарённой. Такую девушку тратить на слабого мага никто не станет. Опекун! Его Величество должен назначить опекуна над графством, пока не вернется Михаэль или не будет признан мёртвым! Пожалуй, ему необходимо срочно посетить замок императора и попросить о личной встрече. Да, он не будет откладывать ни на день, сегодня же отправит вестник.

Окрыленный, барон поспешил в сторону женской половины — узнать, как чувствует себя графиня.