Мухосранские саги и другие дурацкие истории

Мопед не мой

СМЕРТЬ ГИББОНА (РОЖДЕСТВЕНСКАЯ СКАЗКА)

Пока Леша (120 кило весу, 190 см росту, пронзительно-добрые голубые глаза, акулья хватка в бизнесе, борец-вольник в молодости) валялся в больнице с тройным переломом левой лодыжки, наступил декабрь и куча дел приобрела угрожающие размеры. Без машины — никак, но своя отпала, покореженной ногой не очень сцепление пожмешь, но верные друзья-соратники подогнали машину с коробкой-автоматом. Сразу из больницы Леша помчался по самым срочным делам, закинув в машину металлические, с обрезинкой, костыли. Доверенность, конечно, оформить в тот день не успели — а гиббоны тут как тут, предъявите документики! Леша ситуацию объяснил, машину пробили на угон, его отпустили, но права забрали — придешь с доверенностью, отдадим права.

Доверенность выправили через два дня, и отправился Леша вызволять права. Подъехал к отделению ГАИ — от парковки до здания метров сто, гололед. Встал поближе, метрах в десяти, вылез, взгромоздился на костыли, добрел до двери и вскарабкался на третий этаж. Дальше — полуторачасовые разговоры с гаишниками, разводы и антиразводы, настроение себе попортил, но права отбил. Снова слез вниз, пытаясь успокоится, вышел из двери, по гололеду добрался до машины, и вдруг понял — номеров нет! Леша огляделся и увидел рядом с авто классического такого гиббона — круглого, довольного, с красной рожей и превосходством во взоре.

— Вы не знаете, кто номера снял?

— Знаю.

— Кто?

— Я.

— За что???

— Здесь парковаться нельзя, — выдал гаец презрительным таким тоном, типа «поймал я тебя, лох, потрошить буду».

— Но я же на костылях! — взвыл Леша, — Гололед кругом, мне с парковки не дойти!

И тут бог от гаишника отвернулся и дал ему произнести роковую фразу:

— Ничего, дошкандыбаешь.

Помните, в мультиках, когда показывают, что персонаж сильно рассердился, у него глаза красным заливает? Вот так и Леша — после всех перипетий упала у него планка, за долю секунды отбросил он левый костыль, правый вскинул вверх, перехватил за нижнюю часть и с разворота (120 кг, борец-вольник) по башке — ННА!!!!!!!!!

Гаишник бревном рухнул на лед.

До дверей гаевни было всего ничего и уже через пару минут Лешу упаковали в наручники и увезли в соседнее линейное отделение, где и засунули в обезъянник, сдав заодно и вещдоки — костыли и номера.

Там кровушка в глазах потихоньку начала спадать, спадать, спадать, и Леша осознал, что его действия однозначно квалифицируются, как нападение на сотрудника правоохранительных органов при исполнении.

Поскольку все случилось в темпе вальса, то неясным оставался и результат нападения — зафигачить дрыном с плечом метр двадцать, да с разворота, вложив всю тяжесть тела, да по башке, как бы касатик там вообще не помер…

Тут в глазах вообще позеленело — жмур в гаишной форме тянул уже на полную катушку, а при усердном прокуроре — и на вышак. Мысли пошли по другому руслу — кто из адвокатов может взяться, сколько будет стоить, кому и почем можно быстро продать дачу и квартиру, машину тоже, нужна экспертиза из дурки, хорошо что в свое время косил малость, есть записи в психоневрологическом диспансере, аффект и все такое, Вовка говорил, что у него связи в ГУВД, все дела псу под хвост, подписка о невыезде не светит, закроют наверняка, надо бы родителям дать знать, кто из адвокатов может взяться, сколько будет стоить, кому и почем можно быстро продать…

Гоняя эти мысли по четвертому-пятому кругу, Леша заметил, что люди в отделении ведут себя странно — обезъянник, где он восседал одинокой глыбой, менты обходили по стеночке и шепотом рассказывали друг другу подробности содеянного:

— Видишь мужика? Гаишника костылем уделал… Наповал…

— Этот за что? Да патруль его гаишный остановил, он обоих костылем положил…

— Представляешь? Они его сдуру на пикете тормознули, так он из машины выскочил и весь пикет — человек пять было, костылем отфигачил, никто даже чухнуться не успел…

— Вломился к гаишникам, прямо в отделение, отдел разборов весь в Склиф уехал, а за самым въедливым гнался еще километр и забил-таки…

Тут Леша понял, что принять на себя светит не единственного жмура, но и пяток-другой висяков, и ему совсем поплохело. Мысли замедлились, а потом вообще застыли и к исходу второго часа Леша просто уставился печальными голубыми глазами в стенку напротив, не сразу поняв, что за ним давно уже наблюдает майор, замначальника отделения. Тот несколько раз прошел вдоль обезъянника, обзревая Лешу с двух сторон, потом приблизился решетке и задал неожиданный вопрос:

— Ну что, сидишь?

— Сижу…

— Гаишника?

— Угу…

— Костылем?

— Дык…

— Со всей дури?

— Ну…

— МОЛОДЕЦ!!!

Это была фея — та самая, которая всегда приходит в рождественских сказках. Замнач отдал Леше номера и костыли и отпустил с богом — были у майора свои застарелые счеты с гиббонами, а поскольку ушибленный оклемался, то и дело предпочли спустить на тормозах.

И действительно — что, нахрен, за офицер милиции, которого инвалид костылем завалить может?

ТЫ МЕНЯ ПОМНИШЬ?

У Леши были сложные отношения с гаишниками.

Вообще они у всех не самые простые, но у него как-то особенно. То «Смерть гиббона» приключится, то вот еще…

Занимался он в те годы видеорекламой и некоторым образом застолбил за собой титул одного из основоположников оной в России. Если покопаться в старых роликах — в паре-тройке можно увидеть его мощную спину. Производственный

процесс выглядел так:

— с утра, недопроспавшимся, он ехал на студию, приходил в себя, и несколько часов делал бизнес, руководил съемками етс;

— часов в четыре-пять вечера съезжались заказчики и потенциальные клиенты, терки с которыми плавно переходили в рестораны и прочие увеселительные места;

— оттуда он тащился домой в четыре-пять утра;

— утром, недопроспавшимся… и так далее, в цикле.

И вот утром, с метровым выхлопом, едет он по Ленинскому проспекту в сторону центра. А на площади Гагарина об те годы всегда стояли одна-две гаишные машины и паслось полдесятка доблестных стражей дорог. И метров за 500 до площади, приходит к Леше понимание, что сейчас его остановят. Знаете, бывает так — стоит себе гаишник, смотрит вообще в другую сторону, а ты уже знаешь что попался. Пятая ли точка срабатывает или там шестое чувство — бог весть.

Леша всеми силами делает себя незаметным — сливается с потоком, прячется за рулем, насколько это возможно при его 120 кило весу и 190 см росту. Но все бесполезно — гаец безошибочно выдергивает его из потока, указывая полосатой палкой куда встать.

Леша обреченно тормозит, роется в карманах и барсетках на предмет документов, но гаишник ведет себя странно. Он подходит к пассажирской (!) двери, всовывает голову в открытое по летнему времени окно и задает потрясающий вопрос:

— Ты меня помнишь?

Оторопевший Леша отрицательно крутит головой. К еще большему его удивлению, гаишник разгибается, поворачивается к своим коллегами и сквозь приступ смеха кричит:

— Не помнит!!!

Начинают ржать остальные. Леша в полном трансе пытается осмыслить ситуацию, но первый гаишник снова наклоняется к окну:

— Спасибо, мужик! Я только что сотку баксов выиграл.

Леша офигевает всеми своими 120-ю килограммами, да так, что следует объяснение:

— Да ты тут постоянно ездишь, я тебя уже неделю каждый день останавливаю.

К ВОПРОСУ О СНАБЖЕНИИ ОРУЖИЕМ В ИРАКЕ

Историю эту поведал мой друг, по рождению иракец. Поскольку у него папа-мама были членами ЦК Компартии Ирака, то и зять его (муж сестры) тоже был коммунист и весь из себя боевик-подпольщик (да и сам друган за свои комсомольские закидоны в юности загремел в концлагерь прямиком из президентского колледжа).

Вот этого самого зятя где-то в конце 70-х партия послала поднимать партизанское движение на севере Ирака, т.е. в Курдистан. Гор там много, с курдами по вопросу национального самоопределения консенсус, Саддаму не дотянуться, партизань — не хочу. А тут еще и война с Ираном подоспела. Причем был у этой войны выраженный градиент — если на юге, у Басры и Шатт-эль-Араба резня шла нон-стоп, то чем дальше на север вдоль границы, тем больше затухали военные действия и, в итоге, вообще прекращались.

А в Курдистане прекращалась и сама граница, дураков стеречь нет, если слева — иракские курды, справа — иранские, и все они очень недобро смотрят на пограничников и точат ножики.

Так вот, спускаются как-то с гор бравые коммунисты арабо-иракской национальности на большую дорогу партизанить — подловить армейский грузовик или почтовый фургон или сделать Саддаму еще какую пакость. И видят — шустрит по дороге НароднаяТележка, т.е. ФольксВаген, самый простецкий «Жук».

Но с прицепом, а на прицепе — пушка!

«Ни себе хрена!!!» — подумали бравые иракские коммунисты и начали голосовать на обочине. Голосовали они автоматами и водитель решительно остановился. Последовали приветствия, вопросы о здоровье жен, детей и родственников (Восток, дело тонкое), дошло и до того, где простой иракский автолюбитель мог найти себе такой прицепчик. А тот и отвечает — хлопцы наши (курды, значит) в Иране склад подломили, я поехал, хотел автомат или винтовку добыть, но сумел только пушку, поскольку опоздал и стрелковку всю разобрали…

Партизаны репу почесали и спрашивают:

— А снаряды к ней есть?

— Есть немного, взял про запас…

Короче, в багажнике у автолюбителя имеется три ящика со снарядами.

— Слушай, — говорят бравые коммунисты, — а зачем тебе пушка, коли ты за автоматом ехал?

Дальше последовал импровизированный восточный базар: сбивание цены, взывание к Аллаху, швыряние шапки оземь, крики «Да кому она нужна!», «Вот сам и езжай!», окончательное расхождение, 'так и быть, за полцены возьмем!, скидки, хлопанье по рукам и уговор. Выторговали за два Калашникова.

Вот так вот появилась у иракских коммунистов артиллерия…

РАДИОЭЛЕКТРОННАЯ БОРЬБА МЕТОДОМ САМОПОДРЫВА

Раз пошла такая пьянка — еще немножко из истории локальных конфликтов низкой интенсивности. Публикуется с разрешения рассказавшего))

Жили-были две небольшие республики, Лимония и Мандариния. Лимония когда-то была метрополией Мандаринии, отчего существовали они в режиме перманентной ссоры. Градус ссоры менялся в диапазоне от битья дипломатической посуды до полноразмерного мордобоя с танками, пушками и самолетами. Но со временем все попритихло: ни мира, ни войны, посему армию не распускать, а супостата тихонечко щупать за вымя — где пулеметы расставлены, сколько тачанок, где коммутатор телефонный с телефонистками и вообще.

Для этого Лимония разжилась супер-пупер техникой на автомобильной платформе. Приезжает эта штуковина, включается узконаправленная антенная решетка и распространяет вокруг себя электромагнитные волны и прочую научную физику. И так распространяет, что накрывают лимонцы вдоль и поперек всю Мандаринию, благо размеры территории позволяют, и шпионят, как последние сукины сыны.

Мандариния такой техникой не обладала, и, конечно, сильно напрягалась на предмет уравнять шансы, то бишь сковырнуть чертову установку. Но как?

Послать спецназ — нельзя, установка выезжает под усиленной охраной. Нажимную мину зарыть — низзя, дорога общего пользования, когда этой фиговины нет, там мирняк с лимонами и мандаринами на базар ездит. Радиоуправляемый фугас — тоже отказать, так как техника заморская, цены немалой, защищена по самое небалуйся, в том числе и устройством обнаружения и подавления радиовзрывателей. Авиаудар наносить или войсковую операцию мутить — совсем некузяво, мировая общественность точно не поймет.

Решение: зарыть на точке ндцать кило тротила, воткнуть электродетонатор, а провода от него просто кинуть петлей вдоль дороги.

Результат: начинает машина вертеть антенной, ротор поля наподобие дивергенции градуирует себя вдоль спина и там, внутре, наводит в проводной петле ток…

РАБОТАЮТ ВСЕ РАДИОСТАНЦИИ!

Как известно, лучше всех по-русски говорил Юрий Борисович Левитан. И еще Герцик, Владимир Борисович — тоже диктор Всесоюзного радио, от него эта история и пошла.

Они на пару, как два ведущих диктора, частенько разъезжали по Союзу и проводили для местных кадров своего рода мастер-классы. Время было послевоенное, Левитана знала в стране каждая собака, не говоря уж о начальниках, и потому принимали их на высшем уровне.

И вот приезжают они в некий областной центр, селят их в роскошный трехкомнатный номер в гостинице прямо на главной площади города — слева ГУВД, напротив обком и облисполком, справа военные, то ли штаб округа, то ли облвоенкомат, не суть важно. Идут занятия, а молодой (сорока еще нет) и холостой (жена ушла) Левитан знакомится с привлекательной девицей и начинает ее по вечерам обаивать — кино, растораны и прочие радости жизни. Девица ухаживания принимает с удовольствием, но дистанцию держит четко. Время идет, подвижек никаких, уже пора уезжать и тут Левитан просит Герцика:

— Володя, запрись сегодня в своей комнате!

— А что случилоь? — интересуется Герцик.

— Я ее уговорил, она согласилась прийти в гостиницу!

— Ой, брось, Юра, пустое!

— Ну что тебе стоит!

Ну, мужская солидарность, дело такое — Владимир Борисович заперся, но слышит, как Левитан пассию свою привел и разливается соловьем. Стихи читает от Пушкина до Есенина, истории рассказывает, убалтывает, убалтывает — а девица ни в какую!

Время уже заполночь, облом очевиден, выходит Юрий Борисович на балкон, вздыхает… да как с отчаяния выдаст на всю центральную площадь «Внимание! Внимание! Говорит Москва! Работают все радиостанции Советского Союза!»

И девица тут же сдалась!!!

Но, как оказалось, это был совсем не главный результат спонтанного выступления. Ночные дежурные в обкоме, исполкоме, ГУВД и у военных ЭТО услышали. Ну а поскольку о мастер-классах он не знали, а голос каждому советскому человеку знаком до дрожи и спутать его никак невозможно, то они приняли ЭТО за самое настоящее радио. А раз «все радиостанции», то случилось нечто из ряда вон. А раз ночью, как бы не хреновина какая. Да еще и передача оборвалась! Для гарантии позвонили из обкома в исполком, из ГУВД в обком и ты ды — слышали все!

В общем, ночь провели кто как: Левитан в объятьях девицы, а город подняли по боевой тревоге.

Наутро дикторская пара отбыла в Москву, недоумевая из-за сверхнормативного количества милиционеров, военных и дружинников на улицах, и потому разборок с местным начальством избежала.

О судьбе девицы мне ничего более не известно.

ДЕПИЗ

Наткнулся тут на тему врачебного почерка и вспомнил, что рассказывал мне приятель, работавший в Склифе.

Дежурил он в приемном покое, а там, как обычно, весело — Москва большая, везут много, только успевай оттаскивать. В редкую паузу сел он бумажки разбирать. Видит — у одного из пациентов в сопроводиловке рукой скоропомощного врача написан диагноз: первая буква точно «д», потом закорюка то ли «е», то ли «и», то ли вообще «а» и в конце вроде бы «пиз». Депиз. Госпитализирован, значит, с депизом в больницу Института скорой помощи.

Он свои знания напряг, сидит, соображает, что это может быть — диатез? Ну да, Склиф для диатезника самое место. Диализ? Это вообще не болезнь. Депозит? Это в онкологию, на Каширку…

Пошел посмотреть на пациента, определиться на месте. А там бухарик — сам синий после синьки и в синяках после разборки с собутыльниками, сразу диагноз и прояснился:

«Д» — дали. «Пиз» — ее.

В СПИСКАХ НЕ ЗНАЧИЛСЯ

История, рассказанная моим болгарским другом Владо:

Я вообще люблю нетривиальные задачи. Или это они меня любят, существенной разницы нет.

Вот и сегодня стала такая задачка — найти в Лимассоле улицу Байрона.

Вопрос, на первый взгляд — плюнуть и растереть. Берётся карта, втыкается в список улиц… А вы попробуйте это проделать на греческом. Да еще в городе, где три четверти заселённого пространства на карте вообще не отражены.

Пришлось подойти к делу основательно. Изучив несколько карт и скрепя сердце, купил самую дорогую и подробную.

Памятуя об отсутствии в греческом алфавите литеры «Б», сразу полез на «В», чтобы искать улицу Вайрона — э-э, нет. Облом-с.

Хе-хе, подумаешь, напугали филолога! Мы пойдём другим путем. Нам, филологам, ведомо, что греки, передавая слова иностранного происхождения, содержащие звук «Б», пишут буквы «Мп». То есть, надо найти улицу Мпайрона и все будет пучком.

Правда, с них станется назвать его и Мпироном, а звук «И» в греческом можно передать шестью разными способами, ну да не беда, не может же в этом Лимассоле быть многих улиц на «Мп»!

Нда, их, действительно, не так уж много. Улицы Мпаха, Мпеллини, Мпрамса, Мпетховена и Мперлиоза — блин, то есть, мплин, конечно, до чего же музыкальный народ эти ля-ми-соль-цы!

Или это другой Мперлиоз, мпулгаковский? И его, как литератора, надо относить к Мпальзаку, Мпрехту и — внимание! — Μπέρναντ-у Σώ, в котором я насилу разпознал кастрированного на второе «Р» Бернарда Шоу? В любом случае, с художником Мпотитселли у него ничего общего быть не может.

Как бы то ни было, вернемся к нашим байронам. Коль скоро их нет ни на «В», ни на «М», значит, искать надо на «Т». Раз Джон Кеннеди у них проходит как Тζων Κεννεντυ, то значит Джорджу нашему Гордону сама Ананке велела быть Tζoρтζ-ем.

Нет, опять попал пальцем в уранос. Тзон налицо, а вот Тзортз-ей — ни одного.

Ну, естественно! Иоанн, он же Джон — имя иудейское, а Джорджа надо искать на «Г», среди гордых своим эллинским происхождением Йоргосов!

Перерыв три страницы Георгиев, я несколько приуныл. Даже улица имени великого предшественника Тзона Кенненти, Йоргиу Оуасигктон-а, не вывела меня из уныния.

Поэтому я плюнул слюной на достижения мировой картографии и методом банального уличного опроса всего за пару часов добрался-таки до искомой улицы.

Находящейся, как оказалось, в трехстах метрах от моего жилища. И носящей, как выяснилось, гордое имя Λορντού Βυρονάσ. Говоря простым русским языком: лордУ виронАс. Лорда, черт его дери! Вирона.

ЛОРД-МАРШАЛ ВАСИЛЕВСКИЙ

По окончании Войны, среди прочих знаков внимания и наград, Британская корона пожаловала лордство пятерым советским военачальникам — Рокоссовскому, Жукову, Коневу, Василевскому и Антонову. К титулу прилагалось небольшое поместье в Англии и номинальное право заседать в Палате Лордов.

Советская сторона, с молчаливого согласия Хозяина, пожалование приняла. Естественно, что никого позаседать в Англию не пустили, доходов с поместья не поступало, короче, лордство было какое-то эфемерное — вроде бы и есть, а руками не пощупать. Со временем история эта малость подзабылась, и практически сошла на нет, так как почти у всех помянутых маршалов были только дочки, а лордство, как вы знаете, наследуется исключительно по мужской линии. Таким образом, баронетов в СССР было всего двое: Игорь и Юрий, сыновья лорда Василевского.

Старший, Юрий, выбрал офицерскую карьеру, младший, Игорь — карьеру архитектора. В какой-то момент Игорю Александровичу пришла пора вступать в партию и на заседании Замоскворецкого райкома первый секретарь сказал буквально следующее:

— Товарищи! Нам случалось принимать в партию разных людей, были среди них и воры, и предатели, но вот английского лорда мы принимаем впервые…

И. А., кстати — замечательный архитектор, и в его кабинете в «Курортпроекте» на стенке висело фото родового поместья в Англии.

ЛУЧШАЯ РЕКЛАМА В МИРЕ

Историю эту баял мне тот самый Леша, который «Смерть гиббона» и «Ты меня помнишь?»

Рекламный бизнес в середине 90-х развивался бурно, кормил сытно и Леша регулярно отправлялся мир посмотреть, людей повидать. Лондоны-Парижи быстро наскучили, сказочное Бали и прочие Таиланды тюленьим отдыхом не привлекали и хотелось че-нить из ряда вон.

Вот со своим другом-приятелем Володей вписался Леша в сплав по гималайским рекам. Из самого что ни на есть Непала. Долетели они до города Катманду, мальчики оба крупные, борцы-вольники, так за ними пол-города ходило поглазеть — эва, каждый как три непальца! А других развлечений, почитай, что и нету — в Катманду тогда с цивилизацией, комфортом и прочими привычными вещами было так себе, в лучшем случае уровень столетней давности.

Два дня на акклиматизацию, погрузка в джипы и поездка в деревню из которой стартует рафтинг. Собственно, этим модным словом вся цивилизация в тамошних краях исчерпывалась — натуральное средневековье. Поставили их на воду, отпихнули от берега — плывите, ихтиандры! — они и поплыли.

Через день сплава не то что цивилизации, даже следов людей по берегам не осталось, только скалы и вода. Через два — даже попутных сплавов не стало, кто вперед убежал, кто отстал, первобытная природа, сплошное благолепие!

И вот они в полном умиротворении и спокойствии духа, практически в нирване, изредка подправляют плот веслами и приближаются душой к сути мироздания. А за поворотом встает над рекой невдолбенная скала, шапка смотреть падает. И на этой скале невдолбенная конструкция с невдолбенными буквами — «Туборг*. Где бы ты ни был».

Как ее туда затащили — бог весть. Но что каждый, кто ее видел, рассказал всем своим друзьям и знакомым — к бабке не ходи. Красавцы на Туборге, чо.

* Это реклама, пришлите денег.

САГА О ХОРОШЕЙ ПАМЯТИ

Конец девяностых, занесло коллегу в Калифорнию, к американскому товарищу, с которым еще в Москве познакомился. Голливуд, Диснейленд, пляжи, кабаки и прочие красоты. И собрались они в выходные за город — то ли на рыбалку, то ли в горы, не помню. Ехали как раз мимо конторы, где американец, назовем его Джон, работал.

Джон говорит — давай в офис заскочим, у меня там пара вещей лежит, которые нам пригодятся. Не вопрос, заехали, Джон потащил показывать как они там работают — ничего особенного, офис как офис, большой зал, разгороженный стеночками на отсеки. Джон, пока копался, говорит — а вон там сидит наш русский сотрудник, он недавно натурализовался. Хочешь, напиши ему что-нибудь на русском для прикола.

Опять же, не вопрос, взял коллега маркер, на доске написал.

Джон нужные вещи забрал и поехали они дальше, отгуляли свое и вернулись.

А в понедельник утром Джон звонит и спрашивает:

— Ты че ему написал? Он сидит, безумными глазами на доску смотрит, губы и руки трясутся, от громких звуков вздрагивает.

— Да ничего особенного, «Мы все знаем, мы все помним».

КАК ВЫПИТЬ НАРОДНОМУ АРТИСТУ

Есть такое замечательное место под Костромой — Щелыково, бывшая усадьба А. Н. Островского, ныне его же музей, ну заодно и санаторий Театрального общества.

Дом отдыха ВТО тут затеян был сразу после Войны, во многом трудами последнего представителя актерской династии Садовских — Прова Провича, и трудами настоящими, не только беготней по инстанциям, строили своими руками. Возможно, именно поэтому тут никогда не было присущего московской театральной богеме пафоса. И замотанная по- деревенски платком тетенька с ведром оказывалась знаменитейшей балериной, а во встреченном на лесной тропинке небритом грибнике в кирзачах и ватнике запоздалым озарением узнавался артист, кумир всех театралов СССР… Ну и за многие годы здесь набрались уймы историй, баек и просто забавных случаев — а чудить актеры умели всегда.

Вот и Алексей Николаевич Грибов, народнейший и заслуженнейший, четырежды лауреат Сталинской премии, но пока еще не Герой Соцтруда, тоже это место любил — природа, тишь, рыбалка, красотища… Одно только омрачало, жена, Наталья Иосифовна, никак не давала предаться основной радости творческого человека и блюла трезвость народного артиста. Все время рядом, все время на виду, даже несмотря на сонмы сочувствующих коллег и друзей вокруг, выпить решительно негде.

Но все же — мы не привыкли отступать! — и выход был найден. Тогда, до постройки в 70х новых бетонных корпусов «Мизгирь», «Лель» и «Снегурочка», весь дом отдыха размещался в двух или трех деревянных домах, в том числе в перестроенном из сарая Шале. По контуру Шале опоясывали галереи, разделенные на балкончики номеров. Сейчас в нем лечебный корпус, перегородочки снесли, можно гулять по кругу.

И вот выходит Алексей Николаевич поутру на балкончик делать зарядку, ну там разминается, приседает, наклоняется. руками машет, а возвращается — пьяный!!! Наталья Иосифовна весь балкон обыскала — негде спрятать, пол да рейки ограждения, никаких ящиков и даже все доски насмерть прибиты, не отодрать.

Второй день жена глаз не спускает, а Грибов честь по чести: вдох-выдох, руки перед грудью — руки в стороны, руки перед грудью — руки в стороны, бег на месте, наклоны корпусом вправо-влево, но как закончил — пьяный!!!

Так и не смогла раскусить, а метода простая:

— исходное положение стоя, руки перед грудью;

— на счет 1–2 — два рывка руками перед грудью.

— на счет 3–4 — два рывка руками в стороны, при этом с соседнего балкончика, где в номере проживает коллега-доброхот, в правую руку Алексея Николаевича вкладывают полный стакан;

— снова счет 1–2, но дергается только левая рука, а правая отточенным движением опрокидывает стакан в рот;

— снова 3–4 и пустой стакан отправляется соседу.

Все, следов никаких.

КАК ВЫПИТЬ НАРОДНОМУ АРТИСТУ-2

1988 год.

Доживает свое в хрен никому не впершаяся антиалкогольная кампания, но партийное начальство не дает разбегаться из Общества трезвости и блюдет нравственность.

А у Юрия Васильевича Яковлева — юбилей, 60 лет. Ну ясное дело, вахтанговцы устраивают бенефис, прибывают делегации из других театров, охапки цветов, поздравления от начальства, коллег и друзей и все положенное в таких случая.

Включая банкет по окончании.

Но безалкогольный — надаренные цветы в вазах, обильно сервирована еда и… минералка, пепси и «Байкал». Даже кваса нет. Зато есть партийное начальство аж из горкома, бдящее за соблюдением генеральной линии на трезвость. Короче, всем надеть цаки и радоваться.

Но вы же понимаете, каково это актерской душе и всему театральному бомонду — праздновать на сухую? Лучше бы орден не давали. Все уныло слушают речи партийных чиновников, утешаясь лишь тем, что высокое начальство — крайне занятое, и после пары-тройки безалкогольных тостов и лобызания с юбиляром оно постепенно сваливает по своим важнейшим делам.

В какой-то момент Юрий Васильевич оглядывает застолье и тихонько спрашивает:

— Все уехали?

Ему отвечают, что все, остался только член ЦК КПСС Михаил Ульянов, свой брат-актер.

— Цветы долой! — гремит голос именинника. — В вазах водка!

ВОЕННЫЙ БИЛЕТ ДЛЯ САМОХОДА

Тот самый Леша, который «Смерть гиббона» и «Ты меня помнишь?», служил срочную в одном весьма необычном взводе. Нет, ничего секретного, не спецназ, не спецвас, им даже оружия не давали — взвод обслуживания типографии «Красная Звезда».

Типография, естественно, при одноименном издательстве. Личный состав там все больше товарищи офицеры да секретарши-машинистки, их шкаф перетаскивать или машину с бумагой разгружать не пошлешь, вот для таких надобностей взвод и существовал (Леша, напоминаю, борец-вольник, 120 кг живой мышечной массы). Зато — в Москве, на Хорошевке.

Но самый цимес — взвод напрямую подчинялся начальнику издательства (должность генеральская) и в военнике черным по белому красовалось сочетание «командир взвода генерал-майор Имярек».

Производило исключительное впечатление на патрулей.

ПОЛЛИТРУ? ВДРЕБЕЗГИ??? ДА Я ТЕБЯ!!!

Продолжим тему «наши за рубежом и алкоголь»))

Тот же коллега и давнишний приятель, что рассказывал про страшную надпись, баял и эту историю. Те же девяностые, он впервые выбрался в Америку, в Пенсильванию, где уже лет десять как обитал его старинный друг и одноклассник.

После такой долгой разлуки что должны сделать два сибирских парня? Правильно, выпить. Но дома нету, а магазины закрыты. И они выходят на улицу и заваливаются в бар напротив и садятся за столик.

— Нам бутылку водки.

— Нельзя.

— Так это, мы старше 21 года, вот документы…

— Нельзя.

— Почему???

— Мы бутылками не продаем, только шотами.

— ОК, сколько шотов в бутылке?

— Эээ… чуть меньше 17.

— Тогда нам семнадцать шотов в бутылке и два стакана.

— Нельзя.

— Да едрит твою! Почему???

— Мы не можем подавать в бутылках.

— ОК, тогда разлей бутылку в два больших стакана, мы заплатим как за 17 шотов, так пойдет?

— Пойдет!

И через пару минут бармен подает два стаканевича, в которые набухано льда и разлита водка.

— Твою мать!!! Ложки давай!

И коллега с друганом начинают вылавливать и выкидывать лед, а потом давятся полуразведенной водкой, хорошо хоть холодной. Ну, допили под изумленными взглядами гостей и бармена, потрепались и пошли домой, баиньки.

На следующий день прикинули — кухонька малюсенькая, сидеть и бухать негде, айда опять в бар.

Заходят, бармен их видит и орет на все заведение:

— Эй! Это те самые русские, что вчера ложками выпили бутылку водки!

КАК МУЖИК НА ЗАПАД ХОДИЛ

Сказка-байка-легенда времен СССР.

Жил-был мужик в небольшом городе, скажем, в Белоруссии и трудился, например, токарем.

И все в кухонных разговорах ему талдычат — Запад-Запад, Запад-Запад. Интересно ему стало, решил сам посмотреть, что это за Запад такой. Уволился, сказал, что завербовался на Севера, скоро не ждите. А сам двинул на юга, а по дороге прикупил одноместную надувную лодчонку, типа рыбачить.

Прибыл на курорты Советской Аджарии, полежал на пляжу, попил винца, а потом сел на морской трамвайчик и был таков — сиганул втихую за борт в обнимку с надувной лодочкой. В воде надул, угреб в Турцию, лодку под камень, а сам сдался властям.

Не сказать, что его там встретили, как родного, но рукастый человек везде устроится. Вот и он, начал с подработок, оброс документами, выбрался в Стамбул, а потом и в Грецию и далее, со всеми остановками.

Шарахался по Европам года два и ему не понравилось. Вернулся в Турцию, вынул лодку из-под камня, темной ночью пригреб обратно. Выбрал для жительства город побольше, чтоб его не знали, устроился на завод, обзавелся друзьями…

И закадыка его что на рыбалке, что на охоте, все талдычит — Запад-Запад, Запад-Запад. Ну мужик возьми и скажи:

— Ну был я на Западе, ничего интересного.

— Как был??? Как сумел??? А я???

Дальше проверенным путем — уволились, сказали, что завербовались на Севера, скоро не ждите. Абхазия-Батуми-трамвайчик-лодка-Турция.

По второму разу все куда легче пошло, тропка натоптанная. Год, другой — снова мужик заскучал, стал домой собираться. А друган в отказ — понравилось. Ну, выпили прощальную, Турция-камень-лодка-СССР, новый город и новый завод.

Работал мужик, прекрасно себя чувствовал, но совершил стратегическую ошибку — женился. И жена ему кажный день, после просмотра программы «Время» — Запад-Запад, Запад-Запад. И что там с твоими золотыми руками мы бы как сыр в масле катались и все такое прочее. Он слушал, слушал, а потом возьми и брякни:

— Ну был я на Западе, два раза. Ничего интересного.

Жена не поверила, решила, что он ее за дуру держит, и свою обиду подружкам разболтала. Разговоры эти дошли Куда Надо, и мужика вызвали на беседу:

— А что это вы, товарищ дорогой, всякие измышления распространяете?

А мужик простой, пролетарий, гегемон, ему всю жизнь талдычили, что он хозяин страны, бояться не привык, оттого и отвечает, как есть:

— Никаких измышлений, был там два раза. В Турции, Греции, Германии и Франции.

И города называет. Где Надо, конечно, не поверили и так иезуитски спрашивают:

— А коли вы там были, опишите памятник на площади Таксим в Стамбуле, что находится справа от входа на Акрополь в Афинах, какой градообразующий объект в Ансбахе и почему не надо ездить на вечернем поезде в пятницу из Страсбурга до Парижа?

Мужик им в простоте душевной и отвечает:

— На Таксим стоит памятник Ататюрку с соратниками, в том числе Ворошилову и Фрунзе, справа от входа в Акрополь туалет, в Ансбахе база американских ВВС, а вечером в пятницу солдаты из гарнизона Страсбурга едут в увольнение, поезда забиты до отказа.

Где Надо проверили, на всякий случай с Москвой связались, им Первое Главное управление подтвердило — все точно.

Такого бы ценного кадра консультантом к начальнику погранзаставы в Батуми, так нет же — впаяли по году за каждый незаконный переход границы!

ДЛЯ ЧЕГО НУЖНЫ ДЕТИ

Было это давно и, разумеется, неправда. Историю баял давний знакомый, скажем, Федя, лет двадцать пять тому назад подвизавшийся кем-то вроде пресс-секретаря у известного эстрадного певца.

Среди прочего в обязанности Феди входила съемка из кулис происходящего на сцене. Вот стоит он как-то, снимает, певец одну песню допел, в паузе к нему публика с букетами ринулась и среди прочих — мальчик лет пяти. А маэстро очень любил всяческий интерактив с народом, вот и пригласил мальчика на сцену спеть следующую песню типа дуэтом.

Спели, дамы кипятком писают, всеобщее щастье, концерт продолжается, а мальчик уходить не хочет — понравилось. Кругом столько всего интересного, аппаратура, тетеньки на подпевке в блестках сверху донизу, да еще хлопали ему чуть ли не больше, чем собственно певцу. Стоит, приплясывает.

А как знает просвещенный читатель, никакой артист не может переиграть ребенка и животное — они предельно естественны. И опытный певец, чувствуя, что внимание зала все больше и больше переключается на мальчика, пытается его со сцены мягенько убрать — и сам за руку, и подпевка оттесняет, но хренушки, пацан во вкус вошел и веселится на полную. И что тут поделаешь? Силой гнать нельзя, тащить нельзя — все впечатление убьется, а драматургия концерта рушится, дальше блок серьезных и страдательных песен, ребенок при таком явно лишний…

Рассказчик все это снимал, давясь от смеха, но тут певец нашел такое решение, что чуть видеокамера не выпала.

Маэстро повернулся левым боком к залу, а правым к мальчику, после чего, сохраняя на левой половине лица ослепительную улыбку, скорчил правой половиной жуткую рожу, как на рисунке Кесая ниже, и прохрипел перекошенным ртом:

— Пошел нахрен, противный мальчик!

Поскольку певец был истинным профи, мальчика как ветром сдуло и далее концерт шел по распорядку.